Я делал отчаянные усилия, чтобы сохранить спокойствие, но кошмар трехлетней давности, когда после самоубийства Фелиции я сидел в комиссариате и слушал показания свидетелей, повторялся. С глухой обидой я думал: какая мать, таков и сын. Как он посмел? Кто дал ему право убивать? Сочувствие Питера и Ирис доводило меня до бешенства. Что они так смотрят на меня? Хотят, чтобы я расплакался?

– Надо вызвать полицию, – сказал я холодно.

– Но, Жак, если мы вызовем полицию, они арестуют Билла, – тихо возразила Ирис.

– Ну, так что из этого? Никто другой не мог его убить…

– Но ведь…

– Но ведь он мой сын? Ваш племянник? Нашей обязанностью является его защита? Ты это хочешь сказать? Мы, например, можем скрыть револьвер, но ведь он записан за Питером, и ваша работница знает, что он украден и что Билл был у вас сегодня. Разве он посчитался со всеми нами? Разве он заслуживает нашей защиты? Ваш дом был попросту местом, где он смог достать оружие. А обо мне он подумал? Он подумал о том, что Ронни мой лучший друг?

– Но, Жак, ведь он еще ребенок!

– Ребенок?

У меня разболелась голова и подкашивались ноги.

– Питер, лучше будет, чтобы вы ушли. Явится полиция, поднимется шум, газеты станут трепать имя Ирис. Кому это нужно? Ты понимаешь?

– К сожалению, ты прав, Жак. Нельзя скрыть следов. Если бы знали только мы… Мы трое…

– Мне кажется, надо поговорить с Жанной, – сказала Ирис. – Может, она что-нибудь знает?.

– Нет. Ведь Ронни закрыл ее в комнате. Его отпечатки пальцев надо сохранить для полиции.

Я направился к телефону.

– Жак! – остановил меня Питер.

– Ко всем чертям! – вскипел я. – Что, мы можем еще сделать?

– Хорошо. Но позволь позвонить мне. Я знаком с одним полицейским.

– С лейтенантом Трантом? – спросила Ирис,

– Да.

Он взял трубку. Я не противился. Не все ли равно, кто вызовет полицию?

Трант. Кто такой Трант? Я слышал, как брат тихо разговаривал по телефону. Я сел в кресло так, чтобы не видеть Ронни. Меня сверлила мысль: Ронни умер! Его убил мой сын.

Полиция приехала через десять минут. Их было шестеро. Лейтенант Трант оказался человеком достаточно молодым – ему было меньше сорока. Детектив поздоровался с Питером и Ирис как с хорошими знакомыми. Это был высокий, элегантный человек со светскими манерами. Меня злил и раздражал его тихий голос, которым он отдавал приказания своим подчиненным.

Он подошел осмотреть тело. Я глядел на него из глубины комнаты, и мне хотелось крикнуть: «Это же Ронни, черт возьми, Ронни, а не вещественное доказательство!»

В комнату быстро вошел человек с черной сумкой и склонился над Ронни. Это был полицейский врач. Люди, заполнившие комнату, с их тяжелыми ботинками и грубой форменкой одеждой, никак не вписывались в роскошное убранство квартиры. «Вот так и приходит беда, – подумал я. – Грубо и примитивно. Но у беды не должно быть элегантного обличья, как у лейтенанта Транта». Все вокруг теряло реальные очертания. Будто сквозь сон я слышал, как Питер рассказал Транту о запертой наверху Жанне.

– Значит, будет лучше, если я сначала поговорю с миссис Шелдон, – решил детектив.

– Я пойду с вами, – сказала Ирис. – Бедное дитя сидит там в полной неизвестности уже несколько часов. Будет лучше, если о происшедшем ей скажет кто-нибудь из нас.

Я подошел к Ирис.

– Лучше это сделаю я.

– Трант, это мой брат Жак, – сказал Питер.

Умные глаза Транта остановились на мне. Он позвал одного из полицейских, и мы поднялись наверх. Дверь была закрыта, и ключ торчал в замке. Полицейский сфотографировал замок. Мы вошли в комнату, и я сказал Жанне, что случилось. Я сделал это не слишком тактично. Просто выложил: «Ронни убит».

Жанна в ужасе прижалась ко мне. Ни слова не было сказано про Билла, но она, очевидно, догадалась, хотя ничем это не показала. Трант отнесся к ней чутко и внимательно и не спросил у нее ничего. Ирис осталась с Жанной, а мы спустились вниз. В это время парадная дверь открылась и в холл вошла Анни. Она не могла не видеть полицейских машин и, очевидно, поняла, что случилось что-то ужасное. Она тяжело поднималась наверх, теребя в руке белые перчатки из козьей шкурки. Наконец она заметила нас.

– Жак, что случилось с Ронни? – закричала она, тяжело дыша.

Страх Анни был неподдельным. Ведь Ронни для нее не только брат, он являлся единственным смыслом ее жизни.

– Его застрелили, Анни, – тихо сказал я.

Она зашаталась и схватилась за мою руку. Перчатки упали на пол.

– Анни, это детектив…

Она посмотрела на него невидящим взглядом, и я понял, что она не понимает меня.

– Не сейчас, пусть лучше поднимется к женщинам, – прервал меня Трант.

– Мои перчатки, Жак, они, кажется, упали на пол.

Я привел ее в спальню и оставил на попечение Ирис, а сам вернулся в гостиную. Питер и Трант с доктором стояли у тела Ронни. У двери дежурили двое полицейских, два детектива внимательно осматривали комнату.

– Он умер между девятью и девятью тридцатью, – заключил доктор.

– Да, – сказал я. – Жанна Шелдон звонила мне в двадцать минут десятого, после выстрелов.

Трант знал об этом. Мы сказали ему это еще наверху. Он взглянул на меня.

– Я думаю, вы сможете лучше других рассказать, что здесь случилось.

– Конечно, я расскажу все, что вы хотите знать.

Мы отошли в самый дальний угол и сели на диван. Я всегда считал, что у полицейских имеются блокноты и карандаши. У Транта не было ничего. Мне было бы легче, если бы я чувствовал к нему антипатию, если бы он не казался таким спокойным и интеллигентным.

– Вас зовут Джакоб Дулитч?

– Нет. Джонатан. Но все называют Жак..

– Вы компаньон издательства «Шелдон и Дулитч»?, Это у вас издаются произведения Гвендолен Снейгли?

– Да.

– Вы женаты?

– Моя жена умерла.

– Да, помню. У вас есть сын? Кажется, ему должно быть около девятнадцати лет.

Значит, он помнил. Сознание, что он знает о Фелиции, сразило меня.

Я вынул сигарету, моя рука дрожала. Он чиркнул зажигалкой. Его предупредительность меня не удивила. Любезность пантеры.

– Мистер Шелдон давно женат?

– Приблизительно месяц. Он познакомился с женой в Англии. Ее отец писатель, которым заинтересовался мистер Шелдон. Он привез сюда всю семью жены. Живут они в этом же доме на верхнем этаже. Туда имеется отдельный вход.

– Понимаю. До этого он не был женат?

– Нет.

– А эта дама, которая пришла позже?

– Это его сестра. Она живет здесь.

– А вы мне не можете сказать, почему миссис Шелдон была закрыта в комнате?

– Ее закрыл Ронни.

– Почему?

– Они поссорились.

– Из-за чего, вы не знаете?

– Они поссорились из-за моего сына.

И только теперь, когда я сказал это, когда уже не было возврата, мой гнев против сына испарился. Я почувствовал только тупую боль, словно стоял у его гроба.

– Почему они ссорились из-за вашего сына?

– Потому что Билл был влюблен в миссис Шелдон.

– Понимаю.

Он уже второй раз уронил слово «понимаю», словно мудрец, которого ничто не может удивить.

– Я делал все, что мог, чтобы воспрепятствовать этому. Ронни уехал в Джорджию. Я принимал все меры, чтобы помешать. Но сегодня вечером, когда Ронни вернулся, он застал свою жену в объятиях Билла. Ронни устроил страшную сцену. Вышвырнул Билла. Он вообще был очень вспыльчив.

Грант положил руку на мое плечо.

– Пожалуйста, только факты. Что было дальше?

– Потом он позвонил мне. Я пришел. Здесь была Жанна. Он устроил новую сцену, обвиняя меня в том, что я не мог присмотреть за сыном и грозил сорвать наше паевое товарищество. Он был разъярен.

– Что вы под этим подразумеваете?

– Всех ругал, хотел мстить, хотел…

– Он был взбешен из-за того, что миссис Шелдон влюблена в вашего сына?

Этот вопрос он задал так спокойно, что чуть не поймал меня. Но все же ему это не удалось.

– Я не говорил, что Жанна Шелдон влюбилась в Билла.

– Вы дали понять…

– Ничего я не давал понять.

– Но вы же сказали, что они целовались. Вы сказали также, что делали, что могли. Если миссис Шелдон его не любила, то почему разрешала себя целовать и почему ей нужна была ваша помощь?

Вот когда ловкий и ласковый детектив проявил себя. Умница, нечего сказать… Мною овладела невероятная усталость.

– Вы признаете, что так было?

– Я не говорил этого.

– Миссис Шелдон любила вашего сына?

– Не знаю. Она мне этого не говорила. А впрочем, почему вы меня об этом спрашиваете? Я не такой тонкий психолог, как вы.

Питер предостерегающе произнес;

– Жак!

– Что, черт возьми! Какая в этом разница?

– Убили человека. – Голос Транта был спокоен – Есть ли разница, любила его жена другого или нет. Я понимаю ваше положение. Вы отец. Вы, конечно, стараетесь сгладить обстоятельства, придать всему вид односторонней щенячьей любви. Но если миссис Шелдон…

– Я сглаживаю! Вы считаете, что я стараюсь сгладить? Неужели вас ничему не научили в ваших полицейских школах?

Я поднялся. Снова страшно заболела голова.

– Спрашивайте дальше. Надо довести допрос до конца, а тогда и делать выводы, сглаживаю я или нет.

Трант сидел все так же спокойно, положив, ногу на ногу.

– Хорошо. Как вы предполагаете, это ваш сын убил мистера Шелдона?

– Да, я так думаю.

Он будто внутренне улыбался. Настала минута его триумфа. Он вывел меня из равновесия и заставил раскрыть карты.

– Не понимаю, почему вы в таком восторге от самого себя. Никто не думал ничего от вас скрывать. Вот, спросите Питера, он здесь. Спросите его о револьвере.

– Да, – отозвался Питер. – Пришла моя очередь.

Он начал рассказывать Транту о визите Билла и о пропаже револьвера. Я встал и больше не садился. Полицейские, как мыши, шныряли по комнате. Тело Ронни еще не увезли. Почему его не увозят?

Тихий голос Транта резал мне слух;

– Так. Вы заметили, что исчез револьвер, и позвонили брату.

– Да.

– И поехали к нему на квартиру?

– Да.

– Вы уверены, что это ваш револьвер?

– Уверен.

Лейтенант Трант встал и подошел ко мне.

– Мне весьма грустно, к сожалению…

– С чего бы это?

– Я не отдавал себе отчета…

– Зато теперь, наверное, отдаете?

– Да. Вы понимаете, если ничего не изменится, я должен буду арестовать вашего сына.

– А я и не думал, что вы поступите иначе.

– Где ваш сын?

– Не знаю.

– Он живет с вами?

– Нет.

– А где он живет?

– Не знаю.

На лице его появилась усталость, – словно у него иссякло терпение.

– Вы не знаете?

– Я уже сказал вам.

– А почему вы не знаете?

– Потому что мы поссорились. Он хотел жить самостоятельно. Я назначил ему пятьдесят долларов в неделю и он нашел себе комнату.

– Где?

– В Гринвич-Вилледж.

– Но где?

– Он не сказал мне. Не хотел, чтобы я знал.

У меня был номер телефона Билла. Имея номер, можно легко установить адрес. Но я не собирался ему помогать. Достаточно. Я выполнил свой гражданский долг. Теперь пусть сам отыскивает убийцу…

– Понимаю, – снова сказал Трант.

Я подумал с сарказмом, что единственный раз, когда я ему солгал, он не усомнился в моих словах.

– Я должен его найти.

– Ищите.

В этот момент вошли Лейгтоны – вся тройка. У меня так разболелась голова, что я уже не обращал внимания, на окружающих. Но их я заметил сразу. Бородатого Базиля, Филлис Брент и Нору, такую незаметную, тихую, похожую на жену пастора – полную противоположность окружающим.

Трант и Питер подошли к ним. Я снова сел на диван. Иногда до меня доходили обрывки разговора, слова звенели в моих ушах, как диалоги незнакомой пьесы.

– Мы увидели у дома полицейского… мы были в театре… Нет, нет. Ах, Базиль, не смотри…

Я кажется потерял сознание от– нестерпимой головной боли. Питер и Трант склонились надо мной.

– Он совсем измучен, пусть едет домой, верно? – говорил Питер.

– Хорошо, – ответил Трант, – пусть уезжает.

– Я увезу его к нам? – твердо и в то же время вопросительно произнес Питер.

– Нет, я уеду сам, – так же тв.ердо сказал я.

– Но, Жак…

– Отстань от меня, понятно?

– Но сегодня ты не можешь быть один!

– Я имею право остаться один? – обратился я к Транту.

– Пожалуйста, делайте что хотите, но прошу вас завтра прийти в комиссариат и дать официальные показания.

– Хорошо.

Я повернулся и пошел через бесконечно длинную комнату. Базиль, Филлис и Нора стояли у двери. Нора сделала шаг ко мне. Кажется, в ее лице было сочувствие. Она протянула мне руку. Я хотел улыбнуться ей, но улыбка не получилась.

– Ничего со мной не случилось. Пойдите, пожалуйста, к Жанне, вы ей больше нужны.

Внезапно Базиль загородил мне выход. Он был напыщен, словно я его обидел.

– Это возмутительно! Это скандал! Как это могло случиться? Кто это сделал?

– Кто это сделал?

Да, конечно, это было возмутительно, это нарушало ритм его завтрашней работы.

– Никому не говорите, – сказал я, – но убийца – Гвендолен Снейгли.

Я бросился к выходу, чувствуя, что еще минута – и я разрыдаюсь.