Я чувствовал себя неуютно, как ответчик по делу об изнасиловании. Это было не физическое ощущение беспокойства, а скорее сама мысль о том, что если эта штука выстрелит, она пробуравит во мне сквозную дыру, и я даже не успею почувствовать боль от ожога. Я надеялся, что у парня, приставившего к моей спине дуло автоматического пистолета 45-го калибра, более крепкие нервы, чем у меня.

Кроме этой мысли меня мучила еще и боль в голове. И я был взбешен.

Мы находились в большой и пустой комнате. Пустой в отношении обстановки, но не людей. Дверь была у меня за спиной, а прямо напротив стоял коричневый сосновый стол и за ним — вращающееся кресло, в котором сейчас никто не сидел. Перед столом — два стула с прямыми спинками, выкрашенные в такой же невзрачный коричневый цвет, как и стол, а слева от него — низкая желтая кушетка, казавшаяся неуместной рядом с этой скучной деревянной конторской мебелью.

Так же неуместно выглядела девушка. Она сидела на кушетке, поджав под себя ноги, и наблюдала за происходящим с выражением какого-то извращенного удовольствия в зеленых глазах. Она явно наслаждалась.

Я тоже наблюдал, однако не испытывал ни малейшего наслаждения. Я чувствовал, что по виску у меня ползет струйка крови. Именно крови: ибо, судя по способности соображать, я знал, что это не может быть мозг. Это либо кровь, либо опилки.

— Приятная компания, — сказал я.

Он обернулся с непринужденной грацией и вытер костяшки пальцев шелковым носовым платком; высокий, худой человек со странным гулким именем — Флеминг Драгун. Он слегка сутулился, как будто его руки были слишком тяжелы для его узких плеч и оттягивали их вниз; однако даже при этом он был величественно высок, вымахав на три или четыре дюйма сверх шести футов. Его глаза взглянули на меня из глубоких орбит, сверкая словно два раскаленных уголька.

За его спиной, на одном из коричневых стульев, скорчился маленький человечек; из его окровавленных губ вырывались стоны. Человечек, который вывел Драгуна из себя. Человечек без имени, а сейчас, практически, и без лица.

Драгун ничего не сказал мне. Он смотрел мимо меня на двух бандитов у меня за спиной: один был коренастый, краснолицый, — тот, что тыкал мне в спину пистолетом; другой поменьше ростом, без пистолета, но с такой же красной физиономией.

— Проклятое дурачье, — проворчал Драгун. — Какого черта вы его сюда притащили?

Тот, что держал пистолет, сказал:

— Он шпионил у вас под дверью, босс. Подслушивал. Мы решили, что нечего ему тут подслушивать, а вы велели вас не беспокоить.

— Ага: я велел меня не беспокоить, поэтому вы тащите его сюда. — Он гневно посмотрел на обоих и зарычал: — Убирайтесь вон! — Ткнув длинным костлявым пальцем в сторону человечка, скорчившегося на стуле, он добавил: — И Зэркла забирайте.

— Но, босс…

— Прекратите. Хватит.

Пистолет перестал давить мне в спину. Коренастый подошел к человечку с окровавленным лицом и рывком стащил его со стула. Зэркл стоял, покачиваясь, уронив голову на грудь; он едва держался на ногах. Второй зашел с другой стороны, и оба они почти вынесли Зэркла из комнаты, так что ноги его волочились по полу.

Драгун взглянул на меня.

— О’кэй, Шелл. Зачем вы шпионили у моего дома?

— Я не шпионил. Я расследую одно дело и шел к вам, — поговорить с вами. Вдруг слышу — кто-то кричит благим матом, будто его убивают. Я и остановился посмотреть, что будет дальше. Тут ваши телохранители меня и схватили.

— Мне жаль, что они обошлись с вами так грубо. Мальчики просто чуть-чуть переусердствовали, я думаю.

— Как же! Поддались порыву. Но не беспокойтесь насчет мальчиков. Я сам позабочусь об этих двух типах.

— Только учтите, Шелл, — никаких грубых методов. Я серьезно.

Я пристально посмотрел на него.

— Никаких грубых методов? А как, черт возьми, вы назовете это кровавое месиво у меня в волосах? — В этот момент я случайно взглянул на девушку. Она не шевельнулась. — Простите, мисс, — сказал я. — Совсем забыл, что вы здесь.

— Ничего. — Она улыбнулась очень странной улыбкой. Ее губы медленно раскрылись, обнажив оба ряда мелких, ровных, белых зубов, сжатых так, будто она ими что-то закусила. Странная, своеобразная, но не лишенная привлекательности улыбка. Может быть, в ней было что-то злое, что-то дикое.

— Сара, — сказал Драгун, — моя сестра. — Он повернулся к ней. — Это Шелдон Скотт, Сара. Бесполезный частный сыщик. Никогда не имей дела с частными сыщиками.

Она искоса посмотрела на брата своими зелеными глазами, оттененными необычайно длинными черными ресницами, потом снова повернулась ко мне и улыбнулась мне той же странной улыбкой.

— А вы тоже считаете, что я не должна иметь дела с частными сыщиками, мистер Скотт? — Ее голос напоминал хрипловатое, мелодичное мурлыканье, как у удовлетворенного тигра.

— Называйте меня Шеллом.

— Хорошо, Шелл. — Она произнесла это таким тоном, будто сказала «хорошо, отец», но ее зеленые глаза смеялись вместе со мной. Или надо мной. Она распрямила ноги и опустила их на пол свободным и мягким движением.

Я посмотрел на ее ноги. У меня пристрастие к ногам. Особенно к таким, как у нее. Они невольно приковывали взгляд, и я только старался не показаться похотливым. Все остальное в ней было столь же привлекательно. Она выглядела миниатюрной: не более пяти футов и двух дюймов ростом и около ста пяти или десяти фунтов весом. Зеленые глаза с длинными ресницами, прикрытые полуопущенными веками, вздернутый носик, маленький алый рот с пухлыми губами, и эти мелкие, ровные, белые зубы… Коротко остриженные волосы пушисто лежали на ее маленькой головке и казались черными, как морская пучина.

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказала она.

— Какой вопрос?

— Стоит мне или не стоит связываться с частными сыщиками.

— О, — сказал я, — это зависит от того, действительно ли они, как говорит ваш брат, бесполезны, или нет.

— Держу пари, что вы полезны, — сказала она. — Сильно они вас изувечили? Эти два длинноруких парня? — Она кивнула, и я сказал:

— Они уж постарались, как могли.

— Дайте, я посмотрю.

— Пустяки. Не думайте об этом.

— Дайте, я посмотрю. — Она притянула один из стульев, стоявших у стола. Я сел на него верхом, опустив голову на спинку. Сара подошла и, взглянув на мою голову, вышла из комнаты. Драгун обошел стол и сел во вращающееся кресло, оказавшись со мной лицом к лицу.

Я спросил:

— Почему шум? По какому поводу?

Он облокотился на стол и нахмурился.

— Да я тут устроил маленький экзамен этому ничтожеству. Уж очень он обнаглел, — стал красть у меня заработанную в поте лица капусту[1].

— Ну уж, и в поте лица. — Я засмеялся. — Судя по вашим ставкам на скачках, я бы не сказал, что вы добываете деньги в поте лица.

— О’кэй. Во всяком случае, меня обошли, и в результате я получил меньше, чем мог. На двенадцать тысяч долларов.

— Обидно, — согласился я. — Как же он ухитрился?

— Эти ренегаты заранее сговаривались, а потом, когда лошадь выигрывала, они выписывали фиктивные платежные листки, как будто поставили на эту лошадь и теперь им причитается выигрыш. Даже при котировке пятнадцать к одному они получали таким образом неплохой улов.

— Они?

— Ну, он.

— Конечно.

Драгун устремил на меня черные, как уголь, глаза.

— А почему, собственно, вас это интересует? Признайтесь, Скотт. Вы все еще не сказали мне, чего вы добиваетесь, хотя каждый раз, как мы встречаемся, вы чего-то добиваетесь. Что у вас на уме сегодня, например?

— Просто любопытство. Я пришел выяснить кое-что насчет одного из ваших мальчиков. Джо Брукс: рост пять футов десять дюймов; вес сто шестьдесят фунтов; волосы светлые, цвета соломы; глаза голубые; справа на подбородке небольшой шрам. Он работал на вас на скачках. Фактически организовывал ставки. Собирал и иногда выплачивал деньги. — Я усмехнулся, взглянув на него. — Совпадение.

— Так что насчет него? — проворчал Драгун.

— Два дня назад Джо попал под машину. Вам это, конечно, известно. Один мой клиент хочет знать об этом подробнее.

— Какие могут быть подробности? На него наехала машина. Бац! И он мертв. Очень просто.

— Может быть. В вашем изложении. Мой клиент хочет знать немного больше. Вроде того, что это не было несчастным случаем. Вроде того, может быть, что кому-то было удобно устроить несчастный случай именно для Джо. Желательно — фатальный. Может быть, Джо знал больше, чем нужно?

— Напрасно вы этим интересуетесь, Шелл. — Он провел длинными, костлявыми пальцами по черным волосам, спутанным, как вареный шпинат. — Знаете, — сказал он, — очень многим из парней не понравилось бы, что вы ходите и треплете языком, вот как сейчас. Я-то парень покладистый, так что не обращаю внимания. Что касается Джо, то он просто попал под машину и погиб. Кроме этого я ничего не знаю.

Пока он говорил, Сара раздобыла таз с водой и чистую тряпочку. Она вошла в комнату, неся то и другое с непринужденной грацией. Маленькая, темноволосая, с движениями котенка, она была похожа на детеныша пантеры. Смочив тряпку, она принялась тыкать ею мне в голову — не осторожно прикладывать ее к ране, а именно тыкать.

— Ради всех святых, женщина, — взмолился я, — полегче.

— Надо же промыть ее.

— Оставьте хоть немного волос.

— Люблю блондинов, — сказала она. — У вас были бы ужасно красивые светлые волосы, если бы вы их отрастили. Они слишком короткие. Торчат кверху, как шерсть на шее злой собаки.

— Спасибо. Мне нравятся короткие. — Она ткнула тряпкой еще раз-другой. Меня передернуло. — Леди, — сказал я, — вы пытаетесь добраться до мозга?

— Сидите смирно. А что у вас с носом?

— В него что-то попало, а наутро я обнаружил, что сломана переносица. Не было времени ее исправить.

Она еще немного потыкала меня в мозг.

Я повернулся к Драгуну.

— Никаких идей насчет того, кому была нужна смерть Джо Брукса? Ничего, что могло бы послужить мне отправной точкой? Я начинаю почти на голом месте. Я пришел к вам первому, потому что он довольно долго работал для вас.

Он повторил подчеркнуто:

— Я ничего не знаю.

Сара сказала:

— Мне нравился Джо. Но вы мне нравитесь больше.

— Очень приятно.

— Нет, правда. Мне особенно нравятся большие, несгибаемые люди. К тому же, вы по-своему привлекательны.

Она кончила играть моей головой и оперлась на стол напротив меня. На ней было черное шелковое платье, которое обтягивало ее фигуру со всеми ее изгибами. Их было, как я заметил, довольно много, и они распределялись удивительно пропорционально.

— Ну вот, — сказала она. — Никто никогда не догадается, что вы были ранены.

— Кроме меня.

Ее глаза широко раскрылись, и она воскликнула:

— Как интересно! В вас все время что-то попадало, да? Что случилось с вашим ухом? С левым? Похоже, что у него срезали верхний кончик.

Она, видно, считала, что это удивительно.

— Мисс Драгун, — сказал я устало, — я служил на флоте и наскочил на мину, которая взорвалась и швырнула мне что-то в нос. Это насчет сломанного носа. После того, как я открыл свое агентство, один бандит, ныне покойный, выстрелил в меня, промахнулся и оторвал кончик уха, которым вы так восхищаетесь. Это насчет уха. Мои волосы светлые потому, что они такими выросли; короткие — потому что мне так нравится. Все?

Однако заставить эту крошку замолчать было нелегко. Она скосила на меня зеленые глаза и мягко спросила:

— Вы убили его, да?

— Кого?

— Человека, что в вас стрелял.

— Ну да. Целился ему в ухо, но промахнулся.

Она опиралась на стол и смотрела на меня. Это было очень странно. На меня смотрели масса женщин. У меня волевое лицо: серые глаза под жесткими, почти белыми бровями, которые сначала идут прямо, но у концов, передумав, вдруг резко загибаются вниз, как пара бумерангов; а кожа покрыта загаром, напоминающим по цвету крепкий бурбон с водой. Множеству женщин все это нравилось, и они показывали мне это своими взглядами, — но никогда они не смотрели на меня так, как сейчас смотрела она.

Ее глаза впились в мои, как будто она хотела проникнуть вглубь моего существа, но в них таилось что-то еще. Что-то наполовину скрытое, но живое, как пульс, который явственно бился у нее под кожей в ямке у горла. Она подняла правую руку и прижала ее к горлу. На ее руке темнело пятнышко — след моей крови.

Я оторвал от нее взгляд и посмотрел на Драгуна.

— Насчет Джо, — сказал я. — Он давно работал на вас? С кем он водился?

— Послушайте, Шелл, — сказал он, — я знаком с вами уже года два. Я часто вас вижу — то здесь, то там. Я не хочу неприятностей ни между нами, ни со стороны закона. По крайней мере, в моих делах. Но единственная причина, почему я говорю с вами о Джо, в том, что я ни черта не знаю.

Он откинулся на спинку кресла, и оно скрипнуло, как дешевый мел на школьной доске.

— Вот вам вся картина, — сказал он. — Джо занесло сюда каким-то ветром месяцев пять или шесть назад. Он принюхивается и присматривается, и обнаруживает, что я букмекер. Поэтому он приходит ко мне. Он симпатичный парень, и работал в этом деле где-то на Востоке. Я не знаю за ним ничего худого, так что нанимаю его. С кем он водится, какая у него биография, — этого я не знаю. Да и не хочу знать. Работает он о’кэй, и я доволен.

— Пока не выясняется, что вы потеряли несколько тысяч долларов в результате какой-то махинации?

— Бросьте свои догадки.

— Да нет, я просто так спросил, — сказал я небрежно. — Вы бы не стали выбрасывать парня только из-за того, что не досчитались нескольких тысяч. Или как, Драгун?

Он даже бровью не повел.

— Нет. Не стал бы. Я могу себе позволить потерю нескольких тысяч. У меня ведь не один источник, откуда черпать. Дело не столько в деньгах, сколько в принципе.

— Да, я слышал, — насчет принципов вы зверь.

— Черт, вы же знаете, что я имею в виду. Уступите этой шпане полдюйма, и они живо сядут вам на голову.

— Не столь ясно, как мне хотелось бы, но все же идею я уловил. — Он снова наклонился ко мне через стол и, прищурившись, посмотрел на меня из глубоких орбит.

— Но, Скотт, — сказал он медленно, — будьте осторожнее со своими вопросами. Некоторые вопросы могут повредить вашему здоровью.

Я усмехнулся в ответ. Сара оттолкнулась от стола мягким, гибким движением и приблизилась ко мне вплотную.

Я поднял на нее глаза.

— Я не поблагодарил вас за ваше усердие. Спасибо.

— О, пустяки. Мне просто захотелось поворошить ваши волосы, хоть они и короткие.

Она оперлась на мое плечо и стала почесывать ногтями мою шею. В позвоночнике у меня заиграли молекулы.

Я спросил:

— Нервничаете?

— Ничуть.

— Ну, так заставляете меня нервничать?

Она слегка улыбнулась, скосив на меня зеленые глаза.

Я извлек пачку сигарет и предложил ей одну, но она отрицательно покачала головой. Я закурил, глубоко затянулся и сказал Драгуну:

— Полагаю, это все, на что я могу рассчитывать?

Он кивнул:

— Это все, чем я мог вам помочь.

— О’кэй. Когда-нибудь зайду еще.

Я еще раз глубоко затянулся, и тут на Сару что-то нашло: она меня ущипнула. Она действительно вонзила в меня свои ногти. Она вцепилась мне в шею, как какой-нибудь рак клешнями.

Дым вырвался у меня из глотки вместе с воплем, и я вскочил со стула, дрожа от гнева.

Она повернула ко мне лицо, сжав перед собой руки, приоткрыв рот и выставив подбородок. Потом стиснула зубы в улыбке.

Не знаю, действительно ли я хотел отшлепать эту кошечку, или это вышло неожиданно, но только я шагнул к ней, сгреб ее за руку и, снова опустившись на стул, рванул ее к себе. Она упала, лицом вниз, ко мне на колени, явно застигнутая врасплох.

Придерживая ее левой рукой, я поднял правую в воздух — и с чувством величайшего удовлетворения надавал ей шлепков.

Я никогда раньше не видел, чтобы Драгун смеялся, но когда я взглянул на него, рот его был широко раскрыт и из него вырывалось что-то вроде радостного храпа, в то время как рука весело отбивала на столе такт.

В первый момент, когда Сара вцепилась в меня наманикюренными коготками, меня бросило в жар, но теперь мне стало вдруг жарко как-то по-другому, и после пятого шлепка я признался себе, что мне уже не хочется наказывать эту девчонку. Так что же, черт возьми, я делаю? Пора остановиться.

Я столкнул Сару с колен, и, поднявшись, она повернулась ко мне. Она молчала. Ее челюсть чуть заметно двигалась — она скрежетала зубами. Судя по ее лицу, она не была ни обижена, ни рассержена, ни смущена.

Уголки ее маленького рта слегка вздернулись. Ее трясло, как будто у нее была пляска святого Вита. Ее ладонь была горячей и влажной.

Драгун все еще смеялся, когда я вышел и захлопнул за собой дверь.

Никто не знал, что Флеминг Драгун держит тотализатор — «лошадиный салон», — никто, кроме полицейского отряда по борьбе с игорными притонами в Лос-Анджелесе, тех, кто играл на скачках, и еще нескольких человек. Даже при этом «лошадиный салон» Драгуна был неплохо замаскирован. Допустим, вы получили надежные сведения о какой-либо лошадке, которая будет участвовать в пятом забеге в Вельмонте; у вас в кармане — лишние два доллара, а в перспективе — свободный вечер. Если вы в Лос-Анджелесе, вы идете в южном направлении по Грэнд-стрит до угла Одиннадцатой, пересекаете ее и оказываетесь перед Эйс Джоук Шоп — магазином новинок. Это угловое здание, протянувшееся футов на шестьдесят по Грэнд-стрит, немного великовато для такой лавки. Но в ней вы можете купить спички, которые взрываются, когда вы ими чиркаете; подушки для кресел, которые издают страшный звук — пффффт, — когда вы на них садитесь; и около девятисот других приспособлений, которыми вы можете оживить или расстроить вечеринку, сообразно вашему чувству юмора. Однако, эти приспособления вас не интересуют. Вы хотите поставить на подсказанную вам лошадку. Поэтому вы идете вдоль длинного прилавка до его середины, где оставлен проход. Вы киваете Генри — сморщенному человечку, который продает новинки, и он кивает вам в ответ, потому что знает вас, — иначе вы бы не прошли мимо пфффффт-подушек за прилавок. Здесь вы поворачиваете направо, идя как бы назад, но уже за прилавком, и в конце его, слева от вас, за массивным книжным шкафом, находится дверь. Вы открываете ее и входите.

Вам уже знакомы подобные помещения. Справа, за деревянной стойкой — парни, которые забирают ваши деньги и выдают вам билеты; репродуктор, сообщающий о ходе скачек, о результатах и т. п. На стенах — прямо и слева — объявления, извлечения из справочников о лошадях, сведения о том, какая лошадь побежит по какому треку, и как они бежали до этого забега, и еще тонна другой информации в сокращенных кодовых обозначениях, которые совершенно непонятны неискушенному человеку и лишь немного понятнее «жучку»[2]. Поэтому вы бросаете последний взгляд на код, под которым значится ваша лошадь, — имя этого коня Великолепный, и до сих пор он бегал так, будто у него сломана косточка; и это как раз очень хорошо, ибо когда он победит, вы получите предельную сумму: пятнадцать к одному[3], а это случится именно сегодня, потому что ваши сведения, можно сказать, прямо из стойла. Поэтому вы становитесь дерзким и беспечным, как школьник на втором свидании с одной и той же девочкой, и ставите по четыре доллара на нос. Парень дает вам ваш листок, где вписаны ваши инициалы, кличка лошади, на которую вы ставите, и сумма ставки; а из репродуктора пронзительный голос возвещает, что лошади на старте, — побежали, — бегут; и потом все кончается. И если предсказание, которое вы получили, исходило прямо из лошадиных уст[4], значит, лошадь лгала сквозь свои желтые зубы, и вы начинаете думать, что это предсказание, возможно, вышло из какой-то другой части ее анатомии. Во всяком случае, вы недоумеваете, что же, черт возьми, приключилось с Великолепным.

Если вы хотите узнать у босса, что случилось с Великолепным, или застрелить этого негодяя, или плюнуть ему в глаза, вы проходите в дверь в левой стене этого азартного ада и оказываетесь в узком холле. Справа от вас комната, которая служит чем-то вроде кладовой; слева — кабинет Флеминга Драгуна. Только не стойте под дверью и не подслушивайте, потому что поблизости слоняются два отвратительных парня.

Усекли? Знаете теперь, как туда пройти? О’кэй. Но послушайтесь моего совета: не ходите. По крайней мере, не ставьте на Великолепного…

Я вышел из кабинета Драгуна в узкий холл. Голая лампочка на потолке отбрасывала на стены желтый свет.

Мои краснолицые приятели стояли, прислонясь к двери кладовой. Я подошел к ним. Коренастый был поближе. Он выпрямился и взглянул на меня с кривой, презрительной усмешкой.

Он сказал:

— Как голова, шпик?

Я влепил ему в живот кулаком. У него перехватило дыхание и он издал какой-то звук, — как будто хотел крикнуть «помогите», но не смог закончить, и этот звук повис в воздухе, как тот звук, который вырывается у человека после двойной порции дешевого бурбона. Он согнулся, задыхаясь. Я размахнулся от бедра левой рукой и врезал ему в подбородок, с удовлетворением ощутив, как удар отдался у меня в запястье и плече. Он шлепнулся, как мокрая тряпка, и растянулся на полу неподвижной грудой.

Это произошло в одну секунду, но маленький успел сунуть руку под пиджак. Перешагнув через его товарища, я схватил его за руку и сильно крутанул. Он издал писк, похожий на звук детского воздушного шара, когда из него выпускают воздух, и упал на колени, откинувшись назад и повторяя: «ааа-ааа-».

Я сунул руку ему под пиджак, вытащил пистолет и швырнул его на другой конец холла; потом ударил его по одной и по другой щеке. Голова его дернулась вправо и влево, и глаза стали как будто стеклянные. Я оставил коренастого там, где он рухнул на пол, а маленького — стоящим на коленях, и вышел.

Я взглянул на часы. Было без пяти семь, и всех, кто играл на скачках, уже и след простыл. Даже тех, кто старается извлечь все, что можно, до самого конца. В магазине новинок, до закрытия которого оставалось еще пять минут, пара старшеклассников хихикала над «художественными» слайдами, в то время как продавец Генри стоял за прилавком со скучающим видом. Я кивнул ему и присоединился к редким пешеходам на Грэнд-стрит. У газетчика на углу я купил «Сентинел» и прошел полквартала по Одиннадцатой, туда, где оставил свой кадиллак.

«Сентинел» все еще продолжал свою кампанию против лихачества автоводителей и дорожных инцидентов. Слева в рамке газета возвещала: ДВА СМЕРТЕЛЬНЫХ СЛУЧАЯ ЗА ПОСЛЕДНИЕ 24 ЧАСА, а внизу, в статье на два столбца, осуждалось безрассудство небрежной езды и особенно подчеркивалось возрастающее число фатальных наездов на пешеходов: в результате Лос-Анджелес становится мишенью для нападок со стороны Национального Совета безопасности движения. Я прочитал статью с начала и до конца, — ведь Джо Брукс, историю которого я расследовал, был явной жертвой такого фатального наезда, — просмотрел помещенные в номере комиксы и включил мотор.

Мне сказали, что Джо жил последнее время вместе со своей сестрой, Робин Брукс, и я поехал прямо туда.