Наведя в квартире более-менее приличную чистоту, Марина быстренько сбегала в Грызмаг — теперь блестящий просторный супермаркет. Прикупила минимум продуктов — курочку, хлеба, молока, сока пакетик, огурцы, картошку. У подъезда нос к носу столкнулась с соседкой: «Приехала, Мариночка?!» — «Да, Елена Алексеевна. Пусть ключ у вас останется пока. Все новости — попозже. Устала».

На кухне поставила варить бульон. Задумалась — начать ли разбирать вещи сестры сегодня, или отложить эти хлопоты на завтра. А что будет завтра? Завтра надо звонить нотариусу, в Иркин офис… куча дел у нас завтра.

Присела за кухонный стол, подперев щёку рукой.

Отец часто смеялся над Маринкой: «Ты, доча, прямо по-бабьи сидишь. Того и гляди, спросишь, на что квартальную премию тратить будем. Не смотри на меня, а то подавлюсь!» Маринке нравилось кормить его ужином. Пётр Данилович работал начальником главного цеха на большом оборонном заводе и приходил домой поздно, уставший. Мама проверяла тетрадки своих учеников, или тоже допоздна задерживалась в школе. Быть одновременно учителем и завучем начальной школы нелегко. «У меня детей — свой класс и целая школа, — говорила Мария Николаевна. — На своих девчонок вечно времени не хватает». Ирка возилась с уроками, которые всегда откладывала на вечер. А Марина разогревала отцу ужин, накрывала на стол и ждала, когда он появится из ванной, вытирая полотенцем лицо и большие сильные руки.

В честь окончания учебного года — да-да, в тот самый год — Маринка закончила первый класс, а Иринка — второй и на одни пятёрки! — родители подарили девочкам новых кукол. Ах, что это были за куклы! Настоящие красавицы, придворные дамы. Приехали эти куклы из дальней-дальней страны, которая назвалась таинственно — Гэ-Дэ-Эр. Взрослые, друзья отца, ездили туда в командировки и привозили много разных интересных вещей. Маме — красивые оправы для очков, папе — пластинки с поющими тётеньками и гитарами на конвертах, Марине и Ирине — нарядные гольфы, которые никогда не сползали по ногам, и тонкие пластинки жевательной резинки. Они пахли мятой, или клубникой, или апельсинкой. Девочки жевали их по нескольку дней, аккуратно заворачивая пожёванные комочки в блестящую фольгу, — до тех пор, пока совсем не оставалось вкуса. А мама почему-то ругалась. Она говорила, что так жевать негигиенично. Но разве можно было пожевать — и выбросить?! И этикетки такие красивые — их собирали в коробочку из-под конфет… коллекция!

Марина рассмеялась, вспоминая, как однажды забыла «жевачку» в кармашке платья, а мама постирала и потом погладила. Какой был скандал!

Так вот куклы… у них были длинные волосы, уложенные красивыми локонами. Почти настоящие густые ресницы — и глаза закрывались, когда кукол укладывали на спину. Их волосы можно было расчесывать и заплетать в косы. Иркина — строгая с темными кудрями. На коробке было написано имя нерусскими буквами. Мама прочитала: Грэтта. Ирка так и назвала свою даму — по заграничному. А Маринка потихоньку дразнила эту брюнетку Фифой.

Её кукла конечно же была самая лучшая — Кэтти — золотистые волосы, розовые бантики и голубые глаза. И даже когда Марина вымыла своей Кате-Кэтти волосы, а потом решила сделать ей модную стрижку — кукла не стала хуже. Ирка смеялась над спутанным клубком обдерганных волос. А мама молча расчесала остатки золотой роскоши и закрутила на тоненькие бигудюшки. Прическа была та ещё! Иринка потом обзавидовалась, только виду не подавала.

Но всё равно, старый плюшевый Мишка с потёртыми лапами, был самый любимый и добрый. А у Ирины — Братец Кролик из серого фетра, с розовыми ушами. И ещё всякая мелочь — пластмассовые пупсики, самодельные пушистики, сшитые мамой из остатков тряпочек и искусственного меха, паровозик с двумя пузатыми вагонами, кукольная посуда и мебель, ведёрки, мячики, резиновые рыбки и уточки. Где-то теперь все эти сокровища?.. «Там же, где и детство — пройдено, потеряно, забыто!» — горько прошептал внутренний голос.

Марина, вздохнув, сняла с закипающего бульона пенку, и решила обойти квартиру — глянуть, где что лежит и составить план, с чего завтра начинать разборку вещей. Во встроенном шкафу-купе висели наряды Ирины, внизу стояли коробки с обувью. «Это надо будет разобрать и кому-то подарить» — размеры одежды и обуви у сестёр не совпадали, Марина была чуть крупнее. Компьютер и телевизор, конечно, забрать домой после всех формальностей. В откидном отделении серванта Марина обнаружила кучу бумаг с печатями, счета, квитанции. «Это разбирать долго — вечерами сидеть придётся». Прозрачная папка с завещанием, документами на квартиру и машину — хранилась отдельно у Марины со дня похорон сестры. Она достала пакет из сумки и положила на видное место возле компьютера.

На столике у окна пронзительно зазвенел телефон. Марина вздрогнула от неожиданности и схватила трубку.

— Слушаю? — внезапно охрипшим голосом спросила она. Вдруг показалось, что на том конце провода — Ирина, и сейчас прозвучит решительный уверенный голос старшей сестры. Но голос в трубке был совсем другой — резкий, торопливый голос молодого мужчины, похожий на речитатив рэпера, радио-ди-джея или сетевого промоутера.

— Марина Петровна, день добрый. Вас беспокоит старший менеджер фирмы «Омега». Мы долгое время являемся тесными партнёрами фирмы Вашей сестры. При жизни Ирины Петровны мы рассматривали вопрос слияния наших уставных капиталов и создания холдинга. Но трагическая случайность прервала этот процесс. Вы принимаете дела Вашей сестры? Мы хотели бы продолжить с вами переговоры по поводу…

— Подождите, — Марина нашла в себе силы прервать нескончаемый поток слов в трубке телефона. — Я только сегодня приехала и не в курсе дел. Мне нужно время. Я не готова сейчас разговаривать на эту тему. Позвоните через… гм… пять дней.

Она торопливо положила трубку на аппарат, не дождавшись ответа. Ей вдруг стало страшно, что этот — из «Омеги» — затянет её своим напором в болото формальностей, из которого ей уже не выбраться. Вот ведь ещё незадача! Надо проконсультироваться у кого-нибудь. Самой Марине не справиться. Она подумала о том, что где-то у неё был записан телефон юриста Ирины. Найти и перезвонить! Завтра. Утром. Только не сегодня.

Она продолжила обход квартиры. В спальне, в старом шифоньере — полки: постельное бельё. На перекладине на плечиках висели норковая шубка и демисезонное драповое пальто. И ещё что-то, закрытое холщовыми чехлами. Марина приподняла чехлы — один и другой, и ахнула. Отцовский парадно-выходной костюм и нарядное мамино платье! Господи, да как же Ирина хранила их столько лет и ни разу не показала сестре?!

Марина аккуратно достала зачехлённые плечики с одеждой и разложила её на широкой кровати. Так и есть. Тёмно-синий костюм папы, белая рубашка в тонкую голубую полоску и галстук — с синими и вишнёвыми диагоналями. Он очень нравился маме. Может быть потому, что её чудесное платье было из элегантной благородной шерсти цвета бордо. И нарядные родители выглядели вдвоём так торжественно и стильно. Настоящая королевская чета…

Младшая сестра ещё долго сидела на краешке кровати и вспоминала отца, маму, Ирину, детство. И не было сил встать и спрятать обратно эти реликвии, почему-то так бережно и секретно хранимые старшей сестрой.

А часом позже, заглянув в кладовку между комнатами, она увидела две огромные картонные коробки с аккуратной надписью (маминым почерком!) на боках: «Игрушки девочек».

— Нет ничего удивительного в том, что я нашла игрушки… — прошептала Марина, растянувшись на пахнущих старыми духами простынях. Ходики с котом-звездочётом тихо подтвердили это: «Тик-так! Тик-так!»

Ах ты, старый и глупый кот, сколько лет ты уже отсчитываешь секунды, начав делать это ещё тогда, когда Ирка-королевишна лежала в пелёнках, а счастливый король-отец и молоденькая богиня-королева-мать шептались по ночам о том, что через годик-другой неплохо бы заиметь и сына. «Вначале нянька, а потом — лялька!» — высказывала мать замшелую деревенскую мудрость, наверняка запомнившуюся ей от вдовствующей императрицы — старенькой суровой бабушки. «А что? — соглашался отец. — Квартиру как раз и получим, под двоих-то…» — и они тихо хихикали и шушукались в темноте, представляя себе, как переедут в новый дом и по этому случаю купят свой собственный телевизор. Теперь-то они уже не будут вечерами ходить к соседям по коммуналке, чтобы посмотреть забавные фильмы, вроде «Медвежьего цирка Валентина Филатова». А кот-звездочёт поддакивал им, блестя ещё совсем новенькими эмалированными глазами, ходившими туда-сюда, туда сюда, тик-так, тик-так! Да-да! Да-да!

И над всем эти маленьким семейством широко раскидывало свои руки-крылья большое и тёплое счастье…

«Таких бы, как Маринка, я бы ещё хоть десять родила, — говорила несколькими годами позже королева-мать. — Спала тихо, по ночам концерты не закатывала. Ирка у меня — шило! На дыре дыру вертит, а с Маринкой я и горюшка не знаю. Спокойная, рассудительная…»

— Нет-нет! — вдруг вмешался в разговор кот.

«Конечно же, „нет-нет“! — подумала Марина. — Вот тут ты прав. Видела бы ты нас, мама, в Королевстве…»

Могущество принцесс было неимоверным. Они легко переносились из одной эпохи в другую, в зависимости от того, что узнали, услышали или прочитали. «Это всё папина заслуга, — думала Марина. — Его библиотека — огромный мир, из которого мы брали всё то, что нам было необходимо в наших странствиях и приключениях — вот источник нашего всесилия». Они сидели рядышком на полу, рассматривая огромные цветные сборники репродукций, а потом бежали к отцу с вопросами. «Папа, а кто такие Урия и Вирсавия? А почему такая красивая девушка держит на коленях блюдо с головой Иоанна Крестителя? Папа, а что это за три грации такие?» — вопросы сыпались до бесконечности, и только король-отец, усталый рыцарь знал все-все ответы… или давал им в руки толстый том «Справочника по мировой мифологии». «Держите и ищите! Найдёте — расскажете мне всё по порядку, хорошо?»

И они искали, а потом взахлёб рассказывали отцу и маме, перебивая друг друга и иногда даже ревниво толкаясь — им не терпелось поделиться открытым только что миром…

А потом они бежали к себе и немедленно вторгались в этот узнанный мир. О, у них-то Медея не оставалась покинутой Тезеем — нет! Она выходила за него замуж и напоминала герою о том, что надо как можно скорее поменять чёрные паруса на белые, ведь отец ждёт сына на обрывистом берегу моря! Королева Марго благополучно спасала де Моля, а ученики Христа не давали его в обиду, чтобы страшные картины с распятием так никогда и не были написаны.

Многое из того, что они узнавали, не появлялось в волшебном королевстве, ведь сёстры успокаивались тем, что вершили своё девчачье правосудие в сердцах, твёрдо зная, что оно и есть самое справедливое. Однако что-то входило в их тайную жизнь навсегда. Иногда им казалось, что они — юные девочки-богини, в чьих силах зажигать новые солнца и создавать целые страны, жизнь в которых текла в мире и гармонии.

— Когда же мы поняли, что мир вокруг нас сложнее и жёстче? — пробормотала Марина, невидящими глазами глядя в тёмное окно спальни не закрытое на ночь шторами. Лунный диск то заслонялся медленно плывущими по небу облаками, то открывался полностью. И тогда на его фоне чётко выделялись графикой голые ветки деревьев. Словно контуры какого-то сказочного леса. — Ведь было же что-то…

Да, было. Она вспомнила это внезапно. Вспомнила сразу всё. Порыв ветра распахнул неплотно прикрытую форточку, но Марина не заметила этого. К ней вернулись…