Я должна поехать с ними и взять с собой Джина. Они сказали мне, что я могу сесть в кабину, но я заорала на них. Я заорала: «Нет! Ни за что!» Я должна быть все время рядом с криокамерой. Проверять, все ли в порядке, все ли системы работают. Ради спокойствия. Вот-вот, ради спокойствия.

Я залезла в кузов и села рядом с криокамерой. Мимо нас проносились поля. Бад ехал слишком быстро, и я прикрикнула на него. Он выругался в ответ, но скорость сбавил. Движемся на юг. Деревья мелькают за бортом — сикоморы, сосны, иногда их ветки больно хлещут меня по лицу. Но все равно это здорово — снова оказаться на свободе и ехать, чтобы спасти Джина.

Под шум шин я разговаривала с Джином. Мне казалось, он чувствует, что я рядом, слежу за тем, как его сердце каждые несколько минут сокращается и проталкивает кровь по венам — она густая, но в ней достаточно сахара, который я ввожу, и кислорода, чтобы напитать его ткани.

Выглядел он прекрасно, охлаждение было хорошее — полградуса выше нуля. Я следила за показаниями датчиков, а дорога карабкалась вверх. На горизонте появились белые полосы. Нас подбрасывало на стыках шоссе — стып, стып, стып, воздух был чист, и в нем пробивалась резкая струйка холода.

Ни на дороге, ни вдоль нее не было никого, ни единой живой души кроме нас. Синий ветер раздувал мои волосы, откуда-то доносился веселый и громкий шум воды.