— Откуда здесь может быть засада! — с искренним возмущением начал вслух просчитывать ситуацию бывший старший прапорщик Рагим Хасбулатов, каковым считал его эмир Сиражутдинов. — У ментов в райцентре нет сил на ее организацию. Вы сами, эмир, говорили мне, что этого следака охраняет только десяток человек. Из Махачкалы, скажете, волкодавы пожаловали?

— Скорее всего. Только они не в самой Махачкале стоят, а в стороне. По пути к нам. Те самые, которые в райцентр на бронетранспортерах так быстро прибыли.

Хасбулатов переложил смартфон к правому уху. Его левая рука слегка устала находиться в поднятом состоянии.

— Но как они место вычислили? — спросил он. — Чтобы сюда попасть, следовало бы выяснить, где отрядная база располагается, знать, что мы вышли к дороге и машину с продуктами для магазина тормознули. Только тогда можно было на нас засаду устраивать.

— А если это была не засада, а всего лишь случайная встреча? Тут такая, грубо говоря, ситуация. До вас, скорее всего, были уничтожены те наши моджахеды, которые несли продукты, захваченные в машине монтажников сотовой сети. Не слишком большой запас и ассортимент, однако это было то, что нам требовалось, чтобы не сидеть на урезанном пайке. Группа была маленькая. Чтобы ее уничтожить, квалифицированным и обученным бойцам и особых усилий прилагать не потребовалось. Потом эти волкодавы как настоящие собаки принялись по окрестностям шарить, вынюхивали, что и как, следы искали. Где наша база находится, они, конечно, не знали, но примерно определили направление движения первой группы и пошли вперед, выбирая маршрут, самый легкий для прохождения. Не любят эти спецназовцы трудные дороги, как и все нормальные люди. Так вот они и вышли на вторую группу. А она была почти без оружия. Три или четыре автомата на всех не в счет. Те наши воины, у которых бронежилеты были, без них пошли, чтобы легче передвигаться. Они должны были только тебя встретить и помочь груз доставить до базы. Поэтому их федералы тоже уничтожили без проблем. А тут еще и взрыв, который ты слышал. Скорее всего, в каком-то узком месте была выставлена мина. Она сработала и всю группу сильно покрошила. Раненых спецназовцы просто добили, да и все. Численное преимущество в боях, ведущихся малыми силами, в отличие от больших сражений, всегда сказывается серьезно и быстро. Здесь уже не стратегия и тактика работают, а лишь количество стволов. У второй группы была с собой карта с твоим маршрутом. Там, правда, не были нанесены координаты базы. Но умный человек всегда догадается, откуда и куда маршрут идет. Тем более что этим же самым маршрутом сначала шла первая группа. Я не думаю, что волкодавы ждали встречи с тобой.

— Я тоже теперь так не думаю.

— Почему?

— Вспомнил кое-что. Первую очередь дал мой моджахед. Но его сразу завалили. Без звука. Даже затвор не лязгнул. Из чего я делаю вывод, что сработал, скорее всего, снайпер, издалека. Вы же сами видели, что в райцентре было. Там мы стреляли только на звук затворов. Вспышек видно не было, и пальбы не слышно.

— У нас у самих есть такие автоматы. Только без ночных прицелов. А у них все они с такой оптикой.

— Но у нас в отряде не у всех же автоматы с глушителями. А здесь у каждого. — Хасбулатов обернулся и сузил глаза для лучшей видимости. — Извините, эмир, я через пару минут перезвоню. Кажется, за нами погоня пошла. Наберу вас, как только мы от них оторвемся.

Хасбулатов шагал быстро. Чуть впереди шел, выбирая дорогу, моджахед, который остался с ним, бывший замыкающий колонны джамаата. Он постоянно грозно поводил стволом автомата вправо-влево, словно предупреждал невидимого противника о серьезности своих намерений. Этот тип готов был стрелять в ответ на любое движение, даже в кирпич, мирно пролетающий мимо. При этом он сводил предельно близко густые брови, хмурился, выражал недовольство жизнью.

Дорогу им вдруг перебежал шакал с клочкастой, сильно линяющей шерстью на спине и на хвосте. Ствол автомата направился в его сторону. Вот-вот должна была ударить очередь.

— Ильяс, не стрелять! — строго приказал Хасбулатов.

Ствол автомата послушно посмотрел в противоположную сторону.

— За нами погоню должны послать, — уверенно проговорил человек, называющий себя бывшим старшим прапорщиком ОМОНа. — Нельзя ей показывать даже сторону, в которую мы пошли. Возьмут след, не сбросим. А свой хвост отрубать всегда больно. — Он ухмыльнулся при последней своей фразе.

— Понял, — тупо подтвердил Ильяс, но командир джамаата не был уверен в том, что он и в самом деле хоть что-то уразумел.

Проблески интеллекта в глазах этого моджахеда отыскать было трудно, но приказы он выполнять умел, а это главное. Этот боевик был на голову выше бывшего старшего прапорщика и чуть не вдвое шире в плечах, выглядел редким богатырем и, как подумал Хасбулатов, слишком уж высоко торчал над кустами.

— Ну вот. Все так, как я и говорил, — сказал Рагим. — Вижу их. Это погоня. Нас ищут. Лежать, Ильяс! — приказал он.

Моджахед послушно, хотя и не слишком быстро, команду выполнил.

Залег и сам Хасбулатов, спрятался за чередой больших камней, словно специально кем-то выложенных в виде длинного бруствера.

Тут снова выскочил на открытое место шакал. Похоже было, что тот самый, который был тут чуть раньше. Ветер дул со стороны группы преследования. Там, в той стороне, была пролита кровь. Чуткий нос шакала, видимо, этот запах улавливал.

Преследователи остановились. Они не видели, куда им идти дальше.

— Наши враги подумали, что шакал не стал бы здесь бегать, если бы поблизости были люди, — сделал вывод Ильяс. — Волкодавы просто не понимают, что такое голодное животное. Если шакал есть хочет, то нисколько людей не боится, порой даже вплотную к человеческому жилью подходит. Даже лай собак его не пугает. Он надеется чем-то подкормиться хотя бы на помойке.

Что такое голод, Хасбулатов теперь знал. Однако шакал, наверное, не имел во рту ничего съедобного гораздо дольше.

Из группы преследователей вышел вперед один человек. Он поднял к поясу оружие — это был ручной пулемет — и дал в сторону шакала длинную очередь. Бедное животное полностью прилепило, как приклеило, хвост к животу, хотя он и до этого был сильно поджат, и побежало за пригорок.

Этот обстрел заставил самого Хасбулатова прекратить наблюдение и снова спрятаться за камни. Пуля следующей очереди ударила как раз в камень, закрывавший его бедро. Он даже раскололся, но не потому, видимо, что пуля была слишком мощная. Так уж вышло, что попала она в трещину. Остальные просвистели над камнями. Одна из них со смаком срубила самую крепкую ветку ближайшего куста.

Пулеметчик стрелять перестал. То ли патроны пожалел, то ли они вообще у него кончились. Или же шакал спрятался куда-то за пригорок и его стало не видно.

Рагим поднял голову и увидел, что преследование завершилось. Федералы поняли, видимо, всю бесполезность своих усилий, когда не знаешь даже сторону, куда надо идти, и двинулись назад.

Пригибаясь за кустами, Хасбулатов шагнул к своему спутнику и увидел, что тот смотрит равнодушными тупыми глазами под основание куста, а изо рта у него вместе со слюной стекает струйка крови. Рагим тут же заметил еще одну, совсем небольшую, струящуюся по горлу, заросшему волосами. Шальная пуля попала в это самое место, а вышла, видимо, через шею, при этом порвала сонную артерию.

Сзади кровь хлестала фонтаном и почему-то не желала впитываться в песок, образовывала под головой большую, почти черную густую лужу, медленно затекающую под безжизненное тело Ильяса. Кровь из горла, как и из головы, всегда бывает густой и черной. Она все сильнее стекала через пулевое отверстие в горле. Это было видно с первого взгляда и удивить Рагима никак не могло. Кто воевал, тот знает, что через сонную артерию проходит большое количество крови.

Хасбулатов шагнул к своему последнему спутнику, протянул руку, наклонился и закрыл ему глаза. Потом он подумал, что копать яму и хоронить Ильяса так, как это полагается, наверное, не стоит. Голодный шакал все равно запах почувствует и доберется до тела. Рагим просто сел рядом. Предварительно он бросил взгляд туда, откуда пуля прилетела. Но там никого уже не было.

Хасбулатов вытащил трубку и послал вызов эмиру.

— Слушаю тебя, Рагим. Все обошлось благополучно?

— Почти, — мрачно ответил бывший старший прапорщик. — Наполовину.

— Ты о чем? Что это значит?

— Это значит, что Ильяса, моего последнего спутника, достала шальная пуля. Он слишком крупный человек, чтобы хорошо спрятаться. Волкодавы стреляли из пулемета по шакалу, который вокруг вертелся. Я залег, и одна пуля расколола камень, прикрывавший меня. Иначе она попала бы мне в ногу. Остальные выше прошли. Шакал убежал, а Ильяс не успел. Да он и не пытался, просто невозмутимо лежал за кустами. Очередь была не прицельной, от пояса. Я удивляюсь, как такая маленькая пуля смогла убить такого большого и сильного, как слон, человека, нашего Ильяса! Теперь я один остался. Думаю, закопаю сейчас его и двину дальше. Пока солнце есть, я не заплутаю.

— Шакал убежал? — спросил Сиражутдинов.

Рагим поднял голову, посмотрел вокруг. Он увидел шакала, который тянул воздух носом, впитывал в себя запах человеческой крови, словно пытался насытиться им.

— Нет. Вон он, кружит рядом, носом тянет.

— Не надо Ильяса хоронить. Не теряй время. Его все равно шакал откопает. Он способен метра на три под землю забраться. Так хоть кому-то от него польза будет. Последняя. Выдвигайся в сторону базы. Это приказ! Там сразу же сам расстреляй подполковника Темирова. У тебя на него руки чешутся. А он делает вид, что не узнаёт тебя.

— Хорошо, эмир. Сделаю с большой радостью. Спасибо. Я пошел. По кругу выдвигаться буду. Надеюсь до наступления ночи добраться до места. Но я и в темноте ориентацию обычно не теряю. Думаю, что не заблужусь.

— Если нас не застанешь, не уходи оттуда. Я там восемь-десять человек оставлю, заложников и базу охранять. Возьми их под свою команду. Я прикажу, чтобы они тебя слушались в любой ситуации. В расстреле они тебе помогут. Стреляй подполковнику в лицо, чтобы опознать его было сложно, и дожидайся меня. Я скоро вернусь.

Рамазан Ахмедович завершил разговор с Хасбулатовым, убрал телефон в чехол на поясе и прошел в угол своего грота, где приказал положить мундир подполковника Темирова. С этой одеждой тоже получилась небольшая история. Темиров никак не желал снимать ее с себя. Китель еще после уговоров отдал, но стаскивать штаны отказывался категорически.

Моджахеды долго уговаривать его не стали, просто дали прикладом в лоб, рассекли на нем кожу, после чего уже без всяких проблем стянули с ног мента берцы, а за ними и штаны, оставили его в кальсонах. Но кровь из раны на лбу хлестала так сильно, что залила подполковнику всю рубашку на груди.

Санинструктора даже пришлось пригласить. Тот осмотрел рану и сказал, что ничего серьезного не произошло. Череп цел, а кровь бежит от бешенства. У Темирова этого натура такая. Бешеный он. Давление взлетает до предела при первой же вспышке гнева, оттого и сильное кровотечение. Останавливать его бесполезно. Никакие средства для свертывания крови тут не помогут.

Самое неприятное состояло в том, что кровью оказались слегка забрызганы и штаны. Стирать их эмир не разрешил. Не успеют высохнуть. Пусть кровь остается. На темно-синем фоне ее почти не видно. Главное, чуть-чуть ушить и укоротить штаны и китель.

Занялся этим один из моджахедов. До войны он был женским портным, но и с мужской одеждой справлялся нормально. Теперь ему предстояло вручную, без машинки ушить ментовскую форму так, чтобы она нигде не висела, и фигура эмира в ней выглядела как влитая. Портной с работой справился быстро, всего-то за пару часов и с одной примеркой.

Как только он принес одежду, Сиражутдинов сразу нацепил ее на себя и остался доволен, хотя и не имел зеркала. Но постоянно ходить в этой форме ему тоже не нравилось. Поэтому он вернулся к своей, привычной одежде свободного покроя, где ничто не тянуло, не мешало движению. Ментовскую форму эмир аккуратно сложил на скамье, стоявшей в углу грота. При этом он заметил, что подполковник Темиров любил одеваться с аккуратностью. И китель, и штаны были у него отлично отутюжены.

Кровь из раны подполковника и в самом деле скоро бежать перестала. Она не потекла даже после того, как он сорвал с головы повязку, наложенную по приказу Сиражутдинова санинструктором. Правда, тут же подсуетилась старуха из заложников, нашла рядом со своим гротом побег лебеды, разжевала листья и наложила на рану. Вот кровь и не пошла.

— Учись, перенимай народный метод, — посоветовал Сиражутдинов санинструктору.

Тот посмотрел на старуху, но промолчал, спрашивать ее не стал. Однако через пять минут эмир вышел из своего грота и увидел, как тот же санинструктор внимательно рассматривает траву в зарослях, выискивает, видимо, нужную.

После разговора с эмиром Рагим Хасбулатов подошел к убитому Ильясу, прощупал его карманы и заявил:

— Извини, брат, но тебе телефон уже никогда не понадобится. С того света на этот звонки не пробиваются.

Он вытащил мобильник из кармана убитого моджахеда, посмотрел на него. Аппарат был из самых простых. Такими пользуются, пожалуй, только пожилые люди, потому что зрение позволяет им рассматривать цифры лишь на крупных кнопках.

Рагим для чего-то отошел в сторону, словно убитый моджахед мог его услышать, и набрал по памяти номер, который часто повторял мысленно, чтобы не забыть.

Услышав ответ дежурного связиста, он сразу представился:

— Старший лейтенант Хасбулатов. Мне нужен подполковник Махадов.

— Минутку. Соединяю. Товарищ подполковник только что приехал. Наверное, уже дошел до кабинета. В случае чего ждите, я не буду разъединять.

Продолжительные гудки звучали довольно долго.

Наконец знакомый, чуть запыхавшийся голос ответил:

— Подполковник Махадов. Слушаю вас.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Старший лейтенант Хасбулатов вас беспокоит.

— Здравствуй, Рагим! Стало быть, появилась у тебя возможность связаться со мной. Извини, я сейчас дверь только закрою. А то на звонок спешил, не успел захлопнуть.

Стукнула трубка, положенная на стол. Потом стало слышно, как хлопнула, плотно закрываясь, дверь. Офицер военной полиции знал, что она обита звукоизолирующим уплотнителем, а сверху еще и слоем дерматина.

Потом подполковник взял трубку со стола и заявил:

— Докладывай, Рагим. Как дела? Какова обстановка?

— Обычная обстановка. С отдельными, вполне естественными трудностями, с которыми приходится порой мириться, порой бороться.

— Выкладывай. Постараемся с трудностями разобраться.

— Свои же на меня охотятся. Волкодавы. Из сводного отряда спецназа военной разведки. Я в бинокль нарукавную эмблему рассмотрел. Это летучая мышь. Опасные парни стали моими противниками. Хорошо бы их предупредить. Застрелили вот только что моего напарника. Я с его телефона и звоню. Ему самому этот аппарат уже ни к чему. Потом номер удалю, а мобильник выброшу. До этого военные разведчики расстреляли весь джамаат, которым я командовал. Засаду на нас устроили. Мы с напарником тогда едва-едва спаслись. Можно сказать, волей случая.

— Ну, со спецназом, думаю, договориться можно. Мы примем меры. Еще что?

— Сиражутдинов думает, как мне кажется, предпринять вылазку. Он меня предупредил, что к моему возвращению ни его, ни отряда я на базе могу не застать. Эмир там оставит восемь-десять моджахедов на охране заложников, предупредит их о моем приходе и передаче мне командования над ними. Я предполагаю, что это мой будущий джамаат взамен погибшего. Если не будет людей хватать, то эмир добавит из других подразделений. Он иногда так делает. У нас есть крупные джамааты. Был даже один в девятнадцать бойцов, но тоже уничтожен тем же самым взводом спецназа, который положил мой отряд.

— Молодцы эти военные разведчики. Отлично работают! — отметил подполковник. — Хорошо, что тебя не подстрелили. Но в этом, как я понимаю, твоя заслуга. Вовремя смыться — для этого тоже особый талант нужен.

— Я, товарищ подполковник, не смылся вовремя, а просто еще не дошел до района уничтожения. Спецназовцы из-за перевала сразу не заметили меня и Ильяса, которого потом все равно шальная пуля догнала. А мне повезло, камень защитил, иначе пуля бедро прошила бы. На одной ноге скакать по горам сложновато было бы.

— Не переживай. Мы для твоей срочной эвакуации, если она понадобится, штурмовой вертолет держим, Ми-28, «ночной охотник». У него в фюзеляже четыре человека помещаются. А один-то ты точно туда влезешь. Без всяких проблем. Это место специально предусмотрено конструкцией на случай эвакуации.

— Звучит солидно.

— Клаустрофобии у тебя, надеюсь, нет? А то…

— А то что, товарищ подполковник? Расстреляете?

— Нет. Расстреливать пока погодим. А то, опасаюсь, придется тебе президентский лимузин подгонять. В фюзеляже Ми-28 нет иллюминаторов. Поэтому там замкнутое пространство. Некоторые боятся такого.

— Я, слава Аллаху, не боюсь. Только не понимаю, зачем штурмовой вертолет нужен.

— А вдруг тебя отбивать придется?

— Но вертолет тоже не везде сесть сможет.

— Это самолету нужна взлетно-посадочная полоса, а вертолету требуется только небольшое пространство, желательно более-менее ровное.

— А что насчет райцентра? Как там обстановка?

— Твои так называемые родственники, отец и брат, готовы опознать в тебе настоящего Рагима. Им твою фотографию уже показывали. За это мы пообещали им содействие в получении этим типом условно-досрочного освобождения. Можешь спокойно заявляться к ним. А с друзьями общайся по телефону. Другого не дано. Им доверять нельзя. Даже сотрудникам полиции. В райотделе таких, кстати, всего двое осталось. Остальные переведены в Росгвардию вместе со всем ОМОНом.

— Это все хорошо. Но для меня сейчас главное — с волкодавами договориться. Я чувствую, что они на нашу базу нацелились, а сам туда как раз и направляюсь.

— Договоримся. Я это на себя возьму. Достучусь до их командования.

Эмир Сиражутдинов посмотрел на часы. Пора было отправляться в путь. Отряд уже должен был построиться на выходе из базового лагеря. Это была первая вылазка из трех, запланированных ради того, чтобы показать федералам, что отрядом командует именно подполковник полиции Темиров. Рамазан Ахмедович Сиражутдинов тут совершенно не при делах. Он вскоре должен стать сначала средней руки бизнесменом, а потом и крупным, более чем солидным деловым человеком.

Жители родного села, да, может быть, и всего района подполковника хорошо знали. Им был известен его необузданный нрав и постоянное желание применить силу своих кулаков.

Правда, люди поговаривали, что однажды подполковник в отдаленном селе крепко нарвался. Туда приехал в отпуск к родственникам жены какой-то астраханский татарин, майор воздушно-десантных войск, человек аналогичного темперамента. С Темировым они и сцепились, когда подполковник проявил свое обычное хамство, увидев перед собой незнакомого человека в гражданской одежде, не разговаривающего по-аварски. Чужак тоже за словом в карман не полез и ответил адекватно, чем Темирова совсем взбесил.

Словесная перепалка завершилась быстро. Темиров попытался ударить дорогого гостя кулаком, но тут же оказался лежащим на полу с завернутой за спину рукой. При этом падал он так, что ударился о жесткий пол печенью, из-за чего еще с десяток минут не мог сделать резкого движения.

Наряд, который был с подполковником, весьма неохотно направил на незнакомца автоматные стволы и скрутил его. Темиров, ясное дело, тут же посмотрел его документы и вынужден был принести свои извинения. Этот майор оказался «всего-навсего» Героем России, что грозило подполковнику серьезными последствиями.

После этого инцидента Темирова очень даже основательно взгрели по служебной линии. Хорошо еще, что он отделался тогда только выговором. Могло бы быть и гораздо хуже. Руководство республиканского МВД тоже было давно уже наслышано о хамоватом поведении подполковника.

Именно на него, пользуясь внешним сходством, и намеревался взвалить свои мерзкие дела эмир. Сам он собирался начать подъем по лестнице бизнеса.

Сиражутдинов вышел к своим моджахедам, будучи в расстроенных чувствах после звонка Рагима Хасбулатова, но вида не подавал. Невозмутимость лица была всегда его характерным признаком, и моджахеды это знали.

Но больше, чем гибель джамаата Хасбулатова, эмира беспокоил взвод волкодавов, упорно ищущий его базу. Он направил троих опытных разведчиков, чтобы те издали следили за спецназовцами и сообщали о направлении их движения. Последний доклад был получен перед выходом с базы.

Потому эмир и оставил охранять заложников не два-три человека, как должно было бы быть, а целый джамаат, состоящий из десяти бойцов. В случае нападения они должны были заставить волкодавов увязнуть в бою и дожидаться прихода основных сил. Этих людей главарь банды проконсультировал особо. Он надеялся, что к ним вскоре присоединится Рагим Хасбулатов, который в бою один троих, пожалуй, стоил.

— Выходим к дороге, движемся прямо по ней и никого не боимся! — дал эмир команду и добавил: — Пусть нас все пугаются.

Отряд двигался в хорошем темпе и сохранял его практически весь путь, хотя и растянулся от одного перевала до другого даже в самом крупном ущелье. Но это было естественным явлением, потому что не все моджахеды обладали одинаковыми физическими данными. Одни могли ходить быстрее, другие передвигались медленнее. Но моджахеды, замыкающие колонну, никого не оставляли позади себя, подгоняли отстающих и словами, и стволами. Серьезно наказывать при этом никого было нельзя. Ведь те боевики, которые сейчас отставали, были хороши в других делах.

Каждому человеку Аллах даровал тот или иной талант. Рамазан Ахмедович был уверен в этом. Ему, эмиру, требовалось только знать, кто на что пригоден, и использовать эти способности по предназначению. Именно в этом заключался талант, полученный им самим.

К дороге отряд вышел достаточно быстро, хотя и не в том месте, которое эмир первоначально наметил на карте. Разведчики, идущие впереди, нашли куда более удобный путь, чем тот, который выбрал он. Сиражутдинов с этим согласился. Он умел не отвергать очевидного, этим и отличался от многих других эмиров, которые считали свое слово законом.

Боевики, как оказалось, вышли к дороге вовремя. По ней как раз ехала какая-то старенькая «Волга». Под автоматными стволами машина вынуждена была остановиться. Моджахедов передового отряда эмир инструктировал особо и отдельно. Они подождали, когда он подойдет к ним сам. Тут же по его приказу, отданному движением руки, бандиты расстреляли двух пассажиров с заднего сиденья. Водителя боевики вытащили, коротко допросили — кто такой, куда и с какой целью едет. Потом они дали несколько очередей ему по ногам и рукам и бросили на дороге, а саму машину на нейтральной передаче без проблем скатили под откос, в пропасть.

При этом мало кто видел, как от передовой группы отделился один человек и засел неподалеку от дороги среди камней. Но те, кому требовалось, это заметили.

Передовой отряд дождался, когда на дорогу выйдут все боевики, и только тогда двинулся вперед, в сторону села Тантари. Но входить в само село и даже добираться до него эмир не планировал. Он сначала дождался звонка от человека, оставшегося позади, среди камней рядом с дорогой.

Тот сообщил главарю банды, что встречная машина развернулась и остановилась. Из нее вышли люди, которые задали несколько вопросов раненому водителю. Потом они загрузили его в свою машину, развернулись и поехали в обратном направлении, в райцентр, где отряд уже побывал накануне.

В разговоре несколько раз была произнесена фамилия подполковника Темирова. Этого оказалось достаточно для первой вылазки. Эффект был достигнут.

После этого Рамазан Ахмедович позвонил разведчикам, которые издали присматривали за взводом волкодавов. Но не отвечал ни один из трех телефонов. Здесь тоже все было предельно ясно. Волкодавы разведчиков обнаружили и уничтожили.

Эмир развернул отряд и дал команду к возвращению.

— На базу готовится нападение. Там слишком мало сил, чтобы удержать ее. Идем спешно! — проговорил он.