Сколько он себя помнил — он всегда был Хосе по прозвищу Кривобокий. И даже в Академии ASTRA от этого прозвища он так толком и не избавился. Впрочем, там, в Академии, в «кривобоком» не было ничего оскорбительного. Просто имя, вот и всё. Среди многочисленных курсантов, словно собранных во время вавилонского столпотворения, встречались ребята с самыми причудливыми именами. Правда, общения между ними не было практически никакого. Особенно в элитной группе, которой все завидовали, о которой говорили с восторгом… и ребят из которой мало кто видел воочию.
В главном зале Академии висели портреты тех, кто вошёл в легенды — бывшие курсанты, чьими усилиями человечество обретало новые горизонты. Пожалуй, попади когда-нибудь портрет Хосе на Стену Славы, — а все картины были выполнены именитыми портретистами в старинной манере, — художник наверняка приукрасил бы героя. Он причесал бы пучки непослушных жёстких прядей, смягчил резкие линии скул, немного убавил полноту губ и выбрал ракурс, скрадывающий низкий лоб. И уж само собой одел бы Хосе в форму… смешно звучит, если подумать, правда?
Отец и мать не любили Хосе. А чего им его любить, если бедняга Хосе родился перекрученным, как детская кукла паяца, которую тискало и мусолило не одно поколение несмышлёной малышни. Такие куклы, как правило, постоянно лишались рук и ног, им отрывали головы, щенки таскали их по двору, вступая из-за них в борьбу и тягая тряпичную фигурку в разные стороны. Потом всё пришивалось обратно, латались дыры из которых торчали разноцветные лоскутки ветоши, и паяц вновь тешил невинные души малых детей и собачонок.
Однажды Хосе видел, как Рэнди, любимый щенок его старшей сестры, отгрыз последнее ухо у игрушечной мыши, к которой Рэнди просто-таки прикипел душой. Серая мышь давно лишилась хвоста и лап. Вместо носа у неё торчала жалкая пипка, наподобие миниатюрного уголка старой подушки. Только уцелевшее ухо победно торчало из обмусоленной тушки, покрытой шрамами швов. Чёртов щенок скакал, поскуливая, вокруг мамы, которая, ворча, пришивала ухо на место. А попробуй, не сделай этого — щенок будет пищать всю ночь. Ухо он с блаженной физиономией держал в пасти, засыпая.
В тот день Хосе с неприятным чувством нашёл определённое сходство между мышью и собой. Вдавленная в грудную клетку голова, скрюченная левая рука и рудиментарная правая, на которой смешно оттопыривались коротенькие недействующие пальчики, и хилые ножки, которые так и не научились держать тело. Слава Иисусу, в миссии «ангелов» ему выделили кресло на колёсиках. Кресло было старенькое, но просто замечательное! Можно было ехать куда угодно, пусть даже аккумуляторы быстро садились. Хосе его кресло нравилось. Вот только под бок приходилось подкладывать подушку. А по мексиканской жаре кататься с прижатой к телу пропотевшей не на один раз подушкой… ох, Дева Мария, иногда взвоешь, чувствуя, что вот-вот окончательно растаешь.
Сестра частенько отбирала кресло и с хохотом каталась наперегонки с подружками на роликах. Посадит, бывало, аккумуляторы и бросит коляску во дворе… забирай сам, как хочешь. А как? Да никак. Вот и перекатываешься по кровати, мучительно забираясь на подоконник. А там уж молись Деве Марии, чтобы какой-нибудь доброхот приволок коляску обратно. Ладно, если лифт работает, а если опять сломался? Никому не охота тащиться на восьмой этаж с ношей, чтобы сделать доброе дело для малыша Хосе-кривобокого. Работающая коляска довольно шустро ползает вверх-вниз по лестницам, но разряженная она становится просто неподъемной…
Хосе заморгал и тряхнул головой. Похоже, он немного задремал. Благодарение Иисусу, никаких кошмаров не видел. Вот только детство вспоминалось. Да ярко-то как! Даже в носу зачесалось, будто набилась в него куча мелкого песка окраины родного города Седраль, Сан-Луис-Потоси, Мексика, где по шоссе Реформа, прямому, как стрела, несутся огромные грузовики, поднимая горячие клубы вездесущей пыли.
Славные роботы, — ninos hormigas, малыши-муравьи, глаза, уши и руки Хосе на этом корабле, — выполняли заданную программу. Вчера Хосе наконец-то снабдил одного из них речевым синтезатором и торжественно назначил его Капитаном. Конечно, мощный компьютер корабля по имени Тереза был хорошим собеседником, но Хосе хотелось, чтобы у hormigas был свой, пусть и шуточный, но командир… а у него самого — ещё один собеседник.
— Как дела, Капитан? — спросил он.
— По восемнадцати начальным пунктам задание выполнено, — откликнулся голос Капитана. Хосе сделал его скрипучим, как в фильм-файлах про отважного Мигеля. Мигель был его любимым героем в детстве. Он скакал на огромном скакуне, умном, как человек, и боролся за справедливость, воюя с бандитами. Скупой на слова Капитан был его другом и его постоянно хотели убить проклятые предатели-коррупционеры, разлагающие армию.
— Выполнение двадцать четвёртого пункта будет оставлено до дальнейших распоряжений, — мягко вмешалась в разговор Тереза. Её лицо на экране выглядело озабоченным. — Ты хотел продолжить расчёты, Хосе, когда задремал.
— Я продолжу, — покорно сказал Хосе. — Сделайте мне апельсинового сока, ладно? Прохладного, пожалуйста.
— Минуточку, — ответила Тереза. Один из дежурных hormigo осторожно подал пластиковый стакан с плотно закрытой крышкой из которой торчала трубочка.
Хосе поблагодарил и задумчиво уставился в экран. Бисерные строчки программных уравнений привычно ласкали взгляд. Хосе любил работать над трудными задачами. Наверное, милостивый Иисус создал его именно для этой работы.
Жизнь Хосе резко изменилась, когда ему исполнилось двенадцать лет. К тому времени отец окончательно связался с бандитами. Сами-то они называли себя революционерами, но Хосе помалкивал о том, что считал их просто выросшей до взрослого состояния уличной шпаной. Они нарочито громко орали, хвастались друг перед другом оружием и беспрестанно грызлись с соседними бандами за «территории влияния» — бетонные клочки пустырей и кварталы однотипных старых многоэтажек. Там процветала торговля всем и вся… наркотики, запрещённые игры, хакерские штучки, нелегальное оружие, девочки, выпивка и снова наркотики.
— Мы даже не можем себе позволить генетическое сканирование, амигос! — часто разглагольствовал отец. При этом он всегда картинно выбрасывал руку в сторону съёжившегося на своей кровати Хосе. Усы отца топорщились, красные глаза горели, как у безумного Фила-наркомана. — Проклятые монополии! Если бы мы с женой знали о том, что Хосе нужна внутриутробная корректировка, то сейчас он был бы славным революционером! Рядовым революционером, как его отец. А то и сержантом! Мы и назвали-то его в честь Хосе Марти… а получили жалкого инвалида.
Иногда его голос на этой фразе начинал дрожать и отец заливался пьяными слезами. В любом случае Хосе лежал, закрыв глаза, и молился всем святым, чтобы отец наконец-то переключился в своих речах на что-нибудь другое. Всё это он знал с пелёнок. Отец будет рассказывать о том, как чудом выпутался из истории с перестрелкой с проклятыми «Скорпионами», хотевшими перехватить на себя три квартала у торгового центра и совсем не чтящих заветы святого Че. Отец отделался годом тюрьмы, потеряв право на пособие. Матери пришлось рожать Хосе практически без предварительных анализов. Сердце её дрогнуло и она ездила к мужу в тюрьму, спрашивая, может ли она оставить Хосе в приюте для младенцев.
Но отец мудро рассудил, что семье уж никак не помешает пенсия «инвалида с детства». И писал заявления в местное отделение миссии «ангелов», католическую миссию, департамент социальной защиты и так далее, параллельно отправив властям прошение о сокращении срока. «Ангелы» попытались было заставить отца отдать Хосе в приют, но тот якобы выгнал их… чему Хосе никогда не верил. Всё-таки пособие — это, пусть и не полноводный, но неиссякаемый денежный ручеёк, не зависящий от того, имеет ли работу глава семейства, или нет.
«Ангелы» пришли на следующий день после двенадцатого дня рождения Хосе. Старший из них долго расспрашивал его о том, о сём. Незаметно Хосе перестал стесняться и разговорился. «Ангел» был не старым ещё сеньором с добрыми прищуренными глазами. Он подключился к дышащему на ладан компьютеру Хосе и закачал целый ворох обновлений. Он задавал мальчику разные вопросы и с удовольствием помогал Хосе решать довольно сложные задачки.
— У тебя светлая голова, nino, — улыбаясь приговаривал он. — А по дискретному ряду с размытыми границами массива данных — не пробовал программировать? Смотри, это довольно просто…
Остальные «ангелы» тихо беседовали с отцом и матерью на кухне. Слышно было, как что-то бурчал не выспавшийся отец. Один раз Хосе показалось, что мать всплакнула. Под конец, сам того не замечая, Хосе выложил «ангелу» всё, что у него было за душой. На родителей ему жаловаться грех — раз в месяц мать возит его в госпиталь на обследование. Слава Иисусу, он всегда сыт и одет. И содержат его в чистоте. Просто Рэнди натащил в кровать песку — вечно он лезет к Хосе со своими грязными лапами и пыльной шкурой. Учится Хосе хорошо, лучше всех в школе. Вот его файл-табель, видите? Конечно, хорошо бы в школу ходить, как и все — ногами. Но компьютер тогда на что? Связь хорошая у нас в районе — можно вообще из кровати не вылазить, учёбе это не помеха. Что вы говорите, сеньор? Ах, да… это Хосе тоже в курсе… поздно ему в госпиталь ложиться. Да-да, конечно, вы правы! Это больших денег стоит, а у отца с работой так себе… ну, это вокруг у всех так. Во всяком случае, в нашем районе. Нет, наркотики Хосе не принимает. Никакие не принимает. Они, ведь, тоже с неба даром не валятся… да и ни к чему они, сеньор. Не любит их Хосе. И наркоманов боится — мало ли что им в башку взбредёт?..
— Это уже забота корпорации ASTRA, — отрезал старший «ангел» на ядовитые вопросы отца. — Помимо полного пансиона, который ждёт Хосе в Академии, его семье будет сохранена его пенсия в половинном размере. Вторая половина будет поступать на личный счёт мальчика. Захочет ли он делиться с вами — решит он сам тогда, когда ему исполнится восемнадцать.
— Вот так вот… проклятые корпорации и детей себе отнимают у нас… — выдохнул отец. Но «ангел» строго посмотрел на него и спокойно сказал:
— Вы сможете видеть своего сына хоть круглосуточно и навещать его в любое время, свободное от занятий. Вам этого достаточно? И поймите, корпорация ASTRA — международная организация, а не благотворительная контора. Бросьте кочевряжиться, сеньор, вашему сыну выпал шанс из серии «один на миллион». И загубить его талант вам не позволят.
Видно было, что отец с радостью вступил бы из чистого упрямства в спор, а то и в драку. Уж чего-чего, а поорать и помахать кулаками он любил… но наконец-то сообразил, что счастливый билет вытянул не столько его сын, сколько он сам. «Эксплуататоры… будете ребёнка за гроши заставлять горбиться…», — проворчал он, махнул рукой и демонстративно ушёл на кухню. Слышно было, как он достал из холодильника банку пива. Хосе перестал дрожать. Ему было и страшно, и радостно. А вдруг отец заупрямится? Но даже, если и согласится — тоже страшно. Ведь Хосе никогда и нигде не был кроме родного квартала. А тут… но мысли его сбивались. Мелькали воздушные лайнеры, роботизированные цеха, огромные города с башнями, уткнувшимися в облака, толпы народа на улицах, плотные потоки автомобилей, городские парки и медленно плывущие в космосе бесформенные туши кораблей-левиафанов…
От всего этого у Хосе кружилась голова… и его стошнило прямо на новую праздничную наволочку, которую мать только сегодня утром натянула на подушку. Он плакал, пытаясь утереть слёзы и сопли, и совсем не замечал, что на левой руке у него надета старенькая перчатка-джостик. Плакал, как лялька, и боялся того, что всё испортил. Вот сейчас он поднимет глаза и увидит спины уходящих навсегда «ангелов».
Старший утёр ему лицо огромным носовым платком с голубой полосой по краям.
— Не реви, — сказал он. — Не реви и не бойся, Хосе! Мадонна осенила тебя своей благодатью, счастливчик.
Тут и мать пустила слезу и обняла своего «утёночка», чего Хосе не мог упомнить уже давным-давно.
— Завтра, — сказал «ангел». — Завтра мы пришлём за Хосе специальную машину.
«Завтра! Завтра… завтра. Завтра!» — забубнили в голове Хосе голоса. Были среди них растерянные, были трусливые, были злобные… но они тонули в общем хоре восторженного испуга. Будто отказали тормоза у коляски и ты летишь стремглав по асфальтовому спуску прямиком в подземный гараж, оставляя позади растерявшуюся сестру и пронзительный галдёж дворовых мальчишек.
— А за этот месяц нам пенсию целиком выдадут? — спросил с кухни отец.
Капитан ожидал указаний. Было немного неловко — Хосе чувствовал себя, как разыгравшийся ребёнок, которого врасплох застали взрослые. Разговаривать с Капитаном довольно бессмысленно, ведь на самом деле общаешься с Терезой. Но теперь уже ни к чему менять программу Капитана. Да и кому какая разница, чем развлекается нынче Хосе! Впереди у него был долгий путь до могилы, о котором при его жизни не узнает никто из Божьих созданий. Так почему бы не поиграть в куклы, наделяя их в своем воображении эмоциями, свободой воли и теплом человеческого духа?
Хосе тщательно проверил окончательные выводы. Всё было верно, он ничего не забыл. Предстояла большая дополнительная работа по резервному энергообеспечению инкубаторов. Здесь лучше было перестраховаться. Колонисты, лежащие в своих ячейках, животные, растения, продукты первого этапа… всё это хозяйство требовало постоянного контроля по многочисленным параметрам. Ну, хорошо, лет тридцать Хосе протянет… а потом? Потом Тереза останется одна и лучше уж избавить её от хлопот с энергоснабжением, если, — упаси нас от этого, дева Мария! — произойдёт нечто нештатное.
Хосе даже в пот бросило от такого предположения. Он постарался выкинуть из головы страшные мысли. Он знал некоторых колонистов лично. Точнее, он общался с ними по коммуникатору ещё до начала полёта, когда несколько тысяч человек проходили подготовку к погружению в сон. Они прибывали на «ASTRA-77/3» партиями. Каждая группа проверяла свои сектора. Таково штатное расписание, которое в космосе — железный и непреклонный закон. Hormigas делают свою работу безупречно, но по прибытии каждый должен сам проверить и принять сделанное.