Извещение в «Дейли Ньюс» от 2 июня, рубрика, где сообщается о смертях.

«Жаннета Гаррисон (урожденная Уайт), жена Грэхема Г.

День смерти: 31 мая.

Похороны были скромные.

Выражается благодарность всем приславшим цветы».

Все окна были занавешены, на входной двери висел венок. Шел небольшой дождь. Выкрашенный в белый цвет дачный домик казался холодным и нежилым.

Большая машина, тоже с занавешенными окнами, свернула на мокрую от дождя дорогу и остановилась у входа в дом. Вышел шофер и открыл дверцу машины. Из нее вышел мужчина с серьезным выражением лица и помог выйти другому. На лице второго была глубокая скорбь. Он с благодарностью взял протянутую руку и с трудом поднялся по ступенькам. Входная дверь была широко открыта, возле нее стоял слуга, с потупленным взором ожидавший хозяина.

В доме царила та мрачная, душная атмосфера, которая обычно сопутствует всем домам, куда приходит смерть. Мужчины вошли в библиотеку, слуга закрыл за ними дверь.

Один усадил другого в кресло. Тот поднял устало голову, его взгляд был пустой.

– Она выглядела как живая, не правда ли?

– Она выглядела прекрасно, Грэй. – Друг неловко посмотрел в сторону. – Не хочешь ли ты подняться и отдохнуть?

– Нет, мне и здесь хорошо. Я… я уже в норме. – Грэй вымученно улыбнулся. – Это с каждым может произойти. Слезами и рыданиями делу не поможешь. Она тоже не желала бы этого.

– Выпей бокал коньяка, – заботливо предложил друг. – На улице очень сыро.

– Нет, спасибо.

– Или лучше кофе. Ты со вчерашнего дня ничего не ел.

– Спасибо, не хочу. Не теперь. Для этого еще будет подходящее время. Я смогу еще всю свою долгую жизнь есть и пить.

– Могу ли я здесь переночевать? Морган сможет устроить меня в гостиной?

Гаррисон отговорил его:

– Это не нужно, Эд. Мне гораздо лучше. Тебе предстоит длинный обратный путь, а утром ты должен опять быть на службе. Поезжай прямо домой и ложись спать. Ты заслужил это, ты был на высоте. Я очень благодарен тебе за все.

Друг протянул ему руку:

– Я позвоню тебе утром.

– Я тоже скоро пойду спать, – заметил Гаррисон. – Вот просмотрю еще пару присланных соболезнований. Это будет для меня каким-то занятием.

Друг попрощался с ним:

– Спокойной ночи, Грей.

– Спокойной ночи, Эд.

Дверь за ним закрылась. Гаррисон слышал, как он вышел из дома, затем подождал, пока Морган постучит в дверь, как обычно это делал перед сном.

Он сказал ему то же, что и своему другу Эду:

– Вы мне сегодня больше не нужны. Я только просмотрю почту. Нет, спасибо, мне ничего не нужно. Спокойной ночи.

Теперь он был один, как и желал этого. В скорби всегда лучше одиночество.

Некоторое время думал о ней. Об ее смехе в зале, об интонации ее голоса, когда она приходила домой и спрашивала Моргана: «Мистер Гаррисон уже здесь?»

Очень скорбно. Он всегда будет скорбеть, ибо всегда будет думать о ней.

Он попытался обратить свое внимание на письма с соболезнованиями. «Наше глубокое сочувствие». «Наша искренняя скорбь о вашей огромной потере». Как однообразно все это звучит. Но будет ли звучать это иначе, если ему самому встать на их место? Он продолжал читать. Читая четвертое, он ужаснулся, он не поверил своим глазам. На некоторое время он оцепенел, застыл, держа в руке эту записку.

Затем встал, положил ее дрожащей рукой на стол и снова застыл в неподвижности.

Потом решительно пошел к двери и вышел из комнаты. Сняв телефонную трубку, он набрал номер и стал ждать.

Когда он наконец заговорил, его голос звучал возбужденно и нервно:

– Это полицейский участок? С вами говорит Грэхем Гаррисон, Пенроз-драйв, 16. Не сможете ли вы кого-нибудь прислать? Криминального работника!.. Да, сейчас, если это возможно. Я полагаю, это касается убийства. Все остальное я сообщу человеку, которого вы пришлете… Нет, я не люблю по телефону… Хорошо, буду ждать.

Он положил трубку и вернулся в библиотеку, опять к столу, на котором лежала записка. Он прочитал ее еще раз.

Подписи не было. Там говорилось:

«Теперь вы знаете, каково это».

Прислали Камерона. Это дело поручили ему. Камерону не поручали трудных дел. Его послали, потому что в такое позднее время никого другого не было. Или, может быть, потому, что на подобный телефонный звонок следовало послать именно такого человека, как он. Его имя было Мак Лайн. Камерон был худой, и лицо его имело угрюмое выражение. У него были выдающиеся вперед скулы и впалые щеки. Походка его была неуверенная, поступки были необдуманными и опрометчивыми. Он брался за каждое дело с неуверенностью новичка; это происходило даже в простых делах, которые для него, казалось бы, являлись привычными.

– Мистер Гаррисон? – спросил он и представился.

Гаррисон произвел на него впечатление подавленного горем человека.

– Я сожалею, что побеспокоил вас, – сказал Гаррисон. – Мне кажется, что я немного поторопился.

Камерон вопросительно посмотрел на него.

– Когда я поразмыслил, то дело вдруг представилось мне совсем в ином свете, Я хотел уже снова позвонить и попросить вас больше об этом деле не заботиться. Сожалею, что вы напрасно приехали сюда…

– Но, может быть, вы все же расскажете мне, что вас угнетает, мистер Гаррисон?

Это несерьезно. У меня был своего рода шок.

Я очень нервничаю и переутомился. Когда я это прочел, то в первый момент мне пришло в голову ужасное подозрение…

Камерон ждал, но Гаррисон не закончил фразу.

А лишь добавил:

– Именно сегодня я похоронил свою жену.

Камерон с сочувствием кивнул.

– Я видел венок на двери. Но, тем не менее, скажите, что вы прочитали.

– Вот. Это находилось среди писем с соболезнованиями.

Камерон взял протянутую ему бумагу и внимательно рассмотрел ее. Потом поднял голову и испытующе взглянул на Гаррисона.

– Этому, естественно, не следует придавать значения, – быстро сказал Камерон. – Очень пошло, даже цинично сформулировано. Может быть, кем-то, кто сам долгое время скорбел о своей потере. Но, впрочем… – И он махнул рукой.

Вдруг Камерон уселся очень удобно, словно не собирался скоро уходить.

– Может быть, вы закончите ту фразу, которую недавно начали. Что же вызвало то ужасное подозрение, которое возникло у вас в первый момент, когда вы это прочитали?

Гаррисон неохотно ответил:

– Ну, моя жена умерла от болезни, самым обычным образом. Но когда я прочитал это, то сразу же подумал, что возможно… возможно, пожалуй, понять все это по-другому. Необоснованная мысль, навязчивая идея, подумаете вы? Мысль, что кто-то мог приложить к этому руки. Но, вероятно, эта идея, вспыхнувшая в моей голове, была совершенно нелепой.

Он закончил фразу с извиняющейся улыбкой.

Камерон не улыбнулся в ответ. «Все же идея, – сразу же подумал он, – а нелепая она или нет – в этом мы должны еще разобраться».

Он снова взял бумажку в руки и стал подбрасывать ее на пальцах, словно хотел взвесить.

– Я полагаю, что вы совершенно правильно поступили, позвонив нам, – заметил он.

– Я не пациент, – сказал Камерон в ординаторской сестре доктора Лоренца Миллера. – Я могу подождать, пока доктор найдет для меня время. В крайнем случае, я могу прийти попозже.

– Вас кто-то из полиции, – сказала она врачу в заключение разговора. – Он хочет задать вам пару вопросов о миссис Гаррисон.

Она повторила просьбу Камерона.

Врач, совершенно естественно, заинтересовался.

– Можете пройти к нему, – сообщила она Камерону.

Доктора Миллера забавляло, что на этот раз к нему явился не пациент. А то, что его визитер был из полиции, даже и развеселило его. Он взял сигару, предложил Камерону и затем снова удобно устроился в своем кресле.

– Меньше всего желал бы я проверять ваш пульс, инспектор, или измерять кровяное давление, – шутливо проговорил он. – Хотелось бы мне быть полицейским. Тогда, по крайней мере, я общался бы со здоровыми людьми.

– Со здоровыми преступниками, – сухо заметил Камерон. – И при этом были бы бедняком.

Они перешли к делу. На Камерона врач произвел хорошее впечатление. По крайней мере, он был убежден в его честности.

– Вы лечили миссис Гаррисон, доктор?

– В течение нескольких лет я был их домашним врачом. Когда-то Грэхем был моим школьным товарищем. Он вызвал меня… – Врач взглянул на календарь._____

…По телефону тридцать первого мая рано утром. То, что я увидел, мне не понравилось, но сразу я затруднился поставить диагноз. В тот же день попозже я нанес второй визит и немедленно забрал ее в больницу.

Он понизил голос.

– Больше я не терял времени, но, несмотря на это, было уже поздно. Еще до наступления ночи она умерла!

– И какова была причина смерти?

Врач нахмурился. Какой-то момент он тупо смотрел на пол, будто ему трудно было найти нужное слово.

– Тетанус, – тихо проговорил он, – Не пожелал бы своему злейшему врагу.

Вы сказали, что во время первого визита вам не удалось установить диагноз?

– Это редко удается врачу. Только при втором визите я стал подозревать это. Исследования в больнице подтвердили мое предположение – Он вздохнул, – Было уже поздно вводить сыворотку. Мы ничем не могли ей помочь.

Камерон глубоко вздохнул:

– И отчего, вы считаете, это произошло?

Входя в дом, она поранила себе ногу гвоздем. Но для меня главное было то, что с ней произошло, а не причина заболевания.

Камерон неторопливо кивнул:

– В этом и заключается разница между нами обоими. Я работаю над прошлым, вы – над будущим.

– Однако в этом случае, я полагаю, не может быть и речи о преступлении, – возразил врач – Поэтому ваше сравнение к данному случаю не подходит.

Камерон опустил на момент глаза, словно хотел скрыть свои мысли.

– Не можете ли вы рассказать мне кое-что об этой болезни, доктор? Если возможно, простыми словами. Я не специалист и, откровенно говоря, даже не слышал об этой болезни.

– Ну, это естественно. В просторечии ее называют столбняком. Она развивается от повреждений кожи. Да-же царапина или укол иглы могут стать причиной этой болезни – при условии наличия вируса. Случаи выздоровления очень редки, большей частью больные умирают.

Существуют ли еще другие причины заболевания, кроме этих? Например, контакт с другими людьми?

– Нет, столбняк не заразная болезнь, а следовательно, она не может передаваться окружающим.

«Очень может быть, – подумал Камерон, вставая и направляясь к выходу. – Однако совсем в другом смысле…»

Гаррисон в пижаме спустился по лестнице.

– Мне очень жаль, что я вас побеспокоил мистер Гаррисон, – сказал Камерон. – Я знаю, что сейчас три часа утра, но я всю ночь был в пути и при всем желании не мог прибыть раньше. Мне нужно задать вам только пару вопросов о том самом гвозде, который явился причиной смерти вашей жены.

Гаррисон не понимал его.

– Это был самый обычный гвоздь, – удивленно сказал он.

– Можете ли вы показать его мне?

– Нет. Я его выдернул и выбросил на улицу.

– Можете ли вы показать мне, где он торчал?

– Да, это я могу.

Гаррисон повел его ко входной двери.

– Вот здесь, внизу. Видите крошечное углубление в дереве под дверным косяком? Здесь он и торчал. В ту ночь мы поздно пришли домой. Я распахнул перед ней дверь, и когда она вошла, то поранилась об эту проклятую штуку. Мы никак не могли понять, каким образом здесь, внизу, оказался гвоздь. Здесь не было щели, которую нужно было бы забить. Должно быть, он совершен» но случайно был вбит в косяк.

– Случайно? – Камерон поднял брови. – Имеете ли вы представление, как давно торчал здесь гвоздь?

– Пожалуй, с этого года. Но мы его как-то не замечали.

– Кто-нибудь из вас раньше натыкался на него?

– Нет, нет. Никто не натыкался.

– Тогда его, несомненно, не было до того вечера. – Лицо Камерона выражало недовольство. – Слышали ли вы когда-нибудь стук, удары молотка?

– Это исключено, Нас целую неделю не было дома. Два дня дом был вообще заперт. Прислуга вернулась раньше нас, утром в понедельник.

Камерон закрыл входную дверь и потом снова распахнул ее.

– Насколько я понимаю, гвоздь был вбит с наружной стороны, ведь дверь отворяется внутрь. Давайте воспроизведем ваши действия. Вы стояли с этой стороны, давая ей пройти. А она, вероятно, проходила, стараясь взяться за ручку двери. Таким образом, она должна была приблизиться к тому месту, где торчал гвоздь. Гаррисон неторопливо кивнул.

– И вы просто выдернули этот гвоздь и выбросили его на улицу? – спросил Камерон.

– С какой стати я должен был сохранять его? – возразил Гаррисон. – В конце концов, я не желал повторения этой истории. Мы оба были сильно раздосадованы, и, поскольку Моргана не было, я сам взял клещи. Рассказать вам, что за идиотство я обнаружил?

– Да, я слушаю вас, – тихо ответил Камерон.

– Гвоздь был вбит шиворот-навыворот. Головка была забита в дерево, а острие торчало наружу.

– В таком случае гвоздь не был вбит. Нельзя вбить гвоздь шляпкой в дерево.

– Но он был воткнут в дерево очень глубоко. Там был длинный кусок гвоздя, почти такой же длины, как мой большой палец.

– Может быть, сначала было просверлено отверстие, в которое затем вставили гвоздь головкой внутрь. Считаете ли вы это возможным?

– Да. В этом случае его могли вставить одним махом.

И как же он выглядел? – спросил Камерон. – Гладкий он был или ржавый?

– Подробно я вам сейчас не могу сказать. Я только смутно припоминаю, что с нижней части его свешивались какие-то грязно-коричневые нити. Все это так важно для вас?

– Теперь уже не так важно, – ответил Камерон. – Гвоздь пропал, а ваша жена умерла.

– Я не совсем понимаю, к чему вы, собственно говоря, клоните? – медленно проговорил Гаррисон.

– Вы можете сами ответить на все вопросы, – ответил Камерон ворчливым тоном. – Мне больше нечего к этому прибавить.

Шеф протянул Камерону пачку связанных бумажных бланков.

– Для вас есть поручение, – кратко сказал он.

Камерон прочитал бумаги, и лицо его вытянулось.

– Но ведь это совсем другое дело, – запротестовал он _ Это не связано с Жаннетой Гаррисон…

– Займитесь этим делом, – резко перебил его шеф. Или, вернее сказать, прекратите ваше расследование, в основе которого нет ни одного достоверного факта. Да, да, я знаю, вы вообразили, будто это умышленное убийство, но ваше личное мнение меня не интересует. Я хочу использовать вас на более нужной работе.

– Но, сэр, эта женщина…

Шеф ударил кулаком по столу.

– Женщина умерла от столбняка. Это подтверждает больница. Это подтверждает известный врач-специалист. Опытный ученый-медик подписал свидетельство о смерти. Если этого недостаточно, я могу показать вам протокол вскрытия. В нем также ничего другого найти нельзя. Даже если в этом случае и есть какая-то тайна, то она биологического характера и, следовательно, это дело санитарно-лечебных учреждений, а не полиции. Но если вы так горячо интересуетесь бациллами, то я могу только посоветовать вам переменить профессию и заняться медициной.

Камерон хотел возразить, но шеф сделал негодующий жест.

– Бросьте заниматься этим. Каждый раз, когда мы имеем дело со смертельными случаями, нам пишут сотни людей и убеждают нас заняться расследованием. Это вам хорошо известно. Однако о тех случаях, которые действительно нужно расследовать, нам никто не пишет. Я вам уже сказал, она умерла от столбняка, и с эти si покончено.

– Но, сэр, судя по всему, она была убита. Предположите только, что столбняк был вызван умышленно. Он ведь может служить таким же оружием, как пистолет, нож или топор.

Голос шефа стал резким. Он произносил каждое слово отрывисто:

– Я – сказал – вы – должны – прекратить – расследование. Это – ясно?

На это он мог получить только один ответ.

– Да, сэр, – поспешно сказал Камерон.

Гаррисон сидел за столом и завтракал. Морган подал ему половину грейпфрута со льда и положил на стол утреннюю почту.

Вскоре Гаррисон взялся за письма и стал внимательно читать их.

Это письмо было третьим сверху. Вот его содержание:

«Ну, как вы себя чувствуете теперь, мистер Гаррисон?»

Подписи не было.

Гаррисон снова встревожился. Он собирался встать и позвонить. – Потом его взгляд стал хмурым и усталым и он никуда не пошел. Он сжал губы и медленно покачал головой, словно хотел сказать: «Один раз я уже свалял дурака, но больше этого не будет».

Он разорвал письмо и бросил его под стол в корзину для бумаг. Затем принялся за грейпфрут.