Сильвия не обращала на меня внимания. Я сомневаюсь вообще, что она меня слышала. Даже если бы она и не говорила, что любит Билла, я увидел бы это сам. Вся комната была переполнена любовью этой некрасивой девушки.

Билл побледнел.

– Что случилось, папа? – спросил он со страхом.

– Его застрелили.

– Когда?

– Двадцать минут десятого ко мне позвонила Жанна. Мы отправились туда с Питером и Ирис. Нашли труп и вызвали полицию.

Я отдавал себе отчет в том, что дело предстоит тяжелое. Но что мне до всего этого, если мой сын не убийца!

Билл нервно курил.

– Его застрелили из револьвера Питера?

– Да. Но ведь это ты его стащил?

– Ни в чем не признавайся! – закричала Сильвия.

– Почему? – спросил я. – Разве вы считаете меня врагом?

– А кто же вы? Вы вызвали полицию, натравили их на него. Вы пришли убедиться, здесь ли он.

Она меня ненавидела. И я не мог оправдаться,

– Ты взял у Питера револьвер? – повторил я.

– Да;

– Сегодня?

– Да.

– Этот револьвер лежал на ковре возле трупа Ронни.

Билл облизал сухие губы. Сильвия опять закричала:

– А вы, как следовало ожидать от любящего отца, оставили его там, чтобы полиция его нашла?

– Да.

– Эх, вы…

Не глядя на нее, Билл сказал:

– Сильвия, отстань от него. Папа, им известно, что это револьвер Питера?

– Питер вынужден был об этом сказать.

– Ясно. – Лицо Билла как-то сразу постарело и осунулось.

– И ты рассказал им все… обо мне… о Жанне… и…

– Это все из-за Жанны, это ее вина! – кричала Сильвия, и в ее голосе было столько ревности и злобы, что мне стало ее жаль.

– Выйди отсюда! – вспылил Билл.

– Но, Билл!

– Убирайся вон и закрой свою пасть!

Лицо Сильвии перекосилось, она готова была разрыдаться. Увы! Она могла быть необыкновенной девушкой, могла писать повести в стихах, но не уяснила себе до сих пор, что при ее весьма неказистой внешности, таких широких бедрах, нельзя так проявлять свои чувства. Она с минуту постояла и, тяжело ступая, вышла из комнаты,

Билл сел и уставился в одну точку.

– Значит, ты думал, что я убил Ронни. Просто так себе подумал…

Он не обвинял меня, только констатировал факт, как будто в этом не было ничего странного, словно он всегда знал, что, что бы ни случилось, я всегда буду подозревать его в самом худшем.

– А полиция тоже так считает?

– Да.

– Они нашли револьвер и знают о нас с Жанной?

– Да.

– Они намерены меня арестовать?

– Не горюй. Я возьму адвоката. Будем бороться.

Он посмотрел на меня так, словно считал мой оптимизм совершенно бессмысленным.

– Ты шутишь, папа?

– Нет причин отчаиваться. Ведь главное, что не ты убил. У нас не осуждают невинных.

– А кто сказал, что я невиновен? Ты, конечно, был прав. Я это сделал, я убил Ронни. Я!

Он опустил голову на колени и тяжело дышал. Меня охватил леденящий ужас… но это длилось одно мгновение. В его голосе было столько горечи, обиды, отчаяния… Я понял: он жалкий упрямец! Милый дурак!

– Что с Жанной? – спросил он.

– С Жанной все в порядке. Ронни закрыл ее в комнате. На замке должны сохраниться отпечатки его пальцев. Полиция их сфотографировала.

Билл поднял голову. Он смотрел на меня тупо, словно не понимая смысла моих слов. Наконец он спросил:

– С Жанной благополучно?

– Да.

– В смысле полиции?

– Да.

Он оживился. Встал с постели и сказал:

– Бедный папа…

– Но ведь ты этого не делал?

– Неужели ты мог подумать?

– Вот что. Я позвоню Артуру Фридлинду. Он хоть и не является специалистом по криминальным делам, но разбирается в них, – сказали.

– Хорошо, папа.

– А пока он придет, расскажи, что же все-таки произошло?

– Хорошо, расскажу.

– Ты пока оденься, а я позвоню Артуру.

– Прости! Ведь я знаю твою привязанность к Ронни… печально…

Я вышел в другую комнату. Сильвия сидела на столе, в руках у нее была стеклянная баночка с вином.

– Я позвоню адвокату.

Она не ответила. Я положил ей руку на плечо.

– Вот увидите, все будет хорошо! – сказал я.

– Ко всем чертям! – зло ответила она.

Я набрал номер Артура Фридлянда.

Артур вел юридические дела нашего издательства. Он был более дружен с Ронни, чем со мной, и это меня слегка смущало.

Он еще не спал. Я сказал только, что дело очень серьезное, и дал адрес Сильвии. Он не задавал никаких вопросов.

– Сейчас буду, Жак.

– Спасибо, Артур.

Билл вышел из спальни. Он был одет, но не причесан. Маленький, испуганный мальчишка… Он подошел к столу и, не найдя стакана, стал пить вино прямо из банки.

– Артур придет? – спросил он.

– Да.

Билл ушел в ванную и вернулся освеженный,

– Вот теперь я могу обо всем рассказать.

Сильвия поднялась и нервно сказала:

– Если я мешаю, могу погулять на улице.

– Не дури. Можешь остаться, – отозвался Билл.

Сильвия подошла к Биллу и обняла его. Билл ласково похлопал ее по плечу. Сильный, взрослый мужчина успокаивает свою невесту, – промелькнуло у меня в голове. Она села на топчан.

– Итак, папа, начинать с начала?

– Да, с того, как ты пришел туда в первый раз.

– Я приехал с Файр-Айленд после четырех. Поставил твою машину в гараж.

– Знаю.

– Приехал подземкой сюда, к Сильвии. Меня мучали угрызения совести за мое поведение с Жанной там, на острове. Я был неправ и считал, что должен извиниться перед ней. Она там оставила свою сумочку. Значит, у меня и предлог был. Я взял сумочку и отправился на 58-ю улицу. Открыл Джонсон, а в холле сидела Анни. Я спросил, дома ли Жанна, она ответила, что Жанна в гостиной. Я пошел туда. Она меня совсем не ждала. Я ей объяснил, что ничего не изменилось, что я ее любил и всегда буду любить. Сначала она ничего не говорила, а потом встала, и мы обнялись. Она только плакала и повторяла: «Как мне тяжело!»

Вот в этот момент и вошел Ронни.

Слушая Билла, я думал о Транте. Как он воспримет это? Сможет ли поверить? Ведь слова Билла были его единственной защитой.

– Если бы ты мог видеть его, – продолжал Билл. – Он вел себя, как сумасшедший: кричал, визжал, топал ногами. Он говорил отвратительнейшие вещи о Жанне… и… обо всех. Боже мой! Как мне хотелось его ударить! Но Жанна не– допустила. Она приказала мне уйти, уверяла, что так будет лучше, и, очевидно, была права. Не было смысла о чем-то говорить во время такой бури. Я ушел. Джонсон был в холле и, наверное, все– слышал. Я ходил, ходил… без всякого смысла и цели. Я боялся, что сойду с ума. Мне нужна была моральная поддержка, и я подумал о Сильвии. Потом вспомнил о Питере и Ирис. Было около семи часов. Я шел к ним с намерением все рассказать. Но они обедали, тут же была прислуга и я подумал, что ни на кого не могу опереться. Это касалось только меня и Жанны. Я сообразил, что поступил как трус, что сделал именно то, чего добивался Ронни, что я оставил беззащитную Жанну с ним наедине. Я понял, что мне необходимо снова вернуться на 58-ю улицу и все выяснить. Это был единственный выход для нас с Жанной. Я должен был вернуться и забрать ее оттуда.

Мне казалось, что если только я оставлю ее с этой скотиной, то потеряю навсегда.

И тут я вспомнил о револьвере Питера. Ты не можешь себе представить, каким был Ронни. Он угрожал, орал, что позовет полицию. Я подумал, что на всякий случай лучше прихватить оружие, и перешел в другую комнату. Вытащить револьвер было делом одной минуты. Я едва успел положить его в карман, как в комнату вошла Ирис. Она начала меня расспрашивать, но я уклонился от разговора, чтобы не терять времени, и ушел.

Даю тебе честное слово, что я совсем и не думал воспользоваться оружием. Я взял его просто так… на всякий случай… И снова вернулся на 58-ю улицу, позвонил… Дверь открыл сам Ронни. От неожиданности я растерялся. Он смотрел на меня так, словно не верил своим глазам. Потом крикнул: «Убирайся! Сейчас же!»

Его слова привели меня в бешенство. Я ответил, что мне нужно видеть Жанну. Он загородил вход, и тогда я выхватил револьвер и, угрожая им, втолкнул его в холл. Я даже не знал, заряжен ли револьвер. В гостиной сидела Жанна. Я сказал ей, что так продолжаться не может. А она взглянула на револьвер и говорит мне: «Отдай мне это! Отдай немедленно!» Она сказала это таким тоном, что я немедленно отдал ей револьвер, а она отбросила его на стол. Ронни ударил меня, и еще, еще. Он меня бил, а Жанна кричала: «Уходи отсюда, Билл, уходи!» Я очумел, мне было больно от ударов, но ответить ему я не мог. Ронни схватил меня за воротник и выбросил на улицу. Я чувствовал себя совсем, уничтоженным. Шел туда, чтобы забрать ее, а вместо этого разрешил Ронни себя избить. Вот так все это было, папа.

– Когда ты вышел от Ронни?

– Не знаю. Все длилось несколько минут.

– А ты явился туда около восьми?

– Должно быть так.

Я ему верил. Во всем его рассказе не прозвучало ни одной фальшивой ноты. Как я ненавидел себя в эту минуту!

– Это все надо будет рассказать полиции?

– Да.

– А мне разве поверят?

Я вспомнил о лейтенанте Транте. На револьвере не будет отпечатков Билла. Их замазали отпечатки пальцев Жанны: слабая надежда. Ведь Билл угрожал Ронни и вошел туда с револьвером. Он вышел оттуда за час до убийства и пошел в кино. Кинотеатр он вспомнить не может.

– Ты уверен, что Жанна убежала из комнаты?

– Да.

– Она не видела, как ты уходил?

– Нет, не видела. Там был только Ронни.

Итак, Жанна не была ценным свидетелем. Она не видела, как уходил Билл.

– Может, ты все-таки вспомнишь кинотеатр?

– Думаю, да. Это где-то в районе Третьей аллеи.

– Ты никого не встретил, кто бы мог тебя узнать?

– Нет, я ни на кого не смотрел.

Ко мне вдруг обратилась Сильвия:

– Как вы могли быть таким чудовищем? Почему вы оставили там револьвер? Почему вы все выболтали полиции? Чтобы отомстить за Ронни?

– Я почувствовал себя виноватым. Ирис наверняка убрала бы револьвер, и Питер поддержал бы ее. Можно было как-то договориться с их прислугой и совсем скрыть повторный приход Билла в дом Ронни. Это из-за Фелиции я потерял веру в собственного сына.

В дверь позвонили, Сильвия пошла открывать.

– Это Артур, – сказал я. – Я сам ему открою.

Но за дверью стоял Трант и приветливо улыбался.

– Добрый вечер. Я так и думал, что найду здесь вашего сына.