После ухода детей Джону показалось в пещере невыносимо тоскливо. Он осторожно вылез наружу и забрался в чащу орешника. Прохладный вечерний воздух освежил его. Красные лучи заходящего солнца осветили верхушки деревьев, бросали блики на скалу, и знакомое место превратилось в сказочный мир, в котором детские игры приобрели большую реальность, чем те ужасы, которые неожиданно ворвались в его жизнь. Высоко над ним заливалась какая-то птичка, ее песня была такой же прозрачной и нежной, как журчание далекого ручья.

Внезапно невдалеке треснул сук под чьей-то ногой. Только что прыгавшая на ветвях белка боязливо спряталась в дупло.

Джон нагнулся пониже, но вскоре увидел, что это возвращается Вак.

Он вышел ему навстречу. У мальчика в руках было множество пакетиков и свертков.

– Эй, Джон, эй!

Голос у него был веселый, звонкий.

Джои, нервы которого оставались по-прежнему в натянутом состоянии, шикнул:

– Тише, Вак! Ты же знаешь как разносятся в лесу звуки. А вдруг они тебя услышат?

– Ой, Джон, забыл, извиняюсь!

Вак перешел на конспиративный шепот.

– Я спросил у мамы, можно ли нам с Лероем организовать пикник. Родители Лероя согласны, только я прихвачу для нас чего-нибудь вкусненького. Мама обрадовалась, ей некогда готовить ужин. Бери, говорит, что хочешь. Вот я и принес всего…

Он опустился на траву рядом с Джоном и принялся поочередно разворачивать свои свертки. Там оказалось и мороженое в бумажных стаканчиках нескольких сортов, и, шоколад, и мороженые ягоды и всевозможная сдоба.

– Так что мы и правда можем устроить пикник, нам тут всего хватит! – гордо заявил мальчишка. – Я страсть как– хочу есть. Давай, Джон, прямо тут поужинаем? Не стоит залезать в пещеру.

– Давай.

Напихав полный рот, Вак возбужденно заговорил:

– Ой, про все это напечатали в газетах. Ты бы только посмотрел! Вот потеха! Убитую жительницу Стоуивилла нашли в коровнике – так сказано в «Игле». Ее муж художник скрылся. А дальше твое описание, Джон.

Любой, кто подвез на машине человека, отвечающего нижеследующим приметам… Уж точно не помню, как дальше, но как-то так… И потом все про городской митинг, что теперь на берегу будут строить отели. Всего несколько строчек, что старый мистер Кейри хотел, чтобы проголосовали против этого предложения, но у него ничего не получилось. А остальное все про тебя, Джон.

Поразительное появление Джона Гамильтона на городском митинге. Ну, парень! Папа рвет и мечет. Ты б его видел. Они все там посходили с ума, бегают; переругиваются, обвиняют друг друга в ротозействе, все перессорились.

Он поднял глаза, его дружелюбная, располагавшая к себе мордашка, изрядно перемазанная мороженым, излучала лукавство:

– Гм, Джон, если бы они только знали, что ты здесь? Вот шум бы поднялся! Представляешь?

– В моем доме по-прежнему дежурит полицейский?

– Да, папа сказал, что они обязаны оставлять там дежурного. Таков закон, он говорит. Но они не думают, чтобы что-то произошло. Они ни о чем не догадываются. Дурачье. «Любой, кто подвез на машине человека, отвечающего нижеследующим признакам…» Ясно тебе?

Вак далеко отбросил пустой картонный стаканчик из-под мороженого и нетерпеливо наклонился вперед:

– Послушай, Джон, если хочешь поискать что-нибудь в сарае, позволь мне туда смотаться. Мне туда пробраться – плевое дело, а если меня даже и заметят, это ровно ничего не значит. Да я знаком со всеми патрульными и они меня все знают как облупленного. Я могу запросто подойти к любому из них и подначить: – Эй, Вил, как дела? Не дрожишь на посту, э? «Дом ужасов». Могу поспорить, я сумею открыто войти в сарай. Хочешь держать пари? Не думай, я тебе не заливаю, это святая правда.

Слушая Вака, Джон начал колебаться.

Почему нет? Он понимал, конечно, что предложение Вака ему кажется особенно привлекательным потому, что уж слишком велико его нервное напряжение. Но если рассуждать беспристрастно, разве доводы мальчика не убедительны? Положение Вака, как сына Стива, действительно было привилегированным. И если его заметит стражник, то посчитает, что Ваком руководит чистое любопытство. Что касается всех его прежних соображений этического плана, то чего ради ему миндальничать со Стивом? Ну а то, что он сначала поручил это дело Эмили, тоже не должно его останавливать, потому что задание неприятное, и девочка наверняка в душе обрадуется, что ее от него освободили.

– А ты знаешь, где находится коровник? – спросил он мальчика.

– Факт знаю. Послушай, Джон, значит я могу идти?

– Да, если считаешь, что справишься с поручением.

– Коровник? Вся газета только и пишет про этот самый коровник и найденную там убитую женщину. Конечно же я должен там побывать.

– Вак, выслушай меня внимательно. Вот чего я хочу. Как раз у самой входной двери стоит старый шкаф для льда…

Он подробно объяснил мальчику, что тот должен искать: коробочку, небольшую шкатулочку, а если таковой нет, то все, что там будет лежать просто так. Особенно, подчеркнул он, обратить внимание на золотой браслет с брелочками, на которых имеются буквы, составляющие слово «Линда».

– Возможно, конечно, Вак, что его не будет в этом шкафу, но мне почему-то кажется, что ты найдешь его там. Так что сначала как следует обыщи шкаф, а уж если в нем ничего не найдешь и у тебя будет время, тогда посмотри вообще в сарае.

– Ясно, все будет сделано!

Вак вскочил с земли:

– Не сомневайся, Джон, все будет в ажуре. Я со всеми полицейскими в дружбе. Так что тебе нечего волноваться. Ладно, я пошел. До скорого свидания, атаман!

Он побежал под уклон, но вспомнив про сладости, вернулся и схватил на дорогу шоколадку…

После ухода Вака Джон почувствовал себя увереннее. Он не сомневался, что этот постреленок обведет вокруг пальца любого полицейского. Однако время шло и Джона все сильнее начинал грызть червь сомнения. Не было ли опрометчиво с его– стороны довериться сыну Стива Риттера? А вдруг он все расскажет отцу? Или же это была новая ловушка, расставленная изобретательным Риттером? Чтобы выманить у него письма Линды?.. Вместе с этими мыслями пришло воспоминание о преследующей его улюлюкающей толпе разъяренных люден. Джону безумно захотелось удрать из этой клетки, добраться до Викки, начать действовать официальным, путем.

И когда его паника достигла кульминации, Джон увидел Вака, пробирающегося к нему между частых деревьев. И, о чудо! Мальчик улыбался! Улыбался своей обычной добродушной улыбкой, а под мышкой у него была зажата плоская шкатулка.

Вак подбежал к нему и протянул ларчик с комичной небрежностью киногероя:

– Держи, Джон, тебе это нужно? Она и правда была в старом леднике. Сначала я ее не заметил. Вроде бы все облазил, а ничего, кроме бутылки из-под джина не нашел. А потом смотрю – вверху поперек, приделана такая металлическая планочка. Она свободно отгибается. А за нею вроде был полочка. Я туда просунул руку и сразу же нашел коробочку. Браслет в ней лежит, о’кей. Браслет, и много других побрякушек. Дело-то оказалось проще пареной репы. Я подошел к дому. Патрульный клевал носом в машине. Это старина Джордж, Джордж Порджи, мой приятель. Он даже не смотрел в мою сторону. Наверное, увидел уже третий сон.

С важным видом Вак провел по своим коротко остриженным волосам и сказал:

– Джон, это же была не работа, а детская игра!

Джон нетерпеливо схватил шкатулку, открыл два малюсеньких замочка и приподнял крышку.

Первое, что он увидел, был золотой браслет, точно такой, каким его описывала Анжела: широкая золотая лента с пятью тоненькими цепочками, на которых были подвешены яички из разноцветной эмали, с золотыми выпуклыми буквами… В шкатулке лежали и другие драгоценности: серьги, ожерелье, изящный перстень с крупным таинственно-мерцающим камнем, несколько брошек. Бриллианты? Но все это померкло перед еще одной вещью, спрятанной в этой коробочке: это была его магнитофонная лента.

Джон взял ее в руки и перевернул. Так и есть: сверху наклеен кусок бумаги, на котором его рукой было написано:

«Мендельсон. Исп. Клецкий.

1. Осенняя песнь.

2. Удачное плавание».

С минуту он недоуменно смотрел на ленту, думая о том, что это та самая бобина, которой он не досчитался.

Постепенно он почувствовал, как в нем растет волнение. Это была самая последняя бобина, рассчитанная на полчаса игры. Он лишь начал ее записывать. Мендельсон длился минут 10, самое большее, так что более двух третей ленты было чистым.

Итак, великолепно зная Линду, он почти угадал правду. Пусть она прятала не любовные письма, а магнитофонную запись. Запись чего? Не музыки, разумеется. В этом можно не сомневаться! Все ясно… Когда он записывал Мендельсона? Примерно неделю назад. Выходит, разговор состоялся на этой неделе, то есть уже после того, как стало известно о постигшей его неудаче на выставке…

– Гм!

До него донесся веселый голос Вака:

– Что это за штуковина, а? Похожая на ленту от пишущей машинки, только побольше.

Боже, теперь все вставало на свои места! Линда и ее любовник. Кто? Стив Риттер. Допустим, что Стив. После провала выставки Линда решает:

Джон не подходящий для меня муж. Я найду себе кого-нибудь получше, если только подойти к этому вопросу с головой.

И вот Линда подстраивает компрометирующую сцену в холле, незаметно включив магнитофон, чтобы у нее на руках остались вещественные доказательства.

Это открытие было настолько ошеломляющим, что Джон даже растерялся под напором мыслей. Он взял в руки перстень и начал разглядывать его. Трудно поверить, чтобы этот квадратный, великолепно отшлифованный камень не был настоящим бриллиантом. Золото 96-ой пробы. А жемчуг на ожерелье если и не натуральный, то искусственно выращенный. Во всяком случае все это не грошевая бутафория, а настоящие драгоценности, приобрести которые было не по карману неимущему Стиву Риттеру! Да и потом Линда была настолько практична, что понимала, что Стив Риттер в амплуа ее супруга был, пожалуй, еще менее перспективен, чем Джон Гамильтон,..

Нет, разумеется, Стив не был ее любовником. Если бы это было так, Линда ни за что бы в этом не призналась. Ее слова были ложью, точнее, полуложью, в том плане, что любовник у нее действительно был, но не бедняга Стив.

Тогда кто же? Один из членов кружка Кейри, несомненно, потому что, если бы Линда была знакома с кем-нибудь еще, он из ее разговоров знал бы этого человека по имени… Бред? Нет, не Бред, потому что он ездил вместе с ним в Нью-Йорк в тот день, когда убили Линду. Старый Кейри? Но тот пролежал несколько месяцев в больнице как раз тогда, когда должен был расцветать самым пышным цветом этот роман.

Остается Гордон Мерленд.

Вот именно. Гордон Мерленд, так непонятно, так эксцентрично ведущий себя при расследовании смерти Линды. Чтобы он бегал в компании грубых жителей Стоун-вилла по лесам, не считаясь ни с погодой, ни с приличиями, ни со своим положением в обществе?

Гордон Мерленд был достаточно заманчивой дичью, ради поимки который Линда пустила в ход все чары. Она не стеснялась, не скромничала, и он был очарован, влюблен, он потерял голову, потому что Линда была прелестной женщиной и знала, когда и что надо сделать… Он стал ее любовником, задаривал ее драгоценностями, все было хорошо до той минуты, пока Линда не решила усилить нажим. Пригрозив разоблачением, она потребовала от него развестись с Роз. Но это было не по нутру материалисту Гордону.

Взять в жены истеричку с красивым личиком и превосходной фигурой, но зато без денег, без положения, да еще с подмоченной репутацией? Отказаться от Роз, которая была не только его соавтором и тем самым обеспечивала постоянный хлеб, щедро намазанный маслом, но и уютную респектабельную жизнь в качестве идола кейровского кружка? Нет, нет, только не это!

Упрямая воля Линды столкнулась с железной волей Гордона. Возможно, некоторое время он даже колебался, а потом, как следует все взвесив и продумав, решился на «крайние меры». Ну, конечно же! Эффектное появление Линды на дне рождения у Викки не только преследовало цель унизить Джона. Зная Линду, ему следовало сообразить об этом раньше, ее поступки всегда были куда более сложными, чем это казалось с первого взгляда. Прикрывшись столь изобретательной вывеской, Линда явилась туда предъявлять ультиматум.

Вроде бы жалуясь всем собравшимся на то, что ее непрактичный муж отказался от столь выгодной работы, в действительности Линда обращалась к одному Гордону Мерленду.

Ты видишь, Джон окончательно доказал, что он мне не годится. О’кей, раз я не в силах заставить его изменить свои намерения, Бог с ним. Но ты будь готов!

И он приготовился. Причем сама Линда снабдила его козырными картами, обвинив Джона в жестоком с ней обращении накануне его отъезда в Нью-Йорк. Лучшего Гордон не мог и ожидать. Он убил Линду, подтасовав карты таким образом, чтобы вина пала на Джона. Даже не забыл заказать цемент на утро, то есть на то время, когда Джон еще был в Стоунвилле и имел возможность покончить с женой…

Ну что ж, теперь оставалось только раздобыть магнитофон, отремонтировать его и тогда все будет кончено.

Вак возвратился через полчаса, столь важная операция заняла у него совсем немного времени. А что если послать его за магнитофоном немедленно, чтобы завтра с утра заняться починкой?

– Скажи Вак, как ты считаешь, этот твой Джордж смог бы тебя впустить в дом? При условии, если бы ты сочинил какую-то правдоподобную историйку?

– Старина Джордж Порджи? Да я могу его убедить сделать все, что угодно, даже купить космический костюм за 12 долларов, хотя он стоит 7.85… А что, Джон, ты хочешь, чтобы я снова туда сбегал?

– Да, Вак, ты знаешь, что такое магнитофон? Нет? Ну так вот, магнитофон – у меня стоит в холле в углу на круглом столике. Он похож на проигрыватель, только побольше. Такой серый с нежно-голубым, квадратный футляр с ручкой. Ты войдешь один в дом, откроешь окно на кухне или в этой же самой комнате и осторожно выбросишь магнитофон на цветочную грядку. Там земля рыхлая, и ему ничего не сделается. Закроешь окно и выйдешь снова из двери. А потом, незаметно, в обход, проберешься за магнитофоном. И притащишь его сюда, ясно?

– Все ясно, атаман! Мигом слетаю.

И Вак исчез за деревьями.

На этот раз его поход продолжался еще меньше. Скоро Джон услышал сначала бесшабашный свист, а потом увидел и своего мальчишку, тащившего довольно тяжелую ношу. На его рожице было, написано горделиво-восторженное выражение.

Заметив укоризненный взгляд Джона, он смущенно замолчал, но тут же стал с удовольствием описывать, как он ловко околпачил «старину Джорджа Порджи», поспорив с ним, что не побоится, совершенно один, обойти весь дом. Джона, не пропустив ни одной комнаты/ Стражник стал над ним подтрунивать, что мальчишка вылетит наружу через пять минут, если не раньше. Но Вак не только спроворил дело с магнитофоном, но и получил какую-то денежку от недалекого Порджи.

Джон открыл крышку и вынул машину. Да, разбиты почти все лампы, сохранились только три. А остальное как будто в порядке. К счастью, уходя из дома, Джон захватил с собой бумажник, в котором было достаточно денег, чтобы приобрести весь комплект ламп. Завтра кто-нибудь из ребят съездит на велосипеде в Питсфилд и все купит… Кстати, не отключено ли электричество у Фишеров? Ведь Джону придется там прослушать ленту. Другого места у него нет, а делать это в присутствии Викки как-то некрасиво…

Фишеры уехали в Калифорнию всего на пару месяцев, и вряд ли они вызывали монтеров с электростанции и заполняли бесконечные бумажки… Завтра дети сумеют и это проверить. Да, если ему повезет, он сумеет прослушать ленту в доме у Фишеров, и тогда все выяснится окончательно,.

Вак все еще с упоением описывал свои подвиги. Под конец он спросил, не желает ли Джон, чтобы он еще раз сбегал к Джорджу Порджи,

Джон рассмеялся:

– Нет, Вак, хватит.

Он взглянул на часы, стрелки приближались к восьми.

– Знаешь, тебе лучше – бежать домой. Не стоит без нужды рисковать…

– Но, Джон, послушай…

– Огромное тебе спасибо, Вак. Ты все выполнил замечательно, проявил редкую находчивость и сообразительность. А теперь тебе пора домой. Завтра приходи пораньше и, если удастся, принеси мне поесть.

Больше Эмили ему сегодня не понадобится. Может быть, стоит попросить Вака забежать в дом миссис Джонс и предупредить девочек, чтобы они вообще не приходили?

Нет, решил он. Спокойнее, чтобы Анжела была тут, на глазах. Да и потом Эмили ушла домой в страшной обиде. Так что надо привести все в порядок.

Забрав магнитофон в пещеру, Джон сел и принялся обдумывать положение вещей.

Все ли уж так хорошо, как ему сначала показалось? А вдруг капитан Грин решит, что измена Линды явилась основанием того, что Джон ее убил? По сути дела, что доказывает магнитофонная запись? Что у Линды была связь с Гордоном Мерлендом? И только. Пет, нет, дело было еще далеко не закончено. Ему необходимо придумать нечто более убедительное, чтобы ни у кого не осталось сомнений в отношении личности преступника?

– Но что придумать?

Напрасно он ломал себе голову, отвергая один за другим совершенно фантастические планы, понимая, что они никуда не годятся:

Вскоре раздался знакомый крик совы, потом царапанье возле лаза и голос Анжелы:

– Дорогой, милый, славный Джон! Где ты?

– Я здесь.

В пещере было совершенно темно, и он не видел девочек.

Анжела сказала:

– Эмили зажги свечку.

Эмили промолчала.

– Эмили, ты что не слышишь меня? Я же сказала: зажги свечку. Джон и Луиза, Микки и Кау, и я тоже, мы все хотим света! Рабыня, большая, уродливая рабыня, зажги свечу!.

Ничего не говоря, Эмили пробралась в заднюю часть пещеры и чиркнула спичкой. Желтое пламя свечи заколебалось из стороны в сторону. Анжела стояла у входа, часто моргая. В одной руке она держала растрепанного Микки Мауса, второй прижимала к груди большую белую с рыжим корову. Девочка улыбнулась Джону, потом повернулась к Луизе и, совершив положенные церемонии, посадила рядом с куклой свои игрушки.

– Джон, мы пришли провести ночь с тобой и с Луизой. Я, Микки и Кау. А Эмили сейчас уйдет к призраку, и он ее съест!

Анжела подбежала к Джону, обхватила его руками за талию и сентиментально вздохнула:

– Я так люблю тебя, Джон!

Подошла Эмили и укрепила свечу в бутылке. Джон с беспокойством посмотрел на нее. Личико у девочки осунулось, с него исчезли присущие ему яркие краски. Она избегала смотреть в его сторону.

– Джон, ты хочешь, чтобы я сейчас же отправилась в этот сарай? Я принесла с собой фонарик.

– Да, да, отправляйся немедленно, – закричала Анжела.

– Все о’кей, Эмили, – сказал Джон. – Больше нет нужды туда ходить. Вак мне принес поесть и рассказал, что часовой у дома его знакомый. Так что Баку было гораздо легче выполнить поручение. Я объяснил, что от него требуется, и он управился за полчаса.

Все еще не глядя на него Эмили сказала:

– Но ты же говорил, что я должна пойти?

– Верно. Говорил. Очень сожалею, если тебе хотелось там побывать. Только я решил, что ты обрадуешься, раз тебе не надо выполнять такое неприятное поручение.

– Ты же выбрал меня, Джон!

– Эмили, дорогая…

– Не смей называть ее дорогой, – закричала Анжела, – не смей!

– Эмили…

– Она вовсе не дорогая, мы все ее ненавидим. И она не может пойти в сарай и встретиться там с призраком, потому что она слишком глупая. Обязательно все перепутает. Верно, Джон? Из-за этого ты и отправил туда Вака? Эмили у нас дурочка!

И Анжела запрыгала вокруг сестры, хлопая в ладони и повторяя:

– Дурочка! Дурочка… дурочка!

У Эмили задрожали губы, в глазах блеснули слезы.

– Я больше не могу, это невыносимо… Я старалась, но больше у меня нет сил. Я… мне… лучше бы я умерла!

Тряхнув косичками, она побежала к лазу, закрывая лицо руками.

– Эмили!

Джон побежал следом.

Анжела продолжала заливаться злобным смехом:

– Дурочка-дурочка-дурочка!

Джон опустился на колени, чтобы выбраться из пещеры. Позади него голос Анжелы приобрел новые визгливо-угрожающие нотки.

– Ты не пойдешь, Джон! Ты не должен ходить за Эмили. Если только ты пойдешь, я все расскажу! Я скажу всем, где ты прячешься!

Не обращая внимания,. Джон протиснулся под низким сводом лаза и очутился перед орешником.

Вытянув вперед руки, он принялся раздвигать ветки, продвигаясь вперед. Откуда-то до него донесся звук побрякивающего металла. Велосипед Эмили?

Наконец полоса орешника кончилась и Джон выскочил на открытое место. Снова задребезжал металл. Beлосипед, можно не сомневаться. Теперь он уже различал впереди между деревьями маленькую фигурку Эмили. Он догнал ее и взял за руку, но она отшатнулась от него.

– Не трогай меня!

– Эмили, дорогая Эмили!

Он осторожно оторвал ее руки от рамы машины и позволил велосипеду опуститься на кусты, сам лее прижал к себе дрожащее тельце девочки.

– Эмили, – глупышка, ты же прекрасно знаешь, что Анжеле нельзя верить. Знаешь ты и то, как я тебя люблю. Понимаешь, я послал Вака только потому, что хотел тебя избавить от такого неприятного задания. Ну почему ты обращаешь внимание на такие мелочи?

– Ты же меня ненавидишь, я же сама слышала, как ты это сказал.

Он прижал ее еще теснее к себе и погладил по голове.

– Ты знаешь и то, почему я должен был так сказать. Из-за Анжелы, мы вынуждены поступать так, как ей того хочется. Разве ты не понимаешь? Она способна все выболтать из мести раньше времени, она прекрасно это сознает и пользуется этим…

– Я ее порой ненавижу! Вообще-то она маленькая, жалкая, но как она меня изводит! Иногда я готова ее убить!

– Теперь уже осталось недолго Эмили, потерпи, дорогая. Все зависит от тебя одной. Скоро все кончится, даю тебе слово. Конечно, она испорченное, капризное, неблагодарное создание, но…

Он не договорил и резко повернулся назад… Сзади хрустнула ветка. Смутно он заметил маленькую фигурку, подкрадывающуюся к ним, а когда он прыгнул к ней, раздался душераздирающий крик, который сотни раз повторило лесное эхо.

У Джона от испуга на лбу выступил холодный пот. Рванувшись вперед, он схватил Анжелу как раз вовремя: она уже собиралась завопить вторично, так что ему пришлось зажать ей рот.

Девочка забилась в его руках.

– Быстрее, Эмили, возвращайся в пещеру!

– Полицейский в твоем доме наверняка слышал?

– Знаю… знаю… Назад в пещеру!

Пока он тащил сквозь заросли брыкающуюся Анжелу, до него донесся громкий, печальный визг совы, настолько правдоподобный, что прошло несколько долгих минут, прежде чем он сообразил, что это кричала Эмили.

– Теперь все будет олл райт, Джон, – объявила она, подбегая к нему, – он услышит сову и решит, что сначала кричал кролик… Можно не волноваться. Пошли в пещеру.

Голос у нее снова был счастливый, возбужденный, потому что она только что избавила его от серьезной опасности. Эмили опять была прежней Эмили, энергичной, находчивой, ласковой. Джон так этому радовался, что извивающаяся и болтающая ногами Анжела перестала казаться ему особо страшной опасностью.

Эмили первой нырнула в лаз, и Джон услышал ее шепот:

– Сунь ее вперед ногами, только рот зажми: Я ее сюда быстро втяну.

Вместе они весьма оперативно доставили Анжелу в пещеру.

Как только он следом за девочками оказался внутри, Анжела обрушила на него град ударов. Ее лицо покраснело и исказилось от ярости.

– Я все слышала, что ты ей про меня говорил. Испорченная, ревнивая, неблагодарная, вот как ты меня обругал. Луиза тоже слышала. И все слышали.

Она упала на свою, постель и стала неистово колотить ногами.

– Завтра утром я все расскажу! И вам, вам обоим меня не удержать! Эмили прячет Джона Гамильтона,.. Вот что я им скажу!

У Джона сжалось сердце. Эта маленькая бестия не расточала пустых угроз, она с полным знанием дела была готова его погубить, потому что он осмелился высказать о ней десятую долю того, что следовало бы сказать. Удержать ее силой в пещере? Но какая мать спокойно отнесется к исчезновению дочери, даже если допустить, что Эмили наговорит ей всяких сказок? Она поднимет на ноги всех на свете…

Нет, лучше бы ему не связываться с детьми!

Эмили стояла совершенно спокойно возле беснующейся сестры. Потом негромко сказала:

– Ничего ты не расскажешь! Ты считаешь себя очень умной, да? Но есть люди и поумнее тебя.

– Нет, скажу, скажу!

Анжела повернула к ней зареванное лицо:

– И ты тоже попадешь в тюрьму. Вы оба! Они посадят вас за решетку на долгие, долгие годы.

– Ничего подобного, несмышленыш! Ни в какую тюрьму мы не попадем.

Весело рассмеявшись, Эмили подскочила к ящику из-под апельсинов, схватила все игрушки Анжелы и сунула их в руки Джона.

– Держи, не отдавай Анжеле!

– Луиза!

Анжела вскочила с пола. Эмили сразу же схватила, ее обе руки в завела за спину.

– На рассвете мы с тобой, как всегда, возвратимся домой. И ты никому ничего не расскажешь. Потому что Луиза, Микки и Кау будут у Джона. И если ты посмеешь сболтнуть хотя бы словечко, он разорвет их на кусочки, выколет им глаза, и выбросит их в грязь. Он их убьет, ты понимаешь?

– Нет! Нет! Не хочу!

Глаза Анжелы были полны отчаяния:

– Отдайте мне хотя бы Луизу.

– Он их сразу же убьет, так и знай… Лучше поклянись, что будешь молчать. Поклянись на Луизе. Ты знаешь, как это делается. Перекрести себе сердце, и пусть Луиза отвечает за тебя своей жизнью!

Анжела жалобно всхлипнула, в последний раз дернула плечом, чтобы освободиться из рук сестры, и окончательно прекратила всякое сопротивление.

– Хорошо. Я поклянусь на Луизе!

– Ну так клянись.

– Клянусь Луизиной жизнью и крещу на том сердце, что ничего не скажу.

– Никогда не скажу.

– Никогда не скажу.

– Твоя Луиза, Микки и Кау останутся у Джона. Они теперь заложники. Если ты кому-то что-то скажешь, он их тут же уничтожит. Они погибнут в страшных муках.

Анжела отчаянно рыдала.

Эмили ее отпустила и сурово распорядилась:

– Впредь тебе наука, не будь такой дрянью! А теперь, пора спать. Джон ляжет поперек лаза, чтобы ты не вздумала удрать. Так что отдай ему половину твоей хвои, а я половину своей.

– Не надо, – запротестовал Джон, – я и так прекрасно высплюсь.

– Очень даже надо.

Анжела принялась покорно делить подстилку.

Пожалуй, Эмили права, подумал Джон, и этой маленькой дряни надо почувствовать горечь поражения, иначе в будущем из нее вырастет настоящее чудовище.

Внезапно Анжела подбежала к Эмили и уткнулась зареванной физиономией в колени.

– Скажи Эмили, Джон ничего не сделает Луизе?

– Конечно ничего, малышка, потому что ты никому ничего не расскажешь.

– Нет! Нет! Не расскажу. Я больше никогда не буду такой гадкой и злой.

– Все о’кей, Анжела. Ложись и спи. Я сейчас постелю Джону и тоже лягу.

Подойдя к нему, Эмили тихо-сказала:

– Ты лучше держи при себе Луизу и все игрушки. Правда, сейчас Анжела обещает быть хорошей, но с ней никогда нельзя быть спокойной.

Она отошла к своему ложу и спросила:

– Задуть свечу?

– Задуй.

В полной темноте Джон долго лежал и думал: в конце концов все должно быть хорошо. Вот только надо придумать ловушку.

– Джон?

Едва слышно прошептала Эмили:

– Джон, ты слышишь меня?

– Да, Эмили.

– Мне очень стыдно, что я вела себя, как неразумный ребенок. Прости меня, Джон. Только я ничего не могла с собой поделать.

– Ты моя девочка.

– Джон!

– Да, Эмили.

– Я люблю тебя.