Он буквально утонул в лабиринте окутанных чернильной темнотой улиц. До него долетали невнятные реплики прохожих, но он не прислушивался, а упрямо шел неведомо куда по темным портовым кварталам, скрывавшимся в тени гигантских складов и фабрик. Жизнь здесь била ключом: заключались самые разнообразные сделки, шла торговля «временной» рабочей силой, то есть зомби. Здесь же располагались литейные мастерские, лавки, торгующие самой разнообразной техникой — маслобойками, льночесалками и тому подобным, — высились огромные темные элеваторы, приспособленные для хранения любых зерновых культур. И все это произрастало на участках плодородной земли в специальных питомниках, где искусство ухода за выращенными вещами достигло невероятных высот.

Впрочем, нельзя было не отметить, что недостатки у подобного способа все-таки были. Мерзкая желтая слизь покрывала булыжные мостовые Каира; эта скользкая дрянь липла к подошвам, явно стремясь употребить в пищу и человеческую плоть. Глубокие сточные канавы, больше похожие на траншеи, были полны вонючей жижи; в одних эта жижа застаивалась и загустевала, приобретая отвратительный коричневатый оттенок, а в других текла свободно почти вровень с краями канавы и тротуаром.

У каждого здания торчала огромная бочка высотой в два-три этажа, являвшаяся как бы отростком самого здания и выбросившая свои корни-ходули далеко в стороны, чтобы поддерживать в равновесии ту огромную массу дождевой воды, которая скапливалась в бочке. Вблизи реки всегда было достаточно трудно содержать колодцы в порядке, тем более в жарком Каире. Мимолетные, но мощные ливни — вот и все, что доставалось этому городу. И словно для того, чтобы эта мысль запомнилась Джону как следует, туман вдруг начал сгущаться, и вскоре капли дождя уже пятнали его куртку.

Он спустился в нижнюю часть города, где улицы были тихи и пустынны, точно в воскресный день. Впрочем, по стальным значкам на ветхих домишках он легко догадался о причине подобной тишины. Значки представляли собой довольно сложные и какие-то изломанные шифры или монограммы, похожие на прихотливо переплетенную паутину. Несмотря на темноту, Джон сумел все же различить символ бизнеса, связанного с торговлей зомби: в орнамент этих знаков были вплетены череп и кости.

«Должно быть, виною всему мое вечное невезение», — подумал он, потому что как раз в эту минуту всемирная стена почти перестала светиться.

Когда ветер разметал сеявшие мелкий дождь тучи, оставив в воздухе промозглую сырость, Джон увидел высоко над головой кусок всемирной стены, как бы перекрытый островком наносного песка, из-за чего данная часть города, по всей видимости, большую часть суток оставалась весьма слабо освещенной. Значит, торговцы зомби решили разместиться именно здесь, во мраке этих жалких улочек…

Джон помочился на стену одного из зданий, решив, что дополнительная влага только поспособствует его дальнейшему росту, но все же предусмотрительно отошел для отправления столь естественной надобности в темный переулок. И слава богу: по улице, на которой он только что стоял, проследовал, шаркая ногами, целый полк женщин-зомби.

Зомы были кожа да кости, холодные, желтолицые, с каким-то ошалелым видом посматривавшие по сторонам. Вдруг одна из женщин заметила Джона, ухмыльнулась, раззявив свою страшную пасть, и хищно облизнула губы; потом она одной рукой задрала юбку, а второй ткнула указательным пальцем в причинное место и вопросительно приподняла брови. Джон был настолько потрясен этим непристойным жестом, что так и застыл с незастегнутыми штанами. Наконец женщина-зомби пожала плечами и двинулась следом за своими жалкими товарками. Лишь через несколько мгновений замершее от ужаса сердце Джона вновь забилось, и он поспешил привести себя в порядок.

Все давно уже воспринимали зомби как нечто необходимое и естественное, созданное исключительно для того, чтобы выполнять самую тяжелую и неприятную работу. Но сколько Джон ни уверял себя в этом, дыхание у него все же перехватило, в груди еще долго чувствовалось некоторое стеснение, а сердце билось неровными скачками. Он поглубже вдохнул теплый воздух, напоенный ароматами зелени и земли, и прошептал свое излюбленное заклятие.

Сначала он ничего не почувствовал, но потом чья-то невидимая рука ласково сжала его руку. То была мозолистая трудовая рука немолодого человека. Он с детства ощущал прикосновение этой руки, особенно в тяжелые моменты; с того самого дня, когда его отец исчез в крови и огне и весь его мир разом рухнул.

Да, это началось именно тогда, в ту самую ночь. Каким-то образом Джону всегда было ясно, что в царстве духов непременно поймут и причину этого пожара, и жаркую ненависть, сжигавшую его душу. Тогда он просто поднял вверх руку, ощущая сжатым кулачком жар пылавшего дома, и тут же почувствовал, как чья-то твердая теплая ладонь накрыла и ласково стиснула его пальцы.

Годы спустя, когда с ним произошел еще один весьма неприятный случай, он попытался разглядеть, чья же это рука. Однако и сама рука, и ее хозяин оставались невидимыми, хотя прикосновение руки он чувствовал отчетливо, а в воздухе, точно осенняя паутинка на солнце, светились какие-то крошечные кристаллы — по всей видимости, это и было некое проявление сущности невидимого хозяина руки. И выглядело это гораздо более реальным, чем какие-то демоны или манна небесная.

Рука, протянутая Джону из мира духов, помогла и на этот раз, придав ему сил. Несколько приободрившись и осмелев, он пошел по улице, разглядывая фасады домов, освещенные тусклыми масляными светильниками и высматривая того, кто был ему нужен: истинного повелителя зомов.

И вскоре он его нашел. Это был высокий мужчина в угольно-черном костюме, похожий отчего-то на трубочиста. Он сидел в просторном кабинете за допотопным письменным столом с каменной столешницей и царапал старинным пером по листу пергамента. В стенах комнаты имелись глубокие альковы, погруженные во тьму.

— Я ищу своего… отца. Я подумал, может быть…

— Да, да, — пробормотал мужчина. — Старая история. Ладно, проходи и смотри сам.

Подобная реакция ошеломила Джона настолько, что лишь несколько минут спустя он до конца осознал, что именно видит перед собой.

Мрачные масляные светильники отбрасывали тусклый желтоватый свет на длинные ряды поставленных «елочкой» дощатых столов, на каждом из которых лежал труп взрослого человека. Тела были не в саванах, а в обычной и порой весьма грязной рабочей одежде. Джон шел по проходу, вглядываясь в бескровные застывшие лица. Затем он прошел вдоль альковов; там оказались тела детей, завернутые в белые саваны.

Каждое тело было как бы накрыто металлической клеткой штативов. Различные оживляющие жидкости бледных цветов стекали по трубкам в ноздри мертвецов и в ритмично работавшие, но находившиеся вне тел сердца — узловатые красные мешки мускулов, прикрепленные к ребрам зомов снаружи. Хитроумное зелье неторопливо делало свое дело, проходя сквозь сердце и посылая слабые импульсы от едва вздымавшейся груди в толстый кишечник и дальше — к дрожащим нижним конечностям. Выполнив свою задачу, жидкости, став темно-зелеными, изливались из анального отверстия и стекали в узкие канавки, сделанные в толстых досках пола.

Слушая доносящиеся со всех сторон стук капель и тихое журчание, Джон вернулся к ужасающих размеров письменному столу хозяина — островку света в этом леденящем и каком-то липком полумраке — и сказал:

— Его здесь нет.

— Ничего удивительного. Они у нас не задерживаются. — По глубоко посаженным глазам хозяина ничего прочесть было нельзя.

— А вы не помните, к вам не попадал мужчина… похожий на меня?

— Имя-то у него было?

Джон назвал имя отца. Даже всего лишь произнеся его, он почувствовал, как шевельнулся в душе застарелый гнев, и невольно скрипнул зубами. Повелитель зомов внимательно посмотрел на него, медленно перелистал регистрационный журнал в кожаном переплете и сказал:

— Нет, у меня он не числится. А знаешь, я, пожалуй, кое-что припоминаю…

Джон так и вцепился ему в плечи:

— Что?

— Потише. Потише, я сказал! — Повелитель зомов отшатнулся, и Джон выпустил его. Тот выпрямился, встряхнулся, как курица, которую только что потоптал петух, и заорал: — Кретины чертовы! Вечно вы сюда без спросу вваливаетесь и начинаете…

— Говори, что ты вспомнил!

Видимо, голос Джона звучал так, что хозяин ужасного заведения замолчал, внимательно посмотрел на него, а потом вполне миролюбиво сказал:

— Да вот я как раз и пытаюсь вспомнить. И нечего тебе его у меня на столах искать. Этот человек… он как-то связан с нашим бизнесом.

— С торговлей зомби?

— Да. По-моему, он один из поставщиков.

От неожиданно нахлынувших воспоминаний Джону стало трудно дышать. Его отец работал лишь время от времени и где придется; он всегда легко находил работу и столь же легко с ней расставался. И всегда эта работа попахивала криминалом.

— Ты, по всей видимости, прав… — пробормотал он.

— Ну да. Он примерно раз в неделю приводит сюда целый взвод.

— Откуда?

— Говорит, что добывает их по деревням.

— Да, похоже на то.

Хозяин заведения концом старинной ручки с железным перышком перелистал страницы своей амбарной книги. И только тут Джон заметил, что он однорукий.

— Да, вот: поставщик зомов, лицензия номер… Ну и так далее. — На Джона он не смотрел. — Если хочешь, взгляни, кого он недавно набрал.

— Да? А где?

— У него есть сарай, где он их держит. Наберет достаточно и сюда приводит для подкормки, чтоб у них силы были.

— Где же этот сарай?

— Он как-то говорил, что кварталах в семи отсюда.

— В какую сторону?

— На углу улицы Благовещения. Здоровенный такой сарай под жестяной крышей.

Джон спешил по скользким от дождя улицам, покрытым слизистой дрянью, и от волнения умудрился два раза сбиться с пути. Когда он уже подходил к нужному сараю, то увидел, что из задней двери выскользнула какая-то темная фигура. Человек этот торопливо бросился прочь, не заметив спрятавшегося в тени Джона. В сарае же не оказалось никого, кроме пяти зомов, лежавших на дощатых нарах. Трупы были заморожены; бронзовые таблички с номерами прикрывали их лица. Отвратительный вкус предательства, который Джон давно уже чувствовал во рту, все усиливался. Он поспешно осмотрел пустые комнаты — в них, по всей видимости, зомы трудились днем. В тусклом сером свете все предметы вокруг казались призрачными и будто таившими некую угрозу.

Даже не осмотрев еще помещение до конца, Джон понял, что повелитель зомов явно обвел его вокруг пальца. Возможно, он сразу узнал его и, пока Джон искал этот сарай, успел каким-то образом предупредить отца, и тот снова ускользнул.

Я, конечно, не умнее этих гадов, думал Джон, зато я моложе! Минут десять он бежал, сломя голову, по лабиринту темных улиц, пока не заметил впереди знакомую темную фигуру. Однако этот человек тоже бросился бежать, хлопая развевающимися полами пальто. Пробегая мимо рынка, он вдруг свернул и помчался стрелой меж абсолютно пустых рядов прилавков.

Он явно гораздо лучше Джона знал, куда нужно бежать, а потому все время выигрывал расстояние. Но каждый раз Джон упорно нагонял его. Наконец они оба вылетели на широкую Гальвец-стрит, ведущую прямо в порт, и помчались по ней.

Теперь убегавшему деваться было некуда. Он скатился по широким каменным ступеням на причал и прыгнул в привязанную к столбику моторную лодку довольно странной формы, торопливо стараясь запустить двигатель.

Джон услышал, как мотор кашлянул и громко застучал без перебоев. В отчаянном рывке он попытался было догнать лодку, но она вырвалась на речной простор раньше, чем он сбежал по каменным ступеням на причал.

Моторка с воем устремилась вверх по реке, и Джон, ощущая во рту все тот же отвратительный кислый вкус, понял, почему у этого суденышка такая странная форма: лодка была снабжена индукционными спиралями.

А беглец даже ни разу не оглянулся.