Человек в коричневом пальто подбежал к закрытой двери приемной, выходящей в северный коридор, и коротко постучал. Ответа не последовало. Тогда, взявшись за ручку, он открыл дверь..

– Фил!

– Гульда! Дорогая…

Высокая молодая женщина с покрасневшими от слез глазами бросилась в его объятия. Мужчина, положив ее голову к себе на плечо, шептал какие-то бессвязные выражения сочувствия.

Они были одни в большой пустой комнате. У стен стояли длинные скамейки, на одной из которых лежала бобровая шубка.

Филипп Морхаус мягко приподнял за подбородок голову девушки и заглянул ей в глаза.

– Ничего, Гульда… с ней будет все в порядке,–-хрипло сказал он. – Не плачь, дорогая, пожалуйста…

Девушка моргала глазами, изо всех сил пытаясь улыбнуться.

– Я… О, Фил, я так рада, иго ты пришел… а го сидишь здесь одна и ждешь…

– Я знаю. – Он огляделся вокруг, слегка нахмурившись. – А где все остальные? Какого черта они оставили тебя одну в этой комнате?

– О, не знаю… Сара, дядя Гендрик… Они где-то здесь…

Подойдя к скамейке, они сели. Гульда Доорн смотрела в пол широко открытыми глазами. Молодой человек отчаянно подыскивал слова, но не находил их.

Их окружала громадная больница, полная жизни. Но в комнате не было слышно ни звука – ни поступи шагов, ни веселых голосов, только унылые белые стены…

– О, Фил, я боюсь! Боюсь!