Игорь заехал за ней ровно в десять. Домой не заходил — ждал в машине. Марине показалось, что он не то стеснялся, не то побаивался. Вот уж смешно — Игорь производил впечатление человека, которого ничем не испугаешь, а вот прийти в квартиру, в которой испытал, наверное, самые необыкновенные ощущения в своей жизни, не смог. Марина улыбнулась, оглядывая себя в зеркале перед уходом. Из таинственной зеленоватой глади старого трюмо на неё смотрела юная девушка, которой по какой-то причине вдруг понадобилось одеться взрослой деловой дамой.
— Что-то вы, королева, совсем помолодели, — сказала она самой себе. — Это куда же годится? Этак вас и люди узнавать перестанут!
«Вот уж никогда не подумала бы, что столь приятное омоложение будет доставлять беспокойство! Скажи кому — не поверит! Дамы огромные деньги тратят на то, чтобы скинуть с внешности десяток лет, а тут само привалило. И всего-то надо было подраться в подворотне…» — подумала она.
Однако дело было не только во вчерашнем происшествии. Да и честно говоря, закончилось ли оно? Все-таки, как и Игорь, она не могла вспомнить окончание бального танца… и вообще, как оказалась в своей спальне, проснувшись под мелодичное пение будильника. На столе стояли розы в старенькой хрустальной вазе с трещинкой на верхнем ободке. В большой комнате она увидела огромную охапку сирени, распространяющую одуряющий и густой запах весны, а на кухне в строгой бронзовой вазочке красовались три свежих гвоздики. Наверное, об этом позаботился Кот… или барон… а может, и маленькая Алина с пушистиками сама набрала в саду замка всю эту цветочную роскошь.
После минутного размышления, Марина завернула в целлофан самую крупную розу, а потом, поразмыслив ещё немного, решительно добавила ещё две. Было непривычно приятно выходить из дома с букетом цветов. Не входить в него, а выходить! Эх, жаль соседка не выглянула на лестничную площадку — вот бы её любопытство замучило: куда это наследница богатой фирмы с утра пораньше с букетом роз спешит?
— Далеко ехать? — спросила она Игоря.
— Не очень. А точнее, совсем близко, — ответил Игорь, невольно залюбовавшись усаживающейся Мариной. Он придерживал дверцу машины одной рукой, а другой торжественно, строго вертикально держал букет, как какой-нибудь военный жезл или палаш, или что там у них, у офицеров принято держать на парадах. — Я созвонился с Андреем, он ждёт.
— Сразу согласился?
— Не совсем… но я сказал ему… в общем, поговорили. Мирно поговорили.
Андрей нисколько не изменился, оставаясь, каким запомнился Марине, видевшей его в один из последних приездов к Ирине. Огромный, немногословный, со сдержанными движениями настороженного хмурого медведя. Квартира его оказалась именно такой, какой Марина её себе и представляла — неухоженная берлога запившего холостяка. Правда, благодарение небесам, ещё не превратившаяся в грязное логово. Единственное, чего она не ожидала — несколько миниатюрных и очень изящных моделей реактивных самолётов, висящих под потолком. Похоже, сделаны эти модели были с максимально возможной тщательностью — видна была каждая заклёпка, каждая деталь, а сквозь стекло кабины виднелись приборные доски и маленькие аккуратные штурвалы и ручки управления. Насколько поняла Марина, здесь было несколько истребителей и каких-то иных самолётов: хищных, вытянутых и обвешенных каплеобразными бомбами и целыми пучками ракет.
Ну, и книги… книги на застекленных стеллажах, книги на многочисленных полках, книги на стеклянных плоскостях серванта старенькой стенки, где обычно ставят незатейливый семейный хрусталь и тонкие фужеры с рюмками. Неожиданно чистый и ухоженный компьютерный столик, втиснутый в самый угол к окну, явно когда-то использовался для большого стационарного компьютера с огромным, может быть даже профессиональным монитором. Сейчас же на нём красовался новый на вид ноутбук. Рядом на стене висел Wi-Fi маршрутизатор с уютно подмигивающим светодиодом… и портрет смеющейся Ирины.
Ирина, сидя на корточках, обнимала за шею огромную собаку. Наверное, это был какой-то северный волкодав, вроде лайки или мощной помеси волка и восточно-европейской овчарки. Собака смотрела умными глазами прямо в объектив и, чувствовалось, была очень довольна. А Ирина хохотала так, что даже становилось завидно — какая она здесь юная и красивая… и как же она счастлива! Приглядевшись, Марина увидела, что портрет не был фотографией, а снимком, отпечатанным на цветном принтере, вставленным в застеклённую рамку.
— Это… это ваша собака, Андрей? — набравшись духу, спросила Марина.
Андрей исподлобья взглянул на неё и отвернулся. Марина уже было решила, что он не собирается отвечать, как вдруг он повернулся к ней и сказал:
— Никто не знает, что это за собака.
Игорь почему-то кивнул утвердительно головой.
— Я нашёл этот файл у себя в компьютере, — с вызовом сказал Андрей. — Сразу после смерти Ирины. Ещё до того, как начал прикладываться к бутылке.
— Э-э… — только и смогла протянуть Марина.
— Мы ездили с Ириной погулять по лесу, в район Аметистовых Холмов… ну, ближе к старым горным разработкам. Я фотографировал. Но такого снимка не помню.
— Понятно… — Марина справилась с изумлением. — Между прочим, я принесла вам цветы, которые тоже сами собой очутились сегодня у меня в комнате.
— Ирину в последнее время всё чаще окружала какая-то тайна… — осторожно сказал Игорь. — Если хотите — магия.
Андрей хотел что-то сказать, но махнул рукой и бережно принял из рук Марины цветы. Розы поставили в забавную глиняную вазу в виде довольного рыжего кота с верёвочными усами. Игорь с Андреем взялись накрыть на стол. В сумке, которую Игорь взял с собой из машины, оказался коньяк и множество небольших, вкусно пахнущих свёрточков.
— Это последняя выпивка, Андрей, — негромко сказал он. — Послезавтра, в понедельник, надо приступать к работе.
Андрей промолчал.
На кухне Марина открыла настежь окно. Холодный, пахнущий морозом воздух осеннего вечера мгновенно освежил тесную прокуренную кухоньку и голову Марины заодно. Коньяк оказался слишком забористым для неё, благо, что пятизвёздочный, из каких-то неприкосновенных запасов Игоря. «На крайний случай запасы» — туманно пояснил он, ни к кому, собственно, не обращаясь.
Из комнаты доносились невнятные голоса Игоря и Андрея. Наступил тот момент, когда мужчинами выпито как раз столько, что присутствие дамы… несколько стесняет беседу. Именно потому Марина собрала со стола грязные тарелки и вышла на кухню.
Вздохнув, она посмотрела в раковину, заваленную тарелками. «Сколько же времени Андрей не мыл посуду?», — подумала Марина. Она включила стоящий на подоконнике древний портативный кассетник-магнитолу. Звук на удивление чистый — тюнер настроен на станцию «ретро-FM». «Хорошая музыка», — подумала Марина, нацепила старенький передник, каким-то чудом оказавшийся в этой холостяцкой кухне, и принялась за извечное женское дело.
Долго ли, умеючи, да ещё под старые песни «АВВА»? «Medley»… Руки механически делали своё дело, а мысли свободно гуляли в голове, унося Марину в страну Влюблённой Юности.
ABBA — волшебное помешательство… ABBA — они пели на странном английском, толком распознать который не могла учительница английского языка и литературы… кроме отдельных слов и выражений, которые ребята в классе понимали и без неё.
ABBA — фантастическое, невыносимое, тотальное поглощение самого тайного девичьего «Я»… пугающее, властное погружение сопротивляющейся души в композицию «Arrival»…
… и выворачивающий тебя наизнанку, потрясающий призыв в песне «One Man One Woman», от которой Маринке всегда хотелось плакать — она никогда не будет такой красивой и свободно летящей сквозь разноцветную бесконечную жизнь, и никогда Лёнька не будет её так любить. И когда она начинала реветь, Ирина ставила на магнитофоне тысячу раз слышанную (и действующую магически!) песню «So long!» всё той же волшебной ABBA, и они слушали, как далёкие северные девчонки презрительно прорываются сквозь равнодушный мир, наплевав на всё! Наплевав на проклятые прыщи и угловатые, исцарапанные коленки, на противное ощущение собственной неуклюжей девичьей беспомощности. И на эти странные, украдкой скользящие по телу, взгляды мужиков, вечно забивающих во дворе козла!
Эти девочки пели о том, что в мире есть гордые белизна и полёт. Они пели о том, что сёстры-погодки Марина и Ирина — красивы… и пусть поганый, старый, отвратительный Грызмаг поберёт тех, кто не видит этого!
И всё понимающее и уравнивающее обеих сестёр, освобождающее, возвышающее время «Танцующей Королевы» — открыто и вольно летящей из многоваттных колонок.
«Dancing Queen»! — орали они с Иркой, беснуясь и скача, и кружась по комнате, окутанные вселенной потрясающих звуков, смешные, красивые, юные, гордые и счастливые девочки, дико и смешно размалёванные маминой косметикой.
«Dancing Queen»! И пошли вы все!
«Dancing Queen»! И пусть звучит музыка, даже когда вся Вселенная завернётся в потрясающий апокалипсический хвост, погибая в чёрной дыре!
«Dancing Queen»! Танцующие королевы выбирают кавалеров и могучие, закованные в холодное железо рыцари преклоняют перед ними колена и покорно опускают огромные стальные шлемы, украшенные разноцветными, иссечёнными в боях перьями!
— Мы были красивыми и счастливыми, — прошептала Марина, вдруг ощущая странную, поднимающуюся от самого сердца гордость. — Мы были Повелительницами Вселенной! Мы слушали грусть «The Way Old Friends Do» и отчаяние «SOS», и вместе с далёкими и столь близкими Агнетой и Анни, вместе со всеми девчонками мира, плевать хотели на то, что на свете есть смерть, болезни и старость!
Она кончиком кухонного фартука вытерла дурацкую, повисшую на ресницах слезу, и упрямым шёпотом сказала:
— Мы были королевами!
«Вы королевы навсегда!» — ответил ей чей-то мучительно знакомый, тихий голос.
«Medley» — тем летом, когда Марина думала, что жизнь её кончена, Ирка (разлучница… виноватая, притихшая сестра… друг, который никогда уже не будет только твоим) раз за разом ставила эту песню, перематывая и перематывая назад плёнку магнитофона. Колонки, выставленные на подоконник, яростно кричали — бросали вызов! — в жаркую пыльную листву: Medley!! — слышите, вы?! Вы — все!.. когда гремят колонки… это — СВОБОДА!
И это означало: Свобода, Любовь, Свобода! И именно в этом порядке. Именно в этом порядке, да! Для неё и для Ирки.
И это означало — «прости меня, сестрёнка». И однажды, перед пришедшей в город томительной, омывающей всё и вся грозой, Маринка обняла свою старшую сестру… и они обе ревели…
Но даже сквозь очищающие слёзы Марина знала, что это — конец, что никогда уже не будет так, как прежде, что на троне останется только одна из танцующих королев… а вторая уйдёт в пугающий мир реальности. Какой-то иной, суховатой и скучной реальности, где нет места ярким волшебным чудесам, но в котором есть своя, взрослая, магия. И где — она не знала об этом, нет! — всё забывается и стирается в памяти почти навсегда.
Они сидели друг напротив друга. Игорь упрямо сжимал губы и хмурился. В глазах Андрея снова застыла безнадёжная тоска — такая глубокая, как омут, из которого не выбраться даже самому сильному мужчине. Марина устало прислонилась к косяку дверного проёма.
— Когда человек уходит, мы думаем, что это навсегда. Горькая потеря и мы жалеем себя. Не того, кто ушел, а себя, оставшегося в одиночестве, тоскующего. Сильные мужчины… — она иронически усмехнулась. — Какие красивые слова вы говорите: надо жить дальше, надо быть сильным, надо помнить. Кому это всё надо? Вам? Чтобы чувствовать себя несломленным героем? Или чтобы найти оправдание своей слабости? Чушь собачья!.. Знаете что — помощь нужна не вам, а Ирине. Я знаю это, и не спрашивайте откуда.
Андрей и Игорь удивлённо уставились на Марину. Совсем одинаково, как два родных брата. Игорь даже привстал.
— Да, что вы смотрите на меня? Думаете — Марина с ума рехнулась? Ну, может и рехнулась когда-то, но сейчас я твёрдо знаю, что говорю. Ирина жива! Но она не здесь. Она никогда не будет здесь и никогда не займёт свой трон ЗДЕСЬ. Но и там, где она сейчас, она тоже не на своем месте. И ей нужна помощь.
Марина села на диван рядом с Игорем и продолжила, глядя Андрею прямо в глаза.
— Однажды, много лет назад, я предала сестру. Оставила её одну. Забыла свой долг и уступила своей слабости… такой обыкновенной девчачьей мечте. Я жила своей жизнью — заурядной серенькой жизнью среднестатистической бабы… не перебивай меня! — Марина протестующее остановила попытку Игоря что-то возразить. — Ирина тянула лямку одна, за нас обеих. Она была… нет, она и сейчас!.. очень сильная, но — сил не хватило. А сейчас я должна исправить всё. Сейчас я — на своём месте, и должна навести во всём порядок. И должна помочь сестре занять подобающее её место. Но мне не справиться с этим одной, мне нужна ваша помощь. Вас обоих.
Марина встала и горделиво выпрямилась. Мужчинам показалось на мгновение, что на голове её сверкнула маленькая серебряная корона, а где-то далеко затрубили фанфары и прохладный ветер коснулся их разгоряченных лиц, напрочь выветрив из голов хмель, скорбное ожесточение и растерянность.
— И не делайте вид, что вы не понимаете того, о чём я вам говорю. Ты, Охотник, и ты — Рыцарь Маренго — вы оба сопричастны той самой магии, о которой сами же и упоминали сегодня. Вы оба разъединены… вы оба представляете собой некую половинчатую сущность, обитая одновременно в двух мирах. И сами почти не помните этого, разве что во снах.
Если Андрей и походил на здоровенного медведя-шатуна, то сейчас, в этот момент он был больше похож на медведя, принявшего пулю прямо между глаз и ещё не осознавшего это. А вот выражение лица Игоря вселяло надежду — он вдруг стал спокойнее и собраннее.
— Андрей, я жду Вас в понедельник утром с машиной. В четверть девятого возле дома. Не опаздывайте. И ещё — я слышала о вас от Ирины. Слышала, как о Рыцаре Маренго, так и о её верном друге и телохранителе, при котором она всегда чувствовала себя в безопасности.
Андрей поднялся с продавленного кресла и резко кивнул головой «да».
— Сейчас мы с Игорем прогуляемся пешком. Машину оставляем здесь — стоянка рядом. Завтра сами определитесь, где Вам удобнее парковаться, заправляться… ну и все дела. Наверное, там, же где и раньше. Телефоны все я вам дала, звоните в любое время. На кухне на столе — аванс на всякий случай.
Прощаясь в дверях, Марина протянула Андрею руку. Игорь уже вышел на лестничную площадку и закуривал сигарету. Тихо, так чтобы слышно было только им двоим, она сказала: «До встречи, верный Рыцарь Маренго!» и улыбнулась. Андрей осторожно и почтительно поцеловал её руку.