По дороге в аэропорт я старался не думать о Билле. Впрочем, известие о женитьбе Ронни постепенно отвлекло от мыслей о сыне. Сам факт, что он женился тайно и так скоропалительно, уязвил мое самолюбие и посеял какое-то беспокойство. Прекрасно зная Ронни уже двадцать лет, я никогда не видел его даже на полдороге к алтарю. Десятки женщин, зарившихся на миллионы Шелдонов, ставили ему всевозможные ловушки, но Ронни с никогда не изменяющим ему чувством самосохранения умел избегнуть опасности и всегда возвращался к своему несколько странному, почти монашескому, уединению.

Я попытался представить себе миссис Шелдон и потерпел полное фиаско.

Когда я приехал в аэропорт, самолет уже приземлился, но пассажиры еще толпились в таможенном зале. Среди встречающих я разглядел бледное лицо Анни Шелдон, старшей сестры Ронни. Всю свою жизнь Анни посвятила брату, помогала ему в делах, вела его хозяйство. Она была некрасива, одевалась очень дорого, но довольно нелепо, в общем, являлась полной противоположностью своему блистательному брату. Я знал Анни много лет, но никогда особо ею не интересовался, хотя Фелиция дружила с ней, и Анни очень тяжело переживала ее гибель. Когда-то у Анни был жених, – который умер перед, самой свадьбой, осталась только потускневшая карточка в стиле Рудольфа Валентино на столике у ее кровати. Для нас она была просто Анни, добрая старая Анни, обожающая Ронни и добросовестно, хотя и немного беспомощно, хозяйничающая на приемах, которые устраивал ее брат.

Увидя меня, она улыбнулась.

– Как живешь, Жак? Ты получил телеграмму?

– Да. Ну и новость! Так кого же он в конце концов выбрал?

– Понятия не имею. – Анни теребила перчатки, что было признаком ее волнения. – Со дня отъезда он мне не писал. Это так на него похоже! Только что-то необычайное могло заставить Ронни написать письмо.

Я думал о том, как Анни перенесет вторжение другой женщины на 58-ю улицу, всматривался в ее отекшее милое лицо, немного растрепанные волосы и чудесный голубой мех.

Дверь таможни отворилась. Ронни я заметил сразу, его трудно было не заметить. В любой толпе он выделялся изяществом, раскованностью и абсолютной уверенностью в себе. На нем был темный костюм и черная шляпа. Пятимесячное пребывание в Англии не прошло для него бесследно, и сейчас он выглядел как истинный англичанин. Он вел под руку женщину, казавшуюся до абсурда неизящной.

Ронни наконец нас заметил, помахал зонтиком, бросился к нам, подхватил Анни, похлопал меня по плечу. Как всегда при встрече после долгой разлуки он вел себя – как большая легавая собака.

– Анни, дорогая… Старина Жак…

Женщина топталась рядом. Она была мала ростом, немолода, лет около сорока, и казалась совершенно растерянной, сбитой с толку. Я даже не понял, красива ли она. Только отметил простые нитяные чулки, туфли на низком каблуке, ужасный плащ с кусочком коричневого меха вокруг шеи и соломенную шляпку, похожую на чепчик девушек-коровниц. Я ошарашенно посмотрел на Ронни.

А тот уже освободился от объятий Анни и обхватил за плечи странную женщину, заискивающе улыбаясь ей.

– Это, дорогие, моя теща, Нора Лейгтон, прибывшая из Шропшира. Мой ангел-хранитель, заботливый и хлебосольный. Считает, что невнимательность – самый страшный грех.

Нора Лейгтон покраснела, как маленькая девочка. Она была похожа на хрупкую розу.

– Ронни всегда меня дразнит, – робко сказала она. – А вы – Анни, правда? А вы, наверное, Жак? Очень рада, что познакомилась с вами.

Лейгтон… Знакомая фамилия. Базиль Лейгтон, тот самый английский писатель, именем которого пестрели телеграммы Ронни. Это его литературные права мы должны были представлять.

Тем временем к нам подошли еще трое: шестидесятилетний мужчина с лысой головой и испанской бородкой, низенькая женщина с короткими седыми волосами, некрасивым лицом и глазами фокстерьера и, наконец, темноволосая девочка, которую я принял за ученицу.

– Вот они! – Ронни повернулся к мужчине: – Это мой тесть Базиль Лейгтон. – Потом он указал на женщину: – Это леди Филлис Брент. А это, – он наклонился и нежно поцеловал лоб девочки, – это Жанна, моя жена.

Наверное, я был неисправимый растяпа, но мысль о том, что эта девочка может быть женой Ронни, ни на минуту не пришла мне в голову.

На первый взгляд ей можно было дать не больше двенадцати лет. Теперь, присмотревшись, я понял, что причиной моей ошибки был стиль ее одежды. Маленькая шляпка на голове, похожая на перевернутую мисочку, могла бы вполне сойти за элемент школьной формы, а синий строгий костюм сглаживал женственность бюста.

Жанна Шелдон смотрела на нас своими ярко-синими глазами. Она не улыбалась, но и не хмурилась. Ее молодость и свежесть были так вызывающи, что Ронни, казавшийся мне идеалом мужской красоты, вдруг сразу потерял весь свой блеск, и выглядел рядом с ней жалким стариком.

Начались взаимные представления. Рукопожатие этой маленькой женщины неожиданно оказалось крепким, почти мужским.

– Видишь, Жак, Лейгтоны ходят стаями. Они настолько очаровательны, что совсем покорили меня. Анни, дорогая, размести их всех наверху, в квартире тетки Лиззи. Ты так прекрасно умеешь устраивать подобные-дела.

Он болтал без умолку. Много раз я видел Ронни в состоянии эйфории, но такое горячечное возбуждение… Это было что-то новенькое.

Я смотрел на окружавшее его семейство Лейгтонов и думал: «Долго ли они пробудут здесь? Неужели останутся навсегда?»

В доме на 58-й улице мы выпили по бокалу шампанского и сели завтракать. Анни по обыкновению, без всякого шума и суеты, организовала великолепный завтрак. Также тихо она разместила гостей в верхнем этаже дома.

Ронни был возбужден и весел, а меня почему-то томили скверные предчувствия. Даже для Ронни, с его экстравагантностью, порывами, капризами, приезд без предупреждения, да еще с женой и тремя родственниками, был поступком из ряда вон выходящим. За завтраком он ни словом не обмолвился о женитьбе, зато беспрерывно говорил о Базиле Лейгтоне. Как я уже догадался, это был тот автор, права которого мы должны были представлять и произведений которого я еще не успел просмотреть.

Импульсивность вообще была стилем работы Ронни. В то время как я медленно двигался вперед, закладывая фундамент для того, что казалось мне полезным и нужным для издательства, Ронни как будто держался вдали, но вдруг взрывался, открывая нового «гения». В истории фирмы «Шелдон и Дулитч» таких открытий было больше дюжины, но только пять «гениев» оправдали себя, остальные оказались роковой ошибкой.

Новым открытием Ронни был Базиль Лейгтон.

– Это потрясающе, Жак! Посмотри на этого человека. Он написал три необыкновенно захватывающие повести. Ничего подобного я уже давно не читал. Правда, они все изданы в Англии, но ни одна не произвела фурор. И этот человек, необыкновенный, настоящий гений, прозябал вместе со своими женщинами в какой-то хижине, где-то в забытой глуши. Это величайший скандал в истории английской литературы. Но теперь все будет по-другому. На лице Ронни сверкала улыбка. – Мы восстановим Справедливость…

Я привык к его экзальтации и научился правильно реагировать. Но реакция Лейгтон а меня озадачила. Считается, что англичане очень скромно относятся к похвалам, которые перед ними расточают. Лейгтоны же принимали гимн Ронни как нечто должное.

– Черт возьми! – говорил Ронни. – Самый выдающийся талант Англии– и только американец в этом разобрался!

Жена и дочь Лейгтона завтракали молча, словно гений Базиля был так очевиден, что разговор об этом значил так же мало, как прогноз погоды. Мне даже показалось, что эта семейка относится к Ронни слегка покровительственно.

Возбуждение не оставило Ронни и тогда, когда все перешли в гостиную.

Этот зал всегда волновал Фелицию. Там была прекрасная композиция из дерева и гипса Пикассо, негритянские фигурки из Кении и целая коллекция Танги.

Угощая нас ликерами, Ронни сообщил, что Базиль написал пьесу. Это нечто выдающееся, мой брат Питер, который руководил театром на Бродвее, непременно должен с ней познакомиться.

– Жак, старина, я знаю, что они очень заняты, но может быть, удастся пригласить их сегодня на ужин? Базиль бы почитал свою пьесу. Меня просто распирает от нетерпения.

Я знал, что Питер и Ирис ищут новую пьесу и не сомневался, что они ухватятся за любую возможность.

– Хорошо, я позвоню им, – ответил я Ронни.

– Прекрасно! Устроим прием. Но вы должны прийти всей семьей.

Значит, с Биллом, который был крестником Ронни. Однако Ронни еще ничего не знал о нашей ссоре. Это случилось после его отъезда в Англию. Меня всегда подкупала в Ронни его искренняя привязанность к Биллу. Он совсем не хотел замечать его грубостей и делал все, чтобы завоевать его любовь. Я знал, что Билл будет упрямиться, а Ронни почувствует себя глубоко задетым, если его крестник не проявит уважения к его молодой жене. В душе я злился на Билла. Вот несносный мальчишка! Но на этот раз я заставлю его подчиниться.

– Я приведу его, – пообещал я.

– Вот и прекрасно.

Ронни подошел к жене и посмотрел на нее с тем же восторгом, какой я заметил еще в аэропорту.

– Боже мой! – Миссис Лейгтон перевернула рюмку коньяка себе на колени. Ронни бросился к ней и стал заботливо вытирать пятно своим платком. Миссис Лейгтон покраснела от смущения. – Ах, дорогой, какая же я неловкая!

– Чепуха, не обращай внимания. Этот костюм ты носишь последний день. Я уже говорил с Базилем, и с понедельника займусь вами. Приодену весь клан Лейг-тонов с головы до ног. Пароходы с нарядами поплывут со всех кондов света, а нужда канет в прошлое вместе с жизнью в Шропшире!

– Нет, Ронни, – ответила миссис Лейгтон. – Это все лишнее. Ты и так слишком много сделал для нас.

Я посмотрел на мистера Лейгтона, который милостиво разрешил Ронни потратить кучу денег на свою семью. Писатель снисходительно улыбался…

Мне стало душно. Я встал, извинился и вышел в холл. Ронни провожал меня. Лицо его все еще горело восторгом, но в его глазах я прочел хорошо мне знакомое выражение растерянности и страха за будущее.

– Надо было вызвать тебя, старина, но честно говоря, я боялся, что ты отнесешься ко всему этому с неодобрением. Ты так любишь во всем выискивать недостатки! Но они чудесны, все без исключения! Мне еще не приходилось встречаться с такими милыми людьми. Теперь, когда ты их узнал, что скажешь?

Когда я их узнал! Кого? Молчаливую девушку и гроздь паразитов, сумевших, как видно, использовать улыбку судьбы? Я знал, что все мои замечания бесполезны и могут быть растолкованы как зависть. Если бы я даже сказал Ронни, что вся эта афера сбила меня с толку, это ни к чему бы не привело.

– Жанна мне кажется очень милой, – беспомощно сказал я. – Она красива.

– Правда, красавица? – живо подхватил он. С его лица сошло выражение неуверенности. Он схватил со стола статуэтку, полную застывшей грации, с юным, слегка улыбающимся профилем. – Замечаешь сходство? Жанна – истинный двойник этой статуэтки, верно? Я заметил это сразу, как только ее увидел.

Я понял, что больше разговаривать не о чем, и почувствовал, что над нами сгущаются тучи.