Моя машина находилась на стоянке на Сан-Педро-стрит, за зданием полиции. Я вышел и повернул направо в сторону Первой улицы. Было девять часов, и жара немного спала. С севера потянуло слабым ветерком. Внезапно передо мной очутился человек.

— Мистер Скотт?

— Да?

— Это я — Келли. Я решил дождаться вас и поговорить с вами, если вы, конечно, не возражаете. — Он поймал шаг и пошел рядом.

— Ну, конечно, Келли. Выкладывайте, что у Вас на уме?

— Ну, вот это дело, которое вы расследуете. Я тоже, можно сказать, работаю над тем же, как сказал капитан Сэмсон. Я подумал, может быть, мы бы объединились, хотя бы в какой-то его части. — Он смущенно засмеялся.

— Я не против.

— У меня масса идей, — сказал он страстно, — масса.

Мы подошли к моей машине. Я спросил: «Вам куда?»

— Да, пожалуй, домой. Я просто ждал, чтобы немного поговорить с вами.

— Садитесь. Я вас подвезу.

Он вскочил в машину, я сел за руль и включил мотор. Келли объяснил, что живет в отеле Холлоувей на Нортон-стрит, неподалеку от бульвара Уилшир, поэтому я развернулся в сторону Уилшир и свернул направо.

Мы уже миновали Уилшир, и впереди, справа, я уже видел огни Сераля. На фронтоне сияла неоновая реклама, освещая небо словно дурная радуга. Предполагалось, что на ней изображена одна из наиболее сладострастных красоток Султана. Каждый раз, когда свет вспыхивал и угасал, ее бедра вызывающе колыхались из стороны в сторону. Не слишком тонкий штрих в картине, однако он заставлял туристов думать, уж не обитают ли в этих стенах подобные же, но только живые, красотки?

Я вдруг почувствовал, что голоден.

— Вы ели? — спросил я.

— Нет. Еще нет. Боялся упустить капитана Сэмсона.

— Впереди — Сераль. Зайдем? Я угощу вас обедом.

— Ну, — он заколебался, — конечно, это было бы славно. Я только позвоню жене.

— Вы женаты?

— Конечно. Лучшая жена в мире. Уже два года. Вы должны с ней познакомиться.

— Конечно, — сказал я.

— А вы женаты? — спросил он.

— Нет.

— Ха, сколько же вам лет, мистер Скотт?

— Тридцать.

— И вы не женились? — В его тоне звучала деликатная недоверчивость.

Теперь красотка колыхалась почти прямо над нами, так что я подрулил и оставил машину на попечение швейцара.

Экзотическая блондинка стояла за стойкой гардероба со скучающим выражением на лице. Она устремила на меня повеселевшие глаза и улыбнулась. Я отобрал у Келли шляпу.

— Сдам ее за вас на вешалку, — сказал я. Он кивнул и стал с интересом оглядываться.

— Бывали здесь когда-нибудь? — спросил я.

Он покачал головой.

— Нет.

Я сказал: «Видите, сколько вы уже потеряли?». Он засмеялся и сказал: «Несомненно», и спросил: «Не холодно ли девочкам?»

Я подошел к блондинке. У нее были высокие скулы и приятный изгиб рта.

— Я одолжил ее специально ради вас, — сказал я, протягивая ей шляпу Келли. — Любопытно, куда вы ее повесите.

Она откинула голову движением, которое мне уже начинало нравиться, и свысока посмотрела на меня. Она ничего не сказала, только поджала губки и взяла у меня из рук шляпу.

Она была сложена как будто по моему эскизу: высокая, полная грудь; тонкая, гибкая талия; приятная выпуклость бедер; и длинные, — предлинные, потрясающие ноги. Она взяла шляпу, повернулась на пятках и, слегка покачиваясь, пошла вглубь гардероба. Я следил за ее походкой. Это было все равно что следить за представлением варьете.

Она вернулась и подала мне номерок.

— Где вы пропадали? — спросила она сухо. — Я думала, вы сразу вернетесь.

— Дела! — сказал я так же сухо. — Должен был провернуть несколько свиданий.

— Вы ведь Шелл Скотт? Частный сыщик?

— Частный следователь, мадам. Откуда вы знаете? И как вас зовут?

— Максина. А я про вас спрашивала. У Мими. Она рассказала мне про вас все. — Последнее прозвучало, как мне показалось, чуть-чуть лукаво.

— Мими?

— Мими. — Она кивнула куда-то за мое левое плечо.

Я оглянулся и увидел маленькую, смуглую, хорошенькую девушку, склонившуюся над подносом с сигаретами. Мими. Она холодно смотрела на меня. Я любезно ей улыбнулся. Она холодно смотрела на меня. Я сдался.

Я сказал Максине: «О!»

Она улыбнулась. Не ехидной, а просто милой улыбкой.

— Мими сказала, что у вас на завтрак сырой бифштекс.

— Она так сказала?

— У-гу.

— Ну, — сказал я, — не всегда. Иногда я ем гормоны.

Она улыбнулась и подняла одну бровь.

— Что я хочу знать, мистер Скотт, — как она узнала, что у вас на завтрак?

Я хищно посмотрел на нее и подошел к Келли. Он все еще осматривался.

— Пошли, — сказал я, — захватим столик.

Ночной клуб как таковой выглядел сейчас совсем иначе, нежели в шесть часов дня. Почти все столики под белыми скатертями, сгруппированные вокруг танцплощадки, были заняты смеющимися, пьющими, болтающими людьми. В приятный гул разговоров вплетались смех и позвякивание льда в высоких стаканах — это было совсем не то, что царившая здесь днем тишина. Оркестр из восьми человек исполнял «Тело и Душа», в то время как на крошечном пространстве пола, именуемом танцплощадкой, медленно кружились пары с мечтательными глазами и другие пары не с мечтательными, а просто пьяными глазами. С полдюжины гладких, хорошо упитанных дев в сверкающих непрозрачных лифчиках и прозрачных турецких шароварах скользили вокруг столиков, словно гурии из «Тысячи и одной ночи».

Марсель — щеголеватый, тонкоусый метрдотель — приблизился к нам, улыбаясь и потирая руки.

— Столик? Ах да, конечно. Восхитительный столик. Скоро начнется варьете; ваш столик будет почти среди исполнителей. Certaine−ment monsieurs, восхитительный. — В конце концов он усадил нас за столик почти на краю танцплощадки. Я бы лично не назвал его восхитительным, но по крайней мере он был не за колонной.

Мы устроились, и я предложил: «Может, выпьем перед обедом, Келли?»

— Хорошо. Уф, чуть не забыл. Надо позвонить жене.

— О’кэй. Пока вы звоните, я закажу напитки. Вам что?

— Мартини, пожалуй. Я мигом.

Он вернулся как раз, когда нам подали напитки, и мы, прихлебывая, стали изучать меню. Я заказал грудинку, а Келли предпочел филей.

После трех мартини подоспел обед, и Келли сказал: «Жене здесь бы понравилось»

— Ну и пригласили бы ее, — сказал я.

— Нельзя. Не с кем оставить малыша. Ему только год исполнился. — Лицо его озарилось. — Взгляните, — сказал он, занырнув в боковой карман.

Я знал, что последует, и приготовился выдержать пытку. К счастью, она была недолгой. Я посмотрел на фотографии юного Келли, пробормотал что-то вроде того, что, несомненно, никто еще не производил на свет более прекрасного экземпляра, после чего карточки очутились снова в бумажнике, а бумажник — в кармане Келли.

Он покивал в ответ с серьезным видом.

— Да, сэр. Прекрасный малыш. И умный притом.

Меня спасла грудинка.

Вы ели жареную грудинку? Для меня она наикратчайший и наиприятнейший путь к гастрономическому удовольствию. Если б вы только видели ту, что мне подали. Я почти с ненавистью смотрел, как она уменьшается в моей тарелке. Пока мы атаковали грудинку и филей, разговор замер и возобновился, лишь когда мы оба, не сговариваясь, почти одновременно вздохнув от удовольствия, откинулись на спинки кресел.

— Ну и наелся же я, — сказал Келли. — Великолепная еда.

Я заказал еще по порции «для запития», и мы выпили. Я заказал еще. Мы выпили еще. Жизнь стала приятной и приняла розовый оттенок. Я чувствовал себя удивительно свободно и уютно.

Келли искусно прикончил мартини и вытащил из стакана маслину. Он пристально осмотрел ее со всех сторон, слегка прищурившись, и когда осмотр завершился, он, вероятно, очень много узнал об этой маслине. Потом он сунул ее в рот и облокотился на стол.

— Скотт, — сказал он.

— Ага?

— У меня план. — Он произнес это тоном заговорщика.

— О’кэй. Что за план?

— Грандиозно, — сказал он. — По-настоящему грандиозно. Сенсация.

— Что за план?

— Я нанимаю организацию, которая выполнит мое задание. Убьет кого-нибудь. Сенсация!

Я выпрямился и чуть не выплеснул свой бурбон с водой.

— Вы спятили?

— Не спятил.

— Вы пьяны. Забудьте то, что вы сказали.

— Не пьян. Это как раз один из пунктов, который я хотел с вами обсудить.

— Тогда повторите, — сказал я. — Повторите медленно и вразумительно. Объясните. И перестаньте пить. Повторите то, что вы сказали.

— О’кэй. Объясняю. Первое. Вы говорили с капитаном Сэмсоном, вы знаете обстановку. Люди все время попадают под машины, машины удирают, никаких ключей к раскрытию… Второе. Кто-то делает это за деньги, за плату, по заказу. Третье. Я их нанимаю, выведываю все про их организацию, разоблачаю их, небывалая сенсация, мне поручают вести газету. Очень просто все.

Я недоверчиво смотрел на него.

— Келли, вы просто свихнулись. Один вопрос: предположим, что это не бред сивой кобылы, — а это, конечно, бред, — чем вы будете им платить? Что у вас вместо денег, — мраморные шарики?[6] Нет, это не сработает. Вы давно уже растеряли свои шарики.

— У меня есть деньги. В крайнем случае, заплачу потом. Или вообще не заплачу. Откуда вы знаете, сколько они запросят? Может, сущие пустяки. Зачем беспокоиться заранее? — Он посмотрел на меня исподлобья налитыми кровью глазами. — Скажите, — произнес он хрипло, — что вы имеете в виду — «растерял свои шарики?».

— Из всех сумасшедших авантюр, — я гневно смотрел на него, — эта побила все рекорды, эта превосходит все. И еще одно, — добавил я, может быть, с некоторым раздражением, — на всякий случай, если вы не знали, — это противозаконно, вербовать бандитов для того, чтобы убивать людей. Противозаконно, понимаете?

— Успокойтесь, — сказал он. — Фактически никто не будет убит. Я просто притворюсь, что хочу кого-то убрать. Как только мы договоримся, я вызываю полицию. Из всех отделов. Для защиты. Всех бросают в тюрьму.

Я уставился на него, как будто он был музейным экспонатом.

— Великолепно! Вы весело говорите: «Послушайте, организация, этот бедный обалдуй причинил мне кое-какие неприятности. Сбейте его с копыт.». — Я покачал головой. — Кстати, кто этот несчастный обалдуй?

— Вы.

Так прямо и сказал. Никаких «гм-гм». Никаких оговорок. Просто — «Вы».

Он перевернул пустой стакан и тихо икнул.

Я вздохнул.

— Келли, — сказал я, — вы меня уморите.

Это показалось ему очень смешным. Наконец он успокоился и посмотрел на меня мутными глазами. Челюсть его слегка отвисла, губы полураскрылись. Он произнес: «Мне как-то нехорошо.».

— Не удивляюсь. Вы перепили. Я тоже немного не того. Успокойтесь и выпейте кофе. — Я подозвал официанта и заказал два кофе — черного.

— Келли, — сказал я, — вам нужно либо хорошенько выспаться, либо пройти тщательный психоанализ. Я бы выбрал сон. Выпейте кофе и бегите домой. Позвоните мне завтра.

— Само собой, — сказал он. Веки его опустились.

Свет в Серале вдруг потускнел, и я подумал: «Может быть, у меня тоже опускаются веки?». Потом свет сосредоточился на крошечном пространстве для танцев. Варьете! Марсель ведь сказал, что скоро начнется варьете. Вероятно, в его представлении это и было «скоро». Бойкий конферансье бросил в микрофон несколько слов и оттащил его в сторону, чтобы дать место группе апашей. Апаши в гареме! Они были хороши, даже если им и не подобало быть в таком месте.

Промелькнуло еще несколько номеров, и я уже начал удивляться, когда же будет стриптиз. Потом на краю площадки появилась, в светлом круге, высокая, гибкая брюнетка. У нее была походка исполнительницы стриптиза. Я ожидал, что, пока она там стоит, конферансье уберет микрофон. У нее был такой вид, что вот-вот она начнет танцевать. Но микрофон оставался на месте, и будь я проклят, если она не переступила через шнур и не начала петь в микрофон. Она и пела, как исполнительница стриптиза.

У нее была необычайно здоровая грудь. Серебристое платье с высоким воротничком обтягивало ее соблазнительные формы, и она слегка покачивалась во время пения. Смотреть на нее, во всяком случае, было приятно.

Кончив, она поклонилась, но не слишком низко, и улыбнулась, когда раздались аплодисменты и вспыхнул свет. Нас разделяло всего футов десять, и когда она проходила мимо меня, я приветствовал ее широченной белозубой улыбкой. Она взглянула на меня, сквозь меня, мимо меня и вновь на меня. Я продолжал улыбаться и неистово аплодировал. Она обошла эстраду и приблизилась к задрапированной арке, под которую я раньше прошел. И там я увидел моего старого приятеля — Красноносого, который разговаривал с облаченным в смокинг Виктором Пилом. Мощная певица остановилась и с минуту поговорила с ними, оглянулась через плечо на меня и еще немного поговорила. Потом прошла под аркой и скрылась.

Келли встал.

— Мне пора, — хрипло произнес он. — Поймайте такси.

— Я отвезу вас, — сказал я.

— Нет, нет. Нет, нет, нет, — забормотал он. — Лучше такси. — Он встряхнулся. — Брр. Жена просто убьет меня.

— Если останетесь живы, позвоните мне завтра, — сказал я.

Он кивнул и направился к выходу. Вдруг я что-то вспомнил.

— Эй, — крикнул я, — постойте.

Он остановился, повернулся, нацелился и устремился обратно к столику.

— Номерок в гардероб — возьмите вашу шляпу. — Я дал ему номерок. — Скажите блондинке, что Шелл посылает ей страстный привет.

— Шляпу. Шелл посылает привет. — Он ушел.

Я проглотил свой кофе и поднял глаза. У столика, сбоку, стоял Виктор Пил и смотрел на меня сверху вниз своими ледяными глазами. И, что гораздо важнее, рядом с ним стояла та бэби с мощными легкими и улыбалась. Не ему, — мне. Я поднялся.

— Хелло, Пил. — Я показал на столик. — Представляю вам счет издержек. Вкуснейшие вещи!

— Никакой оплаты издержек. — Он приподнял полную губу над кривыми зубами. Я догадался, что он улыбается.

Никакой оплаты издержек; крутой парень.

Он обернулся к Полногрудке и сказал милостиво: «Глория, это мистер Скотт, Шелдон Скотт. Мистер Скотт, познакомьтесь — мисс Глория Уэйн».

Я сказал: «Здравствуйте». Она взяла мою руку и как будто помесила ее немного в своей руке. Это было забавно. Она сказала: «Здравствуйте, мистер Скотт» и убрала руку.

— Присоединяйтесь? — Я предложил Глории кресло, предоставив Пилу устраиваться в одиночку. Подошел официант, смахнул что-то со скатерти, не задев ни одной крошки, убрал остатки кофе и принял заказ по части напитков. Почти сразу же мы с девушкой перешли на почву «Глория — Шелл».

Пил прервал нашу беседу, обещавшую стать очень интересной. Он сказал: «Не хотите ли обсудить что-нибудь со мной, мистер Скотт?».

Я оторвал взгляд от Глории и перевел его на гораздо менее приятные темные усы Пила.

— Пока нет. Я кое-что прозондировал, но пока еще не установил ничего определенного. Хотя, думаю, что-то наклевывается. Как только обнаружу что-нибудь серьезное, сразу вам доложу.

Подали напитки, и Пил отхлебнул от своего коктейля с шампанским. Он сказал: «Вы все еще считаете, что моя просьба — как вы тогда выразились — чревата? Подозрительна?»

— Все еще считаю, но, по крайней мере, что-то начинает проясняться. Кажется, вы правы.

Он сказал, будто устанавливая объективный факт: «Я редко ошибаюсь».

Красноносый, приблизившись, тронул Пила за плечо.

— Парень требует, чтобы оплатили чек на большую сумму, босс, — сказал он хрипло. Его голос звучал так, будто он подержал его под дождем. Пил извинился и встал.

Красноносый дохнул мне в лицо: «Ну, как насчет гардении?».

Я взглянул на его лацкан. Ни гардении. Ни бугра подмышкой. Ничего.

— Ого! — сказал я. — Вы действительно принимаете вещи всерьез.

Он счастливо усмехнулся, потом повернулся и пошел вслед за Пилом вглубь помещения. Его правое бедро выпирало, словно он посидел на осином гнезде.

Я снова повернулся к Глории.

— Может быть, Пил не вернется, — сказал я.

— Наверно, нет. Я спросила его, кто этот клыкастый человек, и оказалось, он с ним знаком. Вот я и попросила его познакомить меня с этим человеком.

— Весьма польщен. Только, право же, у меня нет клыков.

— Знаю. Я веду себя вызывающе?

— Развязная девчонка!

На ней все еще было серебристое платье. Оно обтягивало ее, словно кожа. Она оперлась правым локтем на стол и опустила подбородок на руку. Она склонилась над столиком. Очень низко склонилась. «Интересно, — подумал я, — они естественные или из пластика, или еще из чего-нибудь такого? Если естественные, то застрахованы ли они?» Я подумал, следует ли мне еще пить.

— Как насчет выпить, — спросила она. Вот и ответ на мой вопрос.

Мы заказали еще, пили и смотрели друг на друга. Мы сидели так довольно долго, и она сказала: «Можете отвезти меня домой».

Мне очень не хотелось говорить этого, но я все-таки сказал.

— Не могу. От меня просто разит, а к тому времени, как вы кончите, мне уже будут чудиться летающие гуппи. Кроме того, мы оба на работе.

— Я — уже, — сказала она.

— Что уже?

— Уже. Кончила.

— А варьете? Разве вы не…

— Конечно, но все уже кончено. Каждый вечер здесь только две программы и всякий раз другие. Только самое лучшее. — Как бы извиняясь, она добавила: «Не то, чтобы я была лучше всех».

Я засмеялся:

— Вы — самое лучшее.

— Так что можете отвезти меня домой.

— У меня работа.

— Эх вы! Мужчина… Хотите, чтобы я шла пешком?

Я посмотрел на нее. Обдумал ситуацию. Посмотрел на нее еще раз.

Она сказала: «Слабо?»

Я сдался. Я допил то, что оставалось в моем стакане.

— О’кэй. Пошли, дочка.

— Хорошо, папа.

Я хищно посмотрел на нее, и мы стали пробираться к выходу. Проходя мимо гардероба, я заметил, что Максина, подбоченясь одной рукой, смотрит на меня весьма прохладным взглядом. Я подмигнул ей за спиной у Глории. Поравнявшись с ней, я тихо сказал: «Шелл посылает страстный привет».

Она вспыхнула: «Вздор!»