Прошла среда. С каждым часом загадка сенсационных нью-йоркских убийств все более приближалась к покрытой мраком серии преступлений, оставшихся нераскрытыми.

Расследование смерти доктора Фрэнсиса Дженни, как и Эбигейл Доорн, достигло критической стадии. В юридических сферах сложилось мнение, что если в течение 48 часов после убийства дело не сдвигается с мертвой точки, то, значит, нет никаких шансов его разгадать.

В четверг утром инспектор Квин проснулся после беспокойной ночи в весьма скверном настроении. Его кашель снова возобновился, в глазах появился нездоровый блеск. Однако, отвергнув все протесты Джуны и Эллери, он облачился в пальто и, весь дрожа несмотря на мягкий зимний воздух, побрел по 87-й улице в сторону метро «Бродвей» и Главного полицейского управления.

Эллери, сидя у окна, рассеянно наблюдал за ним.

Стол был завален блюдами, поданными к завтраку. Сжимая в руке чашку, Джуна уставился на развалившуюся фигуру Квина-младшего, стоя как вкопанный, не шевеля ни единым мускулом. Даром полной неподвижности мальчик обладал наряду с кошачьей гибкостью и способностью бесшумно передвигаться. (Более подробное описание Джуны, его прошлого и его связей с Квинами см. в романе «Тайна римской шляпы». – Прим. ред.)

– Джуна, – позвал Эллери, не поворачивая головы.

Джуна сразу же очутился у окна.

– Джуна, поговори со мной.

Худенькое тело мальчика вздрогнуло.

– Мне… поговорить с вами, мистер Эллери?

– Да.

– Но… о чем?

– О чем угодно. Я хочу услышать голос. Твой голос, сынок.

Черные глаза сверкнули.

– Вы и папаша Квин все время беспокоитесь. Хотели бы вы съесть на ужин цыпленка? По-моему, та книга, которую вы мне дали прочесть об этом большом белом ките, Моби Дике, – очень хорошая. Она совсем не похожа на Горацио Элджерса. Хотя я читал не все подряд. Что за ниггер этот Ква… Кве…

– Кикег, сынок. И никогда не употребляй слова «ниггер». Нужно говорить «негр».

– Ладно… – Смуглое личико мальчика забавно сморщилось. – Хорошо, если бы сейчас был бейсбольный сезон. Хотел бы я взглянуть на Беби Рут. Почему вы не сделаете так, чтобы папаша Квин перестал кашлять? Нам нужны новые лампочки. Мне предложили быть квартербеком на футбольном матче в клубе. Мне даже дали их значок!

– Отлично! – Губы Эллери внезапно расплылись в улыбке. Его длинная рука подтащила мальчика к креслу у окна. – Джуна, старина, ты ведь всегда мне помогаешь… Ты слышал, как мы с папой обсуждали вчера вечером убийства миссис Доорн и доктора Дженни?

– Да! – энергично кивнул Джуна.

– Скажи мне, Джуна, что ты об этом думаешь?..,

– Я? – Глаза мальчика широко открылись,

– Да.

– Я думаю, что вы их поймаете, – уверенно заявил Джуна.

– Правда? – Пальцы Эллери ощупали тонкие крепкие ребра мальчика. – Тебе не мешало бы завести здесь немного мяса, Джуна, – строго сказал он. – Может быть, футбол тебе поможет?.. Так ты уверен, что я их поймаю? Самонадеянная юность! Ты, наверно, слышал, как я говорил, что… ну, что пока еще не достиг особых успехов?

Джуна хихикнул.

– Вы дурачились, верно?

– Не совсем.

Глаза мальчика приняли хитрое выражение.

– Неужели вы сдались?

– Конечно нет!

– Вы не можете сдаться, мистер Эллери, – горячо сказал мальчик. – На матче, два дня назад, в последней четверти счет был 14:0 не в нашу пользу. Но мы не сдались, а забили подряд три гола назло им!

– Что, по-твоему, я должен сделать, Джуна? Я хочу, чтобы ты дал мне самый лучший совет, на который ты способен. – Эллери говорил без улыбки.

Джуна ответил не сразу. Сжав губы, он погрузился в долгое задумчивое молчание. Наконец он сказал:

– Яйца.

– Что? – удивленно переспросил Эллери.

Джуна казался довольным самим собой.

– Сегодня утром я варил яйца для папаши Квина,

Я всегда это делаю старательно – ведь папаша очень требовательный. Ну, и позволил им кипеть слишком долго, поэтому я их выбросил и начал все сначала. Второй раз все получилось как надо. – И он многозначительно посмотрел на Эллери.

Эллери усмехнулся.

– Вижу, окружение на тебя скверно повлияло. Ты заимствовал мой аллегорический метод… Джуна, это отличная мысль!

Он взъерошил черные волосы мальчика. – Начнем все сначала, а? – Эллери вскочил со стула. – Клянусь твоими цыганскими очами, сынок, это правильный совет!

Охваченный новым приливом энергии, Эллери скрылся – в спальне, а Джуна начал убирать остатки завтрака, поминутно облизывая пальцы.

– Джон, я намерен последовать совету юного Джуны и заново приступить к расследованию обоих преступлений.

Они сидели в кабинете доктора Минчена в госпитале.

– Вы нуждаетесь во мне? – Глаза врача были тусклы, с покрасневшими веками, он тяжело дышал.

– Если вы располагаете временем…

– Думаю, что да.

Они вышли из кабинета.

Этим утром госпиталь снова приобрел свой повседневный вид: запреты были отменены, и, за исключением некоторых помещений на главном этаже, работа продолжалась так, словно здесь никогда не происходило ничего из ряда вон выходящего. Детективы и полицейские все еще находились в здании, но они держались в стороне, не вмешиваясь в деятельность врачей и сестер.

Пройдя по восточному коридору, Эллери и Минчен свернули в южный коридор и двинулись в западном направлении. У двери анестезионной дремал полисмен, развалившись в кресле-качалке, украденной им из палаты выздоравливающего. Дверь была закрыта.

Как только Эллери взялся за ручку двери, полисмен вскочил на ноги с быстротой молнии. Он отказывался пропустить их в анестезионную до тех пор, пока Эллери не предъявил специальный пропуск, подписанный инспектором Квином.

Анестезионная выглядела точно так же, как три дня назад.

У двери, ведущей в приемную анестезионной, сидел другой полисмен. Пропуск снова произвел магическое действие. Полицейский вскочил, расплылся в улыбке, пробормотал «да, сэр» и пропустил их внутрь.

Стол на колесиках, стулья, шкаф с выдвинутыми ящиками, дверь лифта… Ничего не изменилось.

– Как я понял, сюда никого не пускали, – заметил Эллери.

– Мы хотели взять отсюда кое-что, – сказал Минчен, но ваш отец оставил строгое распоряжение. Нас даже не впустили.

Эллери с мрачным видом огляделся вокруг и вскинул голову.

– Очевидно, вы подумали, что я рехнулся, снова придя сюда, Джон? Откровенно говоря, теперь, когда прилив вдохновения, внушенный Джуной, стал ослабевать, я сам чувствую себя глуповато. Здесь не может быть ничего нового.

Минчен не ответил.

Заглянув в операционный зал, они снова вернулись в приемную. Эллери подошел к двери лифта и открыл ее. Лифт стоял на месте. Войдя в кабину, Эллери взялся за ручку двери на противоположной стороне. Она не поддалась.

– Заперто с той стороны, – пробормотал он. – Правильно, ведь это единственная дверь, ведущая в восточный коридор.

Эллери шагнул назад в приемную и снова окинул ее взглядом. Рядом с лифтом находилась дверь, ведущая в маленькую стерилизаторскую. Он заглянул внутрь. Все выглядело так же, как в понедельник.

– О, это пустая затея, – вздохнул Эллери. – Уйдем из этого ужасного места, Джон.

Выйдя через анестезнонную, они снова зашагали по южному коридору по направлению к главному входу.

– Стойте! – внезапно сказал Эллери. – Давайте заглянем в кабинет Дженни.

Сидящий у двери полисмен послушно уступил им дорогу.

Войдя в кабинет, Эллери уселся во вращающееся кресло покойного за большим письменным столом и указал Минчену на один из стульев у-западной стены. В наступившем молчании Эллери рассматривал комнату, дымя сигаретой.

– Джон, – спокойно заговорил он, – я должен кое в чем признаться. Мне кажется, что произошло нечто, всегда относимое мной к сфере невозможного. Это совершение неразрешимого преступления.

– Вы имеете в виду, что нет никакой надежды?..

– Надежда – столп мира. – Эллери щелкнул ногтем по сигарете и улыбнулся. – Мой столп рушится. Эго страшный удар по моей гордости, Джон… Я не волновался бы так, если бы был искренне убежден, что столкнулся с интеллектом, далеко превосходящим мой, – преступником, который смог распланировать и совершить два убийства, не поддающиеся разгадке. Я даже восхищался бы этим.

Но заметьте, что я сказал «неразрешимое», а не «совершенное» преступление. Это преступление далеко не совершенное. Преступник оставил ясные и как будто достаточно убедительные улики. Нет, в этих убийствах не чувствуется почерка гения, Джон. Либо наш злодей сумел нейтрализовать собственные ошибки, либо судьба сделала за него то же самое…

Эллери швырнул окурок в пепельницу.

– Нам остается только одно, – снова изучить в деталях каждого подозреваемого. Должно же что-то скрываться в рассказах этих людей! Эго наш последний шанс.

Минчен внезапно выпрямился.

– В этом я могу вам помочь, – с надеждой сказал он. – Я наткнулся на факт, который может оказаться полезным.

– Да?

– Вчера вечером я поздно заработался над книгой, которую писали мы с Дженни. Я старался подхватить нить, оборванную со смертью старика. И мне удалось обнаружить кое-что, касающееся двух участников дела, о чем, как ни странно, я никогда не подозревал раньше.

– Вы имеете в виду какой-то намек в рукописи? – нахмурился Эллери. – Но я не понимаю…

– Не в рукописи, а в документах, которые Дженни собрал за 20 лет… Эллери, это профессиональная тайна, и при обычных обстоятельствах я ничего не рассказал бы даже вам…

– Кого это касается? – резко осведомился Эллери.

– Луциуса Даннинга и Сары Фуллер.

– Ага!

– Вы обещаете, что если эта история не связана с преступлением, то вы примете меры, чтобы она не фигурировала в деле?

– Да, разумеется. Продолжайте, Джон, это меня за* интересовало.

– Полагаю, вам известно, – быстро продолжал Минчен, – что во всех специфических случаях, упоминающихся в медицинских трудах, даются только инициалы или номера историй болезни. Это делается из уважения к пациенту, а также потому, что для рассмотрения его заболевания его имя и личность не имеют никакого значения.

Вчера вечером, просматривая некоторые истории болезни, которые еще не были включены в рукопись «Врожденной аллергии», я наткнулся на одну карточку, примерно двадцатипятилетней давности. Примечание на ней гласило, что при ссылке на этот случай необходимо соблюдать особую осторожность и не упоминать ни фамилии, ни даже правильных инициалов больных, дабы это ее привело к раскрытию их личности.

Все это было настолько необычным, что я тут же прочитал историю, даже не подготовившись к тому, чтобы занести се в книгу. Случай касался Даннинга и Сары Фуллер, у которой были преждевременные роды, так что ей пришлось делать кесарево сечение. Это и еще кое-какие обстоятельства давали подходящий материал для нашей книги. – Минчен понизил голос. – Ребенок был незаконный. Это была девочка, и теперь она известна под именем Гульды Доорн!

Вцепившись в ручки кресла, Эллери уставился на врача невидящим взглядом. На его лице появилась невеселая улыбка.

– Гульда Доорн – незаконнорожденная, – медленно произнес он, закуривая очередную сигарету. – Ну что ж, это многое проясняет. Правда, я не вижу, как это может повлиять на раскрытие преступления, но… продолжайте, Джои. Что дальше?

– В то время доктор Даннинг был старательным молодым практикантом, проводившим ежедневно несколько часов в госпитале. Не знаю, как он повстречал Сару Фуллер, но у них началась тайная связь. Жениться на ней Даннинг не мог, так как он уже был женат и имел двухлетнюю дочь – Эдит. Думаю, что Сара в те годы была довольно привлекательной девушкой… Конечно, эти сведения не совсем медицинского порядка, но в историях болезни всегда много .страниц посвящено описанию сопутствующих факторов.

– Ясно. Продолжайте!

– Эбби, разумеется, обо всем узнала, но так как она была заинтересована в Саре, то отнеслась ко всему снисходительно. Она предпочла замять историю и даже включила впоследствии Даннинга в постоянный штат сотрудников госпиталя. А чтобы не вызывать скандала, Эбби решила усыновить ребенка.

– Юридически?

– Очевидно. У Сары не было выбора, судя по записям, она согласилась на все без возражений. Она поклялась никогда не вмешиваться в воспитание девочки, которая должна была стать для всех дочерью Эбигейл.

Муж Эбби тогда еще был жив, но она была бездетной.

Вся история держалась в строжайшем секрете, включая персонал госпиталя, кроме доктора Дженни, который оперировал Сару. Могущество Эбби смогло подавить и,сякие слухи.

– Да, это действительно многое объясняет, – заметил Эллери. – Прежде всего ссоры Эбби и Сары, которая, безусловно, стала сожалеть о вынужденной сделке. Затем энергичные старания Даннинга защитить Сару от подозрений в убийстве Эбби, так как в случае ее ареста история его неблаговидного поведения в молодости выплыла бы наружу, разрушив его положение в семье, в обществе и, очевидно, в профессиональной среде. – Он покачал головой. – Но я все еще не вижу, как это может приблизить нас к решению загадки. Допустим, что это даст Саре мотив для убийства Эбби и Дженни. Возможно, перед нами параноидальное преступление, стимулированное манией преследования. Женщина явно психически неуравновешенна. Но..,

Он выпрямился в кресле.

– Джон, я бы хотел, если можно, взглянуть на эту историю болезни. Там может быть что-нибудь значительное, что ускользнуло от вас.

– Не вижу причин отказать вам в этом после того, как я уже все разболтал, – устало промолвил Минчен.

С усилием поднявшись на ноги, он с отсутствующим взглядом направился в угол комнаты за письменный стол доктора Дженни.

Эллери усмехнулся, когда Минчен попытался протиснуться за его кресло.

– Куда вы лезете, профессор?

– Я? – рассеянно откликнулся Минчен. Потом он улыбнулся, почесал затылок и двинулся к двери. – С тех пор, как старик умер, у меня в голове полнейший сумбур. Совсем забыл, что когда я ■ вчера пришел сюда и нашел Дженни мертвым, то убрал все его бумаги в шкаф за его письменным столом.

– Что?!

Много лет спустя Эллери любил вспоминать эту кажущуюся невинной сцену, которая, однако, по его словам, была самым драматичным моментом в его карьере детектива.

В одну секунду все дело Доорн и Дженни предстало перед ним в совершенно новом, поразительном аспекте.

Минчен застыл как вкопанный, изумленный жаром, прозвучавшим в восклицании Эллери, и недоверчиво глядел на своего друга.

Бросившись к двери, Эллери опустился на колени за вращающимся креслом и быстро обследовал линолеум. Энергично вскочив на ноги, он улыбнулся и покачал головой.

– На полу нет никаких следов шкафа. А все из-за нового линолеума. Ну, это реабилитирует мою наблюдательность…

Подбежав к Минчену, он вцепился ему в плечо железной хваткой.

– Джон, вы нашли то, что нужно! Подождите минутку… Идите сюда! Забудьте про эту проклятую историю болезни!

Минчен беспомощно пожал плечами и снова сел, наблюдая за Эллери со смешанным выражением веселья и отчаянья. Эллери шагал взад и вперед по комнате, ожесточенно дымя сигаретой.

– Насколько я понял, произошло следующее, – заговорил он. – Вы пришли сюда на полчаса раньше меня, нашли мертвого Дженни и, зная, что полиция не может поспеть всюду вовремя, решили тайком вытащить этот драгоценный шкаф с бумагами и спрятать его туда, где он будет в безопасности. Я прав?

– Да. Но что в этом плохого? Не понимаю, какое отношение могут иметь эти документы к…

– Плохого?! – воскликнул Эллери. – Вы невольно отсрочили разгадку тайны на целые 24 часа! Вы не понимаете, какое отношение могли иметь эти бумаги к преступлению? Но, Джон, ведь в этом суть дела! Сами того не зная, юный Шерлок, вы едва не поставили крест на карьере моего отца и на моем душевном спокойствии…

Минчен широко открыл глаза от изумления.

– Но…

– Никаких «но», сэр! И не принимайте это близко к сердцу. Главное, что я нашел ключ к разгадке. – Эллери прекратил безумное вращение по комнате, шутливо нахмурившись, взглянул на Минчена и протянул руку вправо.

– Я говорил вам, что в этом углу должно быть окно, Джон…

Минчен тупо уставился на указательный палец Эллери, но не увидел ничего, кроме пустой стены за письменным столом доктора Дженни.