Сообщение, переданное в теленовостях, потрясло Джона Уилза до глубины души. Он воображал, что, избирая его орудием мести, неизвестный противник Муна тщательно обдумал свой выбор. И вдруг появляется эта Прим, тоже получает десять тысяч долларов и в отчаянии кончает жизнь самоубийством! Значит – двадцать тысяч! Все смешалось и перепуталось. Сознание отказывалось в это верить. Однако его доля в этом странном деле была вполне реальной. Два новых костюма и смокинг – вещественное доказательство. Дюжина сорочек в ящике бюро, пистолет и паспорт под ними – вещественное доказательство. Деньги были реальностью. Этого нельзя было отрицать.

Джону казалось, что за ним следят. Он даже поискал глазок в стене номера. За всем этим скрывается какой-то очень богатый сумасшедший. От него можно ждать чего угодно.

Джон посмотрел, нет ли в номере спрятанного микрофона. Нигде ничего не было.

Он закурил и стал посреди комнаты, всей кожей ощущая на себе чей-то пристальный зловещий взгляд. Прежде он представлял именно Муна в таком положении, себе же отводил роль преследователя. Теперь все изменилось. Очевидно, кому-то известно, зачем он здесь, в «Бомонде». За каждым его движением следят. Он долго был жертвой Муна. Теперь стал жертвой его врага. В голове внезапно вспыхнула догадка, что, если он доведет дело до конца и убьет Муна, его схватят прежде, чем он успеет убрать пистолет. Он понял, что так же слаб и бессилен, как и погибшая Памела Прим. Кто-то захотел убрать Муна чужими руками и тут же передать предполагаемого убийцу в руки полиции.

Вопрос с деньгами путал все карты. Человек, который мог потратить двадцать тысяч долларов, чтобы купить малонадежного убийцу, мог с успехом потратить и больше. Может, у кого-то еще появился неожиданно счет в банке?

Джон бросил сигарету в пепельницу. Конечно, его заманили в ловушку! Если он убьет Муна, анонимный подстрекатель почти наверняка передаст его в руки полиции, как бы тщательно он ни подготовил свое отступление.

А если он не убьет Муна, этот сумасшедший богач расправится с ним по-своему. «Если возьмете деньги, а в полночь 20-го февраля он будет жив, Вы сами не доживете до конца следующего дня», – вспомнил он строки письма.

Он досадливо поморщился. Все это слишком театрально, чтобы быть реальностью. Однако Памела Прим мертва, а ее деньги были такой же реальностью, как и его десять тысяч. Холодные мурашки пробежали у него по спине.

Он вступил в царство «Бомонд» со спокойной уверенностью, что наконец-то сам распоряжается своей судьбой и все зависит только от его собственной воли. Теперь он понял, что ловушка захлопнулась в тот момент, когда он взял деньги из Уолтон Трест.

«Спокойно, приятель, – сказал он себе. – Прими факты такими, какие они есть. Игра еще не проиграна.

В запасе сегодняшний вечер. И еще шесть дней – до полуночи 20 февраля».

Бар «Трапеция» был подвешен в пространстве, как птичья клетка, над фойе перед Большим бальным залом.

Это фойе, окрашенное в бледно-розовый цвет, отделанное вишневым деревом, служило местом встреч в те дни, когда бальный зал был закрыт. «Трапеция», с покрытыми изощренной резьбой флорентийской работы стенами, пользовалась популярностью главным образом из-за своей экзотичности. Художник декорировал ее подвижными фигурками артистов цирка, работающих на трапециях. Они слегка покачивались от движения воздуха, вызываемого скрытой системой кондиционирования. Джону Уилзу казалось, что все помещение слегка покачивается, что было, конечно же, иллюзией.

Новые обстоятельства заставили Джона особенно внимательно отнестись к своей внешности. Он надел новый, прекрасно сшитый смокинг и черный с золотом галстук. Главное – это непринужденность. Пусть наблюдающий за ним решит, что он готовится выполнить свою часть сделки. В действительности главной заботой Джона стало опознать этого таинственного наблюдателя и выяснить характер грозящей ему опасности.

Все в отеле «Бомонд» казалось призрачным, от фасада до внутреннего убранства, – бело-зеленый навес над тротуаром, зеленые ковры, рекламные витрины лучших магазинов города, бесконечные зеркала, блеск вестибюля, прохладная, приглушенная интимность многочисленных гостиных.

А люди! В вестибюле, куда спустился Джон, был только один человек, облик которого не наводил на мысли о безграничном богатстве. Человек этот подошел к нему.

– Мистер Уилз?

– Да! – Джон почувствовал, как напряглось его тело. Всякий, кто приближался к нему, вызывал подозрение.

– Джерри Додд, сэр! Руководитель службы безопасности. Мистер Шамбрен просил встретить вас здесь.

Джон успокоился и достал сигарету. Додд был худой, жилистый человек лет под пятьдесят, с профессиональной вежливой улыбкой, которая не скрывала осгрые проницательные глаза, способные увидеть и прочесть многое с первого же взгляда. У Джона возникло чувство, что, если бы он забыл снять со своего нового костюма этикетку с указанием цены, она сказала бы Джерри Додду гораздо больше, чем Джону хотелось бы.

– При всех сегодняшних заботах и хлопотах, – сказал Джон, тщательно обдумывая каждое слово, – я удивлен, что мистер Шамбрен вспомнил обо мне.

– Мистер Шамбрен никогда ничего не забывает, – ответил Додд. – Он показал мне вас сразу же после завтрака. Слышали новости по телевизору?

– Да. Это ужасно! Меня несколько удивило, что полиция разрешила опубликовать это письмо.

Джерри Додд покачал головой.

– У них не было выбора. Один из ближайших дружков Муна как раз тот парень, что пишет «Сторм-центр», Уиллард Сторм. Знаете эту колонку в газете?

– Читал. Довольно остро, даже грубо иногда…

– Очень грубо, – весело сказал Джерри Додд. – Мун передал ему весь материал. Следователю и полиции ничего не оставалось, как только сделать заявление со своей стороны.

– Как Мун отнесся к этой истории? – спросил Джон, прикуривая сигарету.

– Недостаточно серьезно, по нашему мнению. Я бы на его месте не отмахнулся от этого со смехом. Может статься, кто-нибудь еще отзовется на это десятитысячное предложение. Говоря по правде, не хотел бы я оказаться перед таким соблазном, – Джерри засмеялся.

– Вероятно, юбилейный вечер, о котором мне говорил Шамбрен, будет отменен? – сказал Джои. – Жаль, он был бы хорошей практикой для меня!

– О, нет, он состоится, – ответил Додд. – Никто не может заставить Великого Человека публично признать, что он боится! Он скорее сделает из себя мишень. Ну, это его похороны, а не наши. Ладно, если я вам понадоблюсь, мистер Уилз, свистните.

– Спасибо. Я бы хотел выпить глоток хорошего сухого мартини. Какой из ваших баров…

– «Трапеция». Прямо и наверх, один пролет. Берегитесь красоток, если они без кавалеров или компании! Девочка Прим была такой профессионалкой. Возможно, они устроят ей поминки.

– Странно, как в таком месте терпят подобных девиц…

– Вы еще не знаете, мистер Уилз, что значит «такое место». Если клиенту что-то надо и он может за это заплатить – он получит все что хочет. Есть только одно правило, которому наши клиенты обязаны подчиняться.

– Какое же?

– Нельзя сорить на ковер в вестибюле, – шепотом сказал Додд. – Пока, мистер Уилз!

Мартини в «Трапеции» был само совершенство. Когда Джон собрался расплатиться, бармен, упитанный темноволосый молодой человек, весело улыбнулся:

– Просто распишитесь вот здесь, мистер Уилз! Это за счет отеля.

– Это почему же?

– Приказ мистера Шамбрена. Зеленая улица. Говорят, вы друг Тони Вейла. Отличный парень! Я его хорошо знал. Он помог мне встать на ноги, когда я пришел сюда. Вы тоже по части отелей, мистер Уилз?

– Плавучих отелей, – ответил Джон, входя в свою роль. – Круизы вокруг света.

– Здорово! Мне бы тоже хотелось там поработать когда-нибудь, – позавидовал бармен. – Простите, заказ! Меня зовут Эдди, мистер Уилз. Если что-нибудь надо, только скажите.

Что ж, мистер Шамбрен оказался приятным сюрпризом. Очевидно, он безоговорочно поверил в то, что Джон рассказал ему о своих «планах».

Джон поставил стакан с недопитым мартини и закурил сигарету, разглядывая бар. «Трапеция» явно процветала. Двое официантов неслышно двигались между столиками, принимая заказы. Все шло гладко и без видимой спешки, однако Джон заметил, что заказы исполнялись мгновенно.

Многие посетители были в вечерних туалетах. «Трапеция», по-видимому, была переходной ступенью перед более серьезным выходом. Джону в свое время приходилось видеть новоиспеченных богачей. Здесь все было не так. В целом люди в «Трапеции» вели себя совершенно непринужденно. На женщинах были дорогие платья, драгоценности. Косметика и прически дам были несколько экстравагантнее того, что Джону доводилось когда-либо видеть. Этим людям не надо было заботиться о том впечатлении, какое они производят на глазеющую толпу. Даже популярная кинозвезда, сидевшая в углу за столиком, могла расслабиться – ведь в отеле «Бомонд» ей не угрожали ни охотники за автографами, ни экзальтированные молодые поклонники, очарованные блеском ее славы. Здесь вообще было очень мало молодежи.

Глаза сидевших за столиками людей на мгновение с недоумением останавливались на Джоне, а затем, не меняя выражения, скользили дальше. Уилзу было не по себе. Может, среди этих людей сидит и этот человек и спокойно наблюдает за ним? Но ни в одной из светских масок, окружавших его, он не заметил какой-либо крошечной трещинки, которая бы позволила уловить выражение скрывавшегося под ней лица. Должно быть, в этом баре сидят десятка два людей, которым ничего не стоит заплатить двадцать тысяч долларов за убийство неугодного им человека.

Он уже собирался уходить, когда на стул рядом с ним плюхнулась женщина. На ней были пальто и коричневая шляпка с мягкими полями, прикрывавшими глаза. И на шляпе, и на пальто блестели капельки растаявших снежинок.

– Эдди! – Ее голос прозвучал неожиданно громко. Она оглянулась, будто удивившись силе собственного голоса.

– Привет, мисс Стюарт, – отозвался Эдди.

– Я бы хотела, – сказала девушка, старательно выговаривая слова и понизив голос, – очень сухого двойного мартини с водкой!

Джон увидел, что она совершенно пьяна.

– Будет сделано, мисс Стюарт. – Эдди взглянул на Джона и чуть заметно подмигнул ему. Он начал быстро готовить напиток, манипулируя стаканом и бутылками с ловкостью мага. Не прошло и минуты, как напиток стоял перед девушкой.

– Без обмана, Эдди! – резко сказала она.

– То есть?

– Я сказала – без обмана! Это меньше, чем одна честная порция!

– Не лучше ли выпить по одной? – спросил Эдди.

– Я сказала: двойная, значит, двойная, Эдди! – Она сделала сердитый жест рукой, и ее сумочка, которую она положила на стойку бара, упала на пол, растеряв все содержимое.

Джон машинально нагнулся и стал подбирать вещи. В ее глазах мелькнуло выражение благодарности. Веснушки на переносице придавали ей вид грустной маленькой девочки. В сумке не было ничего необычного: ключ от номера, губная помада, компактная пудра, кошелек с мелочью. Он вложил все это в сумочку и положил ее на стойку.

– Большое спасибо, – сказала девушка.

– Пожалуйста, мисс Стюарт!

Она взглянула на Джона.

– Вы кто? Я вас здесь раньше не видела.

– Джон Уилз, – ответил он. Не может она быть одной из тех девиц, о которых предупреждал Додд.

– Марго Стюарт, – сказала она. – Газетчик? Сыщик?

– С чего вы взяли, что я сыщик? – улыбнулся Джон.

– Тут ими кишмя кишит. Если вы богатый молодой миллионер, лучше уезжайте из города или, по крайней мере, из этого отеля. Вы можете заплатить десять тысяч долларов за убийство человека?

Джон почувствовал легкий холодок, пробежавший по спине.

– Мой девиз – сделай сам! – ответил он.

Эдди приготовил новую порцию и перегнулся через стойку.

– Мисс Стюарт – секретарь Обри Муна. Видно, сегодня все, кто связан с Муном, немного не в себе.

Мутные глаза Марго Стюарт не отрывались от лица Джона.

– Вы как-нибудь связаны с мистером Муном, Джон Уилз?

– Я – один из его читателей, – ответил Джон. Он особенно тщательно загасил сигарету. – У вас сегодня трудный день?

– Вы не знаете мистера Муна, иначе вы бы знали, что этот день мало чем отличается от других дней. – Марго Стюарт залпом отхлебнула половину содержимого стакана. Ее передернуло, будто вкус ей был невыносим.

– А что, люди грозятся убить его каждый Божий день? – спросил он, заставив себя улыбнуться.

– Каждый Божий день, – ответила она мрачно. И добавила, к его удивлению: – Но, главным образом, в глубине своих разбитых сердец.

– Ваш босс имеет представление, кто пытался нанять мисс Прим?

Она взглянула на него из-под своей шляпки.

– А вы все-таки газетчик?

– Мистер Уилз имеет дело с круизами вокруг света, – вступил в разговор Эдди.

– Сколько бы стоило мне, Джон Уилз, – спросила девушка, – отправиться вокруг света, к опять вокруг, и опять – до бесконечности?

– Примерно столько же, сколько стоит и теперь, – засмеялся Джон. – Я хочу сказать, что именно этим мы все и занимаемся. Все ходим вокруг, и ходим, и ходим…

Она отвела глаза.

– Э-э… Да вы комик!

– Однако вы не смеетесь. – Джон знаком попросил Эдди наполнить его стакан. Эта случайная встреча с секретарем Муна может пригодиться.

Она посмотрела на него затуманенным взглядом.

– А я ведь что-то про вас знаю, Джон Уилз! Джон Уилз… – Голос ее оборвался, как будто иссяк.

Он почувствовал, как напряглось все его тело. Опять эта старая история! Сейчас она скажет, что он – сын Уоррена Мак-Айвера, и тогда Мун наверняка узнает, если еще не узнал, что он здесь, в отеле «Бомонд». Тут же доложит об этом Шамбрену – и конец игре.

– Что-то я про вас знаю, – продолжала девушка, все труднее выговаривая слова. – Только не вспомню, в каком контексте. Вот Эдди вам скажет, что я делаю в свободное время, чтобы не помнить вещи в контексте. Но когда я протрезвею, Джон Уилз, я постараюсь вставить вас в контекст. «Ты пожале-е-ешь!» – неожиданно пропела она фразу из детской песенки.

– О чем это я пожалею? – спросил Джон, стремясь придать голосу беспечность. – Вы ничего не можете знать обо мне, мисс Стюарт! Я не знаменитость и не важная персона. Я просто гид…

Она наставила на него указательный палец, рука ее дрожала.

– Если вы заплатили бедняжке Прим, чтобы она убила моего босса, я таки поставлю вас в контекст, да, да! Довести ее до того, что она… Это было убийство, Джон Уилз! – Она повысила голос. – Почему вы сами не сделали свое грязное дело?

– Полегче, мисс Сэнди, – сказал Эдди. – Вы несете чепуху.

– Это я-то, Эдди? – Она покачала головой. – Вы не входите в этот контекст, Джон Уилз? Симпатичные глаза. Симпатичные руки. Мне нравятся мужские руки. Эдди, я заплачу за стакан Уилза! Вместо извинения. – Она подперла подбородок рукой, не сводя с Джона глаз. Казалось, она поддерживает голову, чтобы не упасть лицом на стойку. – Пьяная путаница, Джон Уилз! Я вас совершенно не знаю, правда? Что бы я ни сказала, я вас совершенно не знаю. Вы ведь не были знакомы с Прим? Она бывала у нас раз или два в месяц. Нет, Джон Уилз! Я вас совершенно не знаю. Что бы вы ни сделали, я вас совершенно не знаю…

Ее подбородок соскользнул с подпиравшей его руки, и Марго Стюарт упала головой вперед, сильно ударившись лбом о стойку. Если бы Джон не обхватил ее за плечи, она упала бы на пол.

– Ну, с ней все ясно, – сказал Эдди. – Вырубилась. – Он подозвал одного из администраторов. – Я знал, что так кончится, когда она вошла.

Дежурный посмотрел на нее с раздражением.

– Вы не должны были обслуживать ее!

– Я и не обслуживал, – ответил Эдди. – Капля вермута и чистая вода, вот и все! Она просила двойную порцию водки, только я ведь не дурак, мистер Дель Греко. Она-то воображала, что это водка, это ее и доконало.

– Извините, что причинили вам беспокойство, сэр, – обратился Дель Греко к Джону.

– Ничего страшного. Насколько я понял, она живет здесь, в отеле? Может, помочь ей добраться до номера?

– Не беспокойтесь, сэр! Это уже не впервые. – Дель Греко жестом подозвал официанта. Джон не успел оглянуться, как они вывели ее из бара.

– Служебный лифт сразу за углом, – объяснил Эдди. – Уже не в первый раз мы укладываем ее бай-бай. И вот что занятно. Стоит ей так напиться, как она дает понять вам, что просто ненавидит мистера Муна. Удивляюсь, почему она не уходит от него, если терпеть его не может!

– Наверное, ей очень хорошо платят, – сказал Джои и подумал: «Нет, тут совсем другое дело! Еще одна жертва в ловушке Муна. „Что бы вы ни сделали, я вас совершенно не знаю“. Может, она меня узнала? Догадалась, зачем я здесь? И в пьяном тумане дала обещание молчать».