В университетской библиотеке на улице Советской армии было прохладно. Студентов было мало, и в большом зале занятыми оказались лишь несколько столов. Здесь стояла та удивительная тишина, которая прочищает утомленный мозг понадежней любого лекарства. Емельянов всегда ценил тишину.

Это была самая большая роскошь, полученная человечеством, — возможность существовать вне звуков, ранящих душу и калечащих мозг. И опер наслаждался этой тишиной, буквально прикладывая ее к сердцу, к глазам, пил, как благотворный напиток. Какое это счастье — полное отсутствие слов!

Ему вдруг подумалось, что люди стали это все забывать в вечной гонке за чем-то. Кто-то гонится за импортными вещами, кто-то — за служебным положением, кто-то — за возможностью выслужиться перед властями предержащими. Каждый гонится за своим. А на самом деле это и есть настоящее — тишина, в которой полностью отсутствуют звуки и слышно еле ощутимое шуршанье мудрых книжных страниц.

В университетской библиотеке, к которой с благоговением Емельянов относился еще со студенческих лет, он оказался не случайно. У него была назначена очень важная встреча, о которой он не собирался докладывать никому из начальства, потому что боялся — его могут просто поднять на смех.

А между тем Емельянов был уверен, как никогда, что находится на абсолютно правильном пути расследования. И то, до чего он додумался, на самом деле является очень важным.

Нужного человека он искал по своим каналам. Очень помог его друг — инженер. Знакомая друга, учительница истории, закончила исторический факультет университета. Она же рассказала о профессоре, тайным увлечением которого был оккультизм и демонология. Вот именно с таким человеком и собирался встретиться Емельянов.

По телефону профессор был очень осторожен, не говорил ничего лишнего и назначил встречу в университетской библиотеке, для которой оставил Емельянову одноразовый пропуск. Очевидно, он опасался преследований за свое странное увлечение, от которого уже страдал, и немало.

К удивлению Емельянова, профессор оказался не стариком. Это был молодой, очень интересный мужчина лет сорока, одетый по последней моде — джинсы, водолазка, щегольские туфли на платформе. Емельянов смотрел на него во все глаза.

— Знаю, не похож я на университетского профессора! — звонко рассмеялся ученый, подсаживаясь к Емельянову. — Меня очень не любят мои коллеги, зато как обожают студенты! Никогда не прогуливают мои занятия! Я вас шокировал?

— Нет. Не совсем. Вы просто очень молоды, — выдавил из себя Емельянов.

— Не так уж и молод, — хмыкнул профессор, — мне 36.

— И уже защитили диссертацию?

— А я вундеркинд!

От знакомой друга Емельянов уже знал о том, что мать профессора работает в обкоме, занимает очень высокий пост. А потому ему был обеспечен быстрый рост по карьерной лестнице и относительная свобода высказываний, одежды и поведения. А также с рук сходило его странное увлечение демонологией и мистикой, за которое любой другой университетский сотрудник уже получил бы тюремный срок.

Однако несмотря на внешний антураж и высокопоставленную мать, этот человек был единственным, кто мог помочь Емельянову. И он был ему очень нужен. Поэтому опер возлагал большие надежды на эту встречу.

— Я навел справки у общих знакомых, — неожиданно сказал ученый, — и мне сказали, что вы редкая порода, так называемый честный милиционер. И что вы никогда не сдаете своих людей в КГБ.

— Это правда, — кивнул Емельянов. — А вы боитесь КГБ?

— Они за мной по пятам ходят. Раз в неделю допрашивают. Иногда мне кажется, им просто нравится со мной говорить.

— О чем же вы говорите? — Емельянова насторожил такой поворот в разговоре. Но мужчина казался искренним.

— О зле. О дьяволе. О добре и зле. В последний раз вот беседовали о Сатане. Об изображении Сатаны, как его представляют в старинных христианских фресках. Похоже, я у них не только подозреваемый в инакомыслии, но и главный консультант по всякой чертовщине. Судя по интересу КГБ, у нас появились какие-то сатанинские секты? Вы тоже по этому вопросу?

— Возможно, — сказал Емельянов.

— Что ж, появление сатанизма для советской страны — это беда!

— Почему? — Оперативник смотрел на него во все глаза.

— Потому, что сатанизм — это свобода. Это сомнение. Чему учит любая религия? Никогда не сомневайся в учении, в доктрине, молитве! Верь безоговорочно и подчиняйся. Все сомнения — от лукавого. А сомнение — это как раз и есть возможность мыслить. Подвергать сомнению истину — значит, думать. Беда для советского строя, который учит подчиняться, как в самой суровой религии! Не смотрите на меня так. Я знаю, что мыслю нестандартно. Ну что ж, придется смириться.

— Кому? КГБ или всем? — улыбнулся Емельянов.

— Всем!

— Что ж, я не против, — Емельянов достал из портфеля фотографии и разложил на столе. — Вот, взгляните. Несколько дней назад был найден труп молодого мужчины. На его теле я обнаружил следующие знаки. Раны в виде перевернутого креста. Капли черного воска на одежде. И надпись на латыни, вырезанная на теле. И сделана она была после смерти.

Ученый внимательно рассматривал фотографии. Было видно, что он сильно побледнел, и с него разом слетел весь лоск, вся та фальшивая жизнерадостность, которой он так тщательно пытался хорохориться. Однако Емельянов был отличным физиономистом и видел, что и пафос, и вызов — напускное. Этот человек действительно был глубок, хоть и пытался это скрывать.

— Какая причина смерти? — нахмурился ученый.

— Ему перерезали вены. А перед этим опоили настойкой опиума. Вены перерезали в виде перевернутых крестов. Он умер от потери крови.

— Кем он был? Извините, что я спрашиваю. Просто он одет дорого, но безвкусно. Мне доводилось видеть таких пижонов. Всегда оставляли не лучшее впечатление, — профессор вскинул на него глаза.

— Он был вором, — прямо сказал Емельянов.

— Что мог хотеть вор от черной магии? Зачем он пошел на черную мессу, что попросить?

— Попросить, черная месса? — Емельянов просто потерял дар речи.

— Этот человек участвовал в черной мессе. «Моя вина» — это ирония, так убийца издевается и над ним, и над вами. На черную мессу не идут просто так. Значит, у него было очень серьезное желание. Оно могло быть?

— Да, могло, — Емельянов сразу подумал о том, что Дато Миназаури хотел приобрести сферу влияния своего покойного друга, попросить встать вместо Паука. Однако если учесть, что Дато не знал о смерти Паука, а предполагал, что Паук где-то временно скрывается, от этого попахивало подлостью. А подлость — тайком занять место Паука — все-таки была достаточным поводом для того, чтобы идти на черную мессу.

— Понятно, — кивнул ученый, — вы о чем-то подумали. О чем-то, что доказывает мои слова. Что же вы хотите узнать?

— Я хочу узнать, действительно ли мы имеем дело с сатанинской, оккультной сектой, или это просто маньяк, помешанный на религиозной символике. Религиозный фанатик, — прямо сказал Емельянов.

— Были еще трупы с такими символами? — нахмурился профессор.

— Нет. Это первый.

— Будут еще. Обязательно.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что этого человека принесли в жертву на черной мессе. Он думал, что идет просить благосклонности Сатаны, но на самом деле принесли в жертву его. Он был католиком, так?

— Я не знаю. Он был грузином по национальности.

— Часть Грузии — католики. Есть регионы, в которых исповедают католическую религию. Значит, он был католиком.

— Это важно? — поморщился Емельянов.

— Конечно! Принести в жертву католика — большая честь.

— Значит, речь все-таки идет о сатанинской секте.

— Да. Это секта. И, судя по всему, они не так давно начали проводить сатанинские мессы. Вы знаете, что 1966 год считается первым годом Века Сатаны?

— Что? — Емельянов удивился. — А каким будет последний год?

— Последнего года не будет. С первого года своего века Сатана будет захватывать власть все больше и больше, до тех пор, пока окончательно не воцарится на земле.

— Этого не будет, — хмыкнул Емельянов.

— Еще как будет! Сатана олицетворяет все то, что люди любят больше всего на свете, — свободу, деньги, похоть, власть. Раз уж Сатана появился на земле, он не отступит от нее уже никогда.

— Странный разговор у нас получается, — Емельянов поерзал на месте.

— Я предупреждал, что так будет. Вы хотите вернуться к своим фотографиям? Пожалуйста! На черной мессе ему дали одурманивающий напиток с опиумом, а затем заставили перерезать себе вены. Или сделали это сами.

— Разве можно заставить?

— Запросто! В оккультных сектах широко используются свойства трав. Есть такие травы, которые повышают внушаемость, и человек может сделать все, что угодно. Ваш убитый уже попал в ад.

— То есть вы отрицаете, что это религиозный фанатик?

— Абсолютно. Надпись на латыни, черный воск, перевернутые кресты — это сатанинские символы. А знаете, мне в голову пришла одна мысль. Я уже слышал кое-что подобное. Давайте сделаем так. Я постараюсь разведать для вас новую информацию — кто эти люди и как они появились здесь. А потом мы встретимся с вами еще раз, попозже. И я расскажу все, что мне удалось узнать. Хорошо?

— Конечно! Спасибо вам огромное! — Емельянов и не рассчитывал на такой удачный результат.

— Мне и самому стало интересно, это же моя специальность. Так что до встречи! Позвоните дней через десять.

— Обязательно!

Профессор еще раз взял в руки снимки, внимательно посмотрел, нахмурился и бросил их на стол. Затем шутовски раскланялся и направился к выходу. Молоденькие студентки, бывшие в зале, не сводили с него глаз.

Емельянов аккуратно открыл дверь и боком протиснулся в кабинет следователя прокуратуры Сергея Ильича. Несмотря на то что он не выносил прокурорского, они были связаны общим делом.

— Наслышан, как и все здесь, — нахмурился Сергей Ильич. — Ты сколько рапортов на этого Грищенко написал? Три?

— Четыре, — Емельянов сел напротив стола, закинул ногу на ногу, стараясь держаться вальяжно. — Сил моих больше нет. Он издевается. Ошибки в заключениях. Во всем ошибки!

— Что вы вечно как кошка с собакой! А ведь, Емеля, это довольно неблагородно с твоей стороны! — хихикнул следователь, приняв хитрый вид.

— Ты о чем? — не понял Емельянов.

— Грищенко бывший опер. Но, так как у него еще медицинское образование есть и связи огромные, его не послали сразу, а разжаловали в судмедэксперты.

— Быть такого не может! — искренне удивился Емельянов.

— Может. До войны он работал врачом. Потом ушел на фронт. Он герой войны, кстати. Был в специальном отряде, который немецких диверсантов ловил. Куча медалей, все такое. После войны предложили ему идти в милицию. Он заочно юрфак закончил и долгое время поднимался по карьерной лестнице. Тем более, что еще со времен войны остались у него влиятельные покровители, они вместе воевали. А какой-то дальний родственник работает в ЦК КПСС в Москве! Это такая должность, что он всех заставит ходить по стойке смирно! Так вот. Все шло хорошо. А потом случилось одно дело.

— Какое дело? — насторожился Емельянов.

— Взрыв на заводе. Дело было о цеховиках. Был такой подпольный миллионер, некто Мулявко, по кличке Граф Монте-Кристо. И вот когда брали этого Мулявко на колбасном заводе, очень серьезно пострадал один опер. Так уж получилось, что своими действиями Грищенко его подставил. Ты же знаешь, он все делает тяп-ляп. Опер был серьезно ранен. Скандал был страшный. Грищенко отстранили от работы. Началось служебное расследование. Хотели посадить, потому как именно Грищенко отправил опера на завод, в чан с кислотой.

— В какой чан с кислотой? — не понял Емельянов.

— Грищенко велел ему залезть в этот чан с кислотой. А вентили были не закрыты. Произошел взрыв. А Грищенко знал, что вентили не закрыты, он и не думал проверять это, представляешь?

— Сука конченая! — в сердцах сказал Емельянов.

— Когда следствие показало, что Грищенко виноват, он подключил своих покровителей и родственника. Ну, те посодействовали быстро. Дело закрыли, а Грищенко перевели в судмедэксперты, так как по первому образованию он врач.

— Гнусность какая, — Емельянов вспомнил слова ученого о веке Сатаны и подумал, что первое оружие Сатаны — подлая ложь, то есть все то, чем живет двойная советская мораль. — А что с опером?

— Ушел на пенсию по инвалидности. Жалко мужика. Жена его бросила — ей инвалид нужен? Говорят, он пьет.

— Ты его знал лично?

— Знал, и хорошо. Он на твоем месте раньше работал. Андрей Стеклов. И ты слышал о нем.

— Это тот, кто Гришку Кожевенника брал?

— Он самый. Был лучший опер в отделе. Жаль. Такой конец.

— А чего опер из уголовки к цеховикам полез? Там же ОБХСС должны быть.

— Был криминал. Этот Мулявко с помощью бандитов с конкурентами расправлялся.

Поболтав еще для приличия, Емельянов распрощался с прокурорским и отправился в архив. Дело Мулявко нашлось сразу. Оно было недавним, датировалось 1965 годом.

Преступный синдикат насчитывал не один десяток человек и возглавлялся директором мясоконсервного завода Мулявко. За его несметные богатства соратники дали ему кличку Граф Монте-Кристо.

Структура банды была следующей: центр во главе с Мулявко, торговая сеть в каждом районе, куда сбывалась левая продукция, агенты — директора, снабженцы, завмаги, продавцы. Все они были доверенными лицами главаря и все висели на крючке, потому что на каждого был компромат.

Компромат добывали специальные криминальные агенты Мулявко, они же расправлялись с непослушными. В папку на каждого вносились дни и даже часы, когда и от кого персонально принята продукция, в каком количестве, на какую сумму и кому предназначалась. Указывалась фамилия клиента, кого следовало обслужить дорогостоящим и разнообразным ассортиментом.

Спецнаборы упаковывались в картонные вместительные коробки, по графику развозились, ловко и скрытно вручались адресатам. Эти операции фиксировались Мулявко в соответствующих гроссбухах, сюда же вписывались фамилии партийных, советских, хозяйственных чинов, которым наборы предназначались.

Позже у Мулявко обнаружили список обслуживаемых. Там фигурировали руководящие деятели. Было привлечено к уголовной ответственности свыше 30 человек. Из них 25 были взяты под стражу.

Но самым главным был арест Мулявко. Облаву решено было производить на мясоконсервном заводе. И в цеху, где производились консервы, оказался чан с кислотой.

Кроме хозяйственных преступлений, Мулявко фигурировал и в криминальных делах как организатор заказных убийств. С конкурентами и теми, кто пытался помешать строить торговую сеть, Мулявко расправлялся криминальным образом.

Так, к примеру, был застрелен начальник колбасного цеха, отказавшийся производить левую, поддельную продукцию. Несколько сотрудников завода были избиты, а еще один умер от побоев прямо на пороге своего дома. Поэтому в облаве на Мулявко участвовали не только сотрудники ОБХСС, но и уголовный розыск.

Возглавлял операцию лично Грищенко. Он и отправил Стеклова обыскать чан с кислотой, который предварительно не был обезврежен. Произошел страшный взрыв. Затем — пожар на территории завода.

Стеклов был доставлен в больницу в очень тяжелом состоянии. Врачи боролись за его жизнь. Несмотря на трагедию, Мулявко удалось задержать. Сумма ущерба от деятельности его банды была астрономической — 10 миллионов советских рублей! Из этих денег один миллион двести тысяч были потрачены на подарки номенклатурным чиновникам. У самого Графа Монте-Кристо во время обыска изъяли 1,5 миллиона рублей наличными, которые он хранил в собачьей будке.

Мулявко был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор привели в исполнение. Грищенко уволили с занимаемой должности, а затем оформили как штатного судмедэксперта. Ни осужден, на арестован, ни наказан он не был. Номенклатурная советская система кумовства действовала вовсю.