Дин высадил брата около дома Ольги Кучарски на небогатой южной окраине города, где участки были меньше и дома стояли плотнее. Если верить Люси Куинн, женщина редко выходила на улицу. Сэм отправился звонить в дверь, а Дин ждал в припаркованной на обочине машине. Спустя несколько секунд изможденная седая женщина в мятом бесформенном халате открыла дверь. Она, прищурившись, разглядывала Сэма, пока он показывал ей удостоверение. Женщина нахмурилась, кивнула и пригласила его войти. Довольный, что брату не придется битый час ждать, пока хозяйка дома вернется из магазина, Дин поехал к Велкер-стрит, свернул налево, а потом направо, на Главную улицу. Муниципальную стоянку за мемориалом автомобили заполняли лишь на четверть. Учитывая день недели, Дин решил, что большинство работников разъехались на выходные.

Дин прошел мимо изогнутой стены – как раз то место, где застрелил порожденного кошмаром человека с Эболой. Бросив взгляд на асфальт, он удивился отсутствию крови – ни следа, как и в случае с зомби. При ярком дневном свете он почти поверил, что все ночные события – обычный страшный сон, но потом вспомнил разжиженные плоть и кости Харви Даффорда, и ему стало любопытно, смогли ли парамедики извлечь останки из асфальта. «Явно не без помощи отбойного молотка и экскаватора». В полицейском участке Дин объяснил диспетчеру Милли, что его ждет шеф Куинн, и та, кивнув, пропустила его. От количества людей внутри рябило в глазах. Дин заметил по меньшей мере двоих начальников смены и десяток патрульных, которые болтали и ожесточенно стучали по клавиатурам, распечатывая и складывая бланки и фотографии для отчетов. Сидевший над неровной стопкой бумажек офицер Джеффрис запоздало прикрыл зевок, когда увидел Дина.

– Безумная выдалась ночка?

– Выглядите паршиво, Джеффрис.

– Отпахал вчера двойную смену, – отозвался офицер. – Я сейчас не на дежурстве, но что-то подсказывает, что в ближайшее время мне отсюда не выбраться. А вы как? В этом костюме и спали?

– Сон для слабаков, – отозвался Дин. – А шеф Куинн?..

– В кабинете.

Дин постучался и подождал приглашения, чтобы войти. Обставленный по-спартански кабинет казался еще более суровым с того раза, когда Дин впервые там побывал. Уютной атмосфере не способствовали также угрюмое выражение на лице Куинна и его стиснутые кулаки, покоящиеся на стопке папок с полицейскими отчетами.

– Закройте дверь, – приказал шеф Куинн. – Садитесь.

Дин подчинился.

– Как ваша дочь?

Куинн метнул взгляд на выпускное фото на углу стола и нахмурился:

– Расстроена, ясное дело. Она потеряла хорошего друга. Уже двоих. Но настаивает на своей нелепой версии. Не уверен, что смогу помочь ей, пока не получу какую-нибудь достоверную информацию.

– Машину не нашли? – поинтересовался Дин, хотя прекрасно знал, что машину не обнаружат, пока ее воплощение не появится в следующий раз. «Мужику надо поддакивать», – напомнил он себе.

– Нет, – отозвался Куинн. – Может, стоит где-нибудь в гараже под брезентом. Но мне не за что зацепиться.

– Вы хотели видеть меня, – сказал Дин.

– Вас и вашего напарника. А он где?

– Прорабатывает версию. – Дин решил опустить подробности.

Строго говоря, Ольга Кучарски была скорбящей бабушкой, а не свидетельницей ожившего кошмара. Шеф мог бы и не одобрить, что они беспокоят старушку, которая не имеет прямого отношения к беспределу в городе.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Можете начать с того, что расскажете мне, что за чертовщина творится в моем городе, – отозвался Куинн. – Половина офицеров утверждают, что видели зомби и гигантских монстров, атакующих жителей.

– Мы предупреждали насчет галлюциногена, – откликнулся Дин.

– И я был не особо настроен вам верить.

– А теперь?

– Теперь я склоняюсь к тому, что люди действительно видят галлюцинации, но происходит еще что-то. – Он похлопал ладонью по верхней папке. – Знаете, что там?

– Догадываюсь.

– Там фотографии человека, который выглядит, как полурастаявший фруктовый лед.

– Я видел лично. Гадость.

– Джеффрис мне рассказал, – продолжал Куинн. – А еще он добавил, что два очевидца утверждают, будто всему виной нападение гигантского паука.

– Да, сэр. Тарантула.

– Это был не тарантул.

– Нет? А… – закивал Дин.

– Я так понимаю, здесь виноват галлюциноген. А вот чего я не понимаю, так это что происходит на самом деле. Образцы забрали в лабораторию. Отчет я получу нескоро, но рискну предположить, что была использована какая-то кислота.

– Какое-то используемое в биотерроризме вещество, – поправил Дин, пытаясь сохранить серьезность тона, чтобы консервативно настроенный полицейский принял версию.

Куинн щелкнул пальцами:

– Точно. Психотропный наркотик, призванный создавать ложное впечатление о происходящем. Чертовски подло, я вам скажу.

– Это одна из версий.

– Что меня смущает, так это масштаб атаки. – Шеф Куинн задумчиво покивал. – Я в курсе, что вы спасли ребенка из провала около мини-маркета. Хорошо сработано.

– Спасибо.

– А какого-то придурка раздавило собственной машиной.

– Я пытался его предупредить.

– Некоторые просто не умеют слушать.

Дин нахмурился: кажется, шеф случайно – или подсознательно – говорил о себе. Что бы ни рассказывали ему офицеры, он настойчиво пытался отыскать всему собственное объяснение.

– У нас тут жуткая гроза, несколько оборванных линий и ужасный инцидент с деревом, которое погубило Макса Барнса. Ни одно из происшествий с террористической подоплекой не свяжешь. Дерево переместилось в центр улицы, и смысла тут никакого. Я бы сказал, дурацкая шутка. Зачем террористам двигать дерево? Провал? Они случаются – в том числе и чертовски огромные. Разве что вы предполагаете, что я поверю в какую-то подземную диверсию, так? Террористическая ячейка, существующая здесь годами и располагающая сообщниками среди строителей?

– И такое возможно.

Шеф Куинн побарабанил пальцами по груде папок.

– О чем-то задумались, шеф?

– Я говорил вам, что город у нас спокойный. И был таким. Но ведь это еще не все, верно?

Дин помотал головой:

– Пока мы не найдем… виновного. Нет.

Хмурый как туча Куинн потрогал себя за мочку уха:

– В моем распоряжении капитан, четыре начальника смены, тридцать патрульных, парочка детективов и административный персонал. Более чем достаточно, чтобы справиться с обычным уровнем беспорядка. Но оказывается, мои офицеры подвержены этим… галлюцинациям. Я попросил всех работать в две смены, пока не разберемся.

– Хорошая идея, – одобрил Дин.

Пока они с Сэмом не остановят то, что воплощает кошмары в жизнь, ситуация в Клейтон-Фоллз будет только ухудшаться. И пока решение поднять всех на уши, как надеялся Дин, спасет несколько жизней.

– Хорошая, – эхом откликнулся шеф. – Да не очень.

– Вы не подумывали о введении комендантского часа? – предложил Дин.

Но чем больше он сам думал об этом, тем менее продуктивной казалась идея. Насилие это, вероятно, остановит, но люди не перестанут спать и видеть страшные сны. Ужасы перекочуют в дома, как случилось с семьей Барнсов.

– Недостаточно оснований, – отверг идею Куинн. – Я не могу вводить комендантский час из-за призрачной угрозы. Грозы и провалы почвы? Нет, мы будем бороться активно. При помощи человеческих ресурсов.

– Человеческих ресурсов?

– Одна из причин, почему я вас попросил приехать, кроется в том, что я звонил в Государственный патруль штата Колорадо.

– Да?

– Да. За подкреплением и поддержкой. Сегодня вечером прибудет еще с полдюжины лишних человек. Может, больше. Отчитываться они будут, разумеется, передо мной. Я просто подумал, что вам стоит знать.

– Очень любезно с вашей стороны, шеф, – поблагодарил Дин. – Можно предложить кое-что?

– Слушаю.

– Пусть совершают обходы парами.

– Зачем это?

– Потому что поодиночке они могут не поверить своим глазам, – объяснил Дин. – Сомнения могут стоить жизни. А вторая пара глаз, вероятно, изменит ситуацию.

Куинн согласно кивнул:

– Неплохая идея, особенно учитывая, что их рассказам не верю я. Может, галлюциноген повлияет на них по-разному.

– И это тоже, – неохотно подтвердил Дин. «Что угодно, лишь бы эффект был». – Еще что-нибудь?

– Пока все, – ответил Куинн. – Еще побеседуем.

– Хорошо, – Дин поднялся. – Насчет Люси…

– А что с ней?

– Она ведет себя осторожно?

– Она сейчас на работе, – отозвался Куинн. – Я сказал ей, чтобы после смены сразу шла домой и оставалась там.

– Хорошо. – В дверях Дин задержался. – А она послушает?

– Честно? Не знаю. Может быть. Я надеюсь.

– Я тоже.

Если «Чарджер» вернется в третий раз, нет сомнения, что его целью станет Люси.

Дин закрыл дверь с другой стороны и уже хотел миновать собравшихся полицейских, но тут его окликнул Джеффрис. За столом рядом с ним сидела молодая женщина-полицейский и рассматривала содержимое двух папок. Быстро взглянув в них, Дин увидел, что там собраны доклады о нападениях ядозуба и гигантского тарантула.

– Джеффрис? – приблизился Дин.

– Шеф рассказал, что звонил в Государственный патруль?

– Без обид, но вам понадобится любая доступная помощь.

– Да никто и не обижается.

Женщина встала и повернулась к Дину.

– Агент ДеЯнг, это старший офицер патрульной службы Карлин Филлипс, – представил ее Джеффрис.

Дин пожал протянутую руку.

– Вы ищете террористов по обвинению в этом? – Она кивнула на папки.

– Такова наша рабочая теория.

Она подняла обе папки и недоверчиво покачала головой:

– Жутковато, знаете. Как в «Театре кошмаров».

На секунду Дину показалось, что она знает о настоящей теории Винчестеров, которую они проверяют в обход легенде. Не может такого быть. Даже люди, которым подобное сообщают напрямую, не могут этого принять. Мысли Дина сразу перескочили на Софи Бессетт, и прошла еще пара секунд, прежде чем он понял, что и Джеффрис, и Филлипс смотрят на него, будто ожидая внятного ответа.

– К этому может иметь отношение используемое для биотерроризма вещество, оказывающее влияние на подсознание, – выдал Дин и понадеялся, что эта чушь прозвучала правдоподобно.

Сэму такие разговоры лучше удаются.

Он откашлялся:

– Как тут кофе?

Филлипс ухмыльнулась:

– На любителя.

– Три части аккумуляторная кислота, одна – кровельная мастика, – добавил Джеффрис.

– Беднякам выбирать не приходится, – отозвался Дин. – Показывайте дорогу.

* * *

Когда Сэм вошел в дом Ольги Кучарски, ему на ум сразу пришла мысль о пахнущем плесенью запустении. Темные занавески и жалюзи не пропускали большую часть света из окон, нижняя часть стен была обшита темными панелями, а верхняя обклеена тусклыми обоями с выцветшим, еле видимым узором. Вдоль стен стояли книжные полки из темного дерева, забитые старыми книгами в твердых обложках, заросшими пылью и плесенью, и громоздкие комоды, набитые бесполезными безделушками – стеклянными шарами со снежинками, керамическими рыбками, лягушками и черепахами, маленькими бутылочками с разноцветным песком, восточными веерами. Стеклянные дверцы защитили внутренности комодов от пыли, но все остальные поверхности выглядели так, будто их не протирали давным-давно. Сэм не удивился, что в доме не убрано: хозяйка ходила с трудом, наклонялась с одышкой, руки ее дрожали. Пробираясь по узкому коридору в кухню он заметил портрет Леха Валенсы[44] в рамочке. Маленькая бронзовая табличка, прикрученная к раме снизу, сообщала даты пребывания Валенсы президентом Польши. Рядом в похожей рамке висела карта Польши. Отдельная книжная полка на противоположной стене, в отличие от возвышающихся рядом заплесневелых груд, выглядела так, будто книги на ней читали или просматривали за последние десять лет, и все они касались Польши: многочисленные тома, посвященные истории страны, военной жизни и политическим лидерам, а также фольклор и легенды, знаменитости, туризм, музыка, литература, спорт, география и демография – даже несколько поваренных книг. Пожилая женщина могла узнать все, что ей захочется, о стране своих предков. В маленькой кухне, где места хватило разместить только стол и четыре стула, Ольга вытащила из подвесного шкафчика два стакана. Увидев, как трясутся у нее руки, Сэм подошел и предложил:

– Позвольте помочь?

– Знаете ли, я не беспомощна, – отрезала она.

– Я у вас в гостях, – ответил Сэм. – Хочу помочь.

– У меня нет этой дурацкой воды из бутылок.

– Из крана сойдет.

Ольга налила в оба стакана воды и поставила их на противоположные концы стола. Когда Сэм попытался отодвинуть для старухи стул, она шлепнула его по руке:

– Хватит бойскаутских закидонов. С чем вы явились, юноша?

Сэм подождал, пока она закончит возиться со стулом: кулаком отодвинет его и рухнет полном изнеможении. Когда она восстановила дыхание, он тоже сел и сделал глоток воды. Центр стола занимали портрет в рамке и ваза с несвежими цветами.

– Мне жаль беспокоить вас, миссис Кучарски, – начал Сэм. – Я надеялся, вы сможете ответить на несколько вопросов о вашем внуке.

– О Теодоре? Вы здесь насчет Теодора? Поздновато, не находите? – с горечью спросила она. – Они позволили ему умереть год назад.

– Кто позволил ему умереть?

– Его так называемые друзья, вот кто. Пустили его за руль после того, как он выпил. И еще эта девчонка. Дочка шефа. Тедди был слишком хорош для нее.

– Они все были в машине в момент аварии.

– Конечно, все, – она заговорила громче. – Но погиб только мой мальчик! Теодор был хорошим польским мальчиком. Он заслуживал лучшего. – Ее рука так дрожала, что вода едва не выплеснулась через край поднесенного к губам стакана до того, как старая женщина сделала глоток. – Он был всей моей семьей. Если б они были настоящими друзьями, они бы не разрешили ему вести машину…

– Соболезную вашей потере.

Некоторое время она молчала, и Сэм уже хотел принести извинения и удалиться, но как только он собрался встать, женщина заговорила снова.

– Он любил свою машину. Это все, что ему оставил отец. Когда Петр, мой сын, купил ее, я подумала, что это пустая трата денег. Но он кропотливо восстановил ее по частям. Занимался любимым делом годами. И Теодор очень заботился о машине, пока…

– Это был ужасный несчастный случай.

– Для Теодора ужасный, – поправила она. – Его так называемым друзьям хоть бы хны.

– Я так понимаю, травмы получили все.

Женщина, насмешливо фыркнув, отмахнулась:

– Травмы? Так, мелкие неудобства. И они легко отделались. У девчонки связи – еще бы, с отцом-шефом полиции. К ней особое отношение. А мальчики…

– А вы в курсе, что Стив Буллингер и Тони Лакоста оба мертвы?

– Что? Мертвы? – нахмурилась она. – Откуда мне было знать? Я не читаю газет, а новости по телевизору так расстраивают. С чего бы мне их смотреть?

– Они оба погибли под колесами автомобиля. Водитель скрылся.

– Ха! Только представьте! – Она покачала головой. – Как в том старом кино – «Почтальон всегда звонит дважды»[45]. Может, они тоже должны были умереть в аварии, убившей моего Теодора? Как там говорят? Жить взаймы?

– Их сбила одна и та же машина. Тони прошлым вечером, Стива днем раньше.

– Что? Думаете, я их сбила? Я больше не вожу машину. Сажусь на автобус или прошу меня подвезти.

– Странность в том, – Сэм подался вперед, наблюдая за ее реакцией, – что машина – «Чарджер» шестьдесят восьмого. Красный с белой полосой на капоте.

Женщина снова нахмурилась, на этот раз озадаченно:

– Машина Теодора?

– Точно такая же.

– Быть такого не может. Машина развалилась на куски. Ржавеет на свалке. Я собственными глазами видела. Хотела забрать ее, но она… всмятку. Ее не восстановить.

– Не вспомните кого-нибудь, кто бы хотел отомстить?

– Я была его единственной семьей, – возразила женщина. – И я не в том состоянии, чтобы переехать кучку мелких хулиганов.

– Другие друзья?

– Он был повернут на этих троих. Не было больше никого. Я единственная, кому не все равно, что Теодор умер.

– Люси Куинн очень даже не все равно.

– Уверена, что именно это она и твердит направо и налево, – пренебрежительно парировала женщина. – Хочет, чтобы ей сочувствовали.

На нее напал приступ кашля, и бледное морщинистое лицо стало свекольно-красным. Сэм начал было подниматься, но она отмахнулась и сделала глоток воды.

Сэм опустился на стул, потянулся к фотографии на столе и развернул ее к себе: улыбающаяся женщина с тронутыми сединой волосами рядом с мальчиком-подростком, наряженным в рубашку с галстуком, перед церковью.

– Это вы с Теодором? – удивился Сэм.

– Конечно.

– А когда фотографировали?

– Примерно… года полтора назад. Эта девчонка фотографировала. Подлизаться хотела. Но Теодор получился хорошо.

– Да, – медленно проговорил Сэм, вернув на место рамку. – Да, хорошо…

Он бы в жизни не поверил, что женщина на фотографии и старуха перед ним – один и тот же человек. Трагедии, болезни и стресс имеют обыкновение сокрушать людей, но в этом случае эффект был невероятный. За полтора года Ольга Кучарски словно постарела на четверть века. Сэму кое-что пришло в голову, но он решил подойти к делу деликатно.

– Какие у вас были отношения с Теодором?

– Хорошие, – гордо отозвалась она. – Мы были одной семьей. Единственной семьей друг для друга. Я заботилась о нем, а он обо мне.

– То есть вы следили, чтобы он ходил в школу, делал уроки, достаточно спал…

– Разумеется.

– А он следил, чтобы вы уделяли внимание себе.

– Естественно. Я иногда бываю забывчивой. Он напоминал мне, когда принимать лекарство.

– Точно, – подтвердил Сэм. – Члены семьи заботятся друг о друге.

– Так и есть, – кивнула она. – У вас есть семья?

– Брат.

– Тогда вы понимаете.

Сэм согласно кивнул головой:

– Наверное, Теодор следил за тем, чтобы вы регулярно посещали врача.

– Разумеется. Он бы отвез меня куда угодно.

– Но сейчас вам приходится самой обо всем помнить, – заключил Сэм. – Когда вы в последний раз были у своего доктора?

– Я перестала ходить к доктору, – с горьким смешком отозвалась женщина. – Без Тедди мне уже все равно. Кому есть дело до одинокой старухи?

– У вас тут должны быть друзья. Соседи.

– Это не то же самое. – Она снова отмахнулась. – И потом, единственного доктора, который мне нужен, я вижу каждую ночь.

– Простите?

– Хех! Ладно, пойдемте. Я вам покажу.

Сэм снова предложил хозяйке дома помощь, когда она тяжело поднималась со стула, и она снова отказалась. Оказавшись на ногах, она замерла, чтобы перевести дыхание и отпить еще глоток. Громко, с присвистом дыша, женщина снова прошла по узкому коридору. Но, не дойдя до двери, она свернула в темную гостиную с большим телевизором, вытертым диваном в зеленую клеточку за маленьким журнальным столиком и старым креслом-качалкой с салфеточкой у изголовья. Кресло-качалка стояло перед телевизором, а на столике размещались лампа, пульт и сложенная газета с программкой.

– Я неважно сплю, – пояснила женщина. – С тех пор, как умер Теодор. Ворочаюсь в постели, потом прихожу сюда и смотрю телевизор, пока не задремлю. Он включен допоздна, когда я не могу уснуть.

Ольга Кучарски направилась к телевизору, а взгляд Сэма блуждал по стенам, на которых висело больше двух десятков фото Теодора Кучарски. По ним можно было проследить, как рос парнишка: от младенчества до старшей школы. Наверное, большая часть снимков была размещена на стене уже после смерти ее внука, таким образом превратив комнату в храм, где каждая фотография позволяла женщине помнить, каким был Теодор в том или ином возрасте. На телевизоре между двумя вазами с цветами стояла еще одна фотография. Цветы были той же степени свежести, что и в букете на кухне.

«Наверное, она каждую неделю приносит свежие цветы из супермаркета».

Картина напомнила ему о пожаре на швейной фабрике, мемориале и всеобщей скорби, которую разделял весь город. Но здесь, в этом доме, Ольга Кучарски сражалась со своим горем в одиночестве.

– Начала его каждую ночь смотреть. Привычка. Он теперь мне как старый друг. Причем из нашего города. Я его встретила как-то в прокате возле торгового центра. Вот откуда у меня это. – Она указала на стену над телевизором, а точнее, на фотографию восемь на десять.

Эта фотография оказалась единственным в комнате снимком, на котором был изображен не ее внук. Сэм подошел поближе, чтобы рассмотреть глянцевый рекламный снимок: мужчина в образе безумного ученого. Ему было, вероятно, за шестьдесят, хотя грим а-ля зомби мешал разглядеть наверняка: всклокоченные белые волосы, широко распахнутые глаза, длинный лабораторный халат, заляпанный искусственной кровью. В одной руке он держал колбу, наполненную зеленой светящейся жидкостью, от которой поднимались струйки белого дыма, а другой указывал на невероятную мешанину, будто объявляя миру, что совершил какой-то сумасшедший прорыв. Эдакий момент «Эврика!» из второсортного фильма.

– Он тоже поляк, – пояснила миссис Кучарски. – Я попросила подписаться настоящим именем – «Йозеф Вичорек». Я знаю это имя из газеты. А народ по большей части знает его по телевизионному псевдониму. С тех пор, как погиб Теодор, это единственный, так сказать, доктор, который мне нужен.

Сэм посмотрел на нижнюю половину фотографии, где имя персонажа, которого играл Вичорек, было подписано алыми подтекающими буквами.