…и Бог-внук.
…И тут я вдруг понял, что практически все люди на фотографиях моего детства мертвы. Все эти попавшие в кадр: бабушки на скамейках, прохожие в пиджаках и непременных кепках по моде 50-х, мои собственные родители, одноклассники (по большей части) и друзья (а не так уж и много их было)… тёти и дяди, учителя, продавцы, весёлый шофёр дядя Митя-фронтовик 1 мая 1966 года с внуком на плечах… несть им числа!
Я представил себе, как иду по бесконечной равнине вместе с живыми, а за мной движется толпа умерших. И живых вокруг всё меньше и меньше… они отстают и тихо вливаются в мир ушедших… и вот я уже один, а всё живое, в котором прошла моя жизнь, осталось у меня за спиной, равнодушное, безмолвное и холодное. Оно догоняет меня с каждым шагом. И это уже не пугает (что я забыл среди живых? Что они могут сказать мне?) а лишь заставляет тосковать по краскам и голосам ушедшего бытия.
И поделиться-то, хреновы пассатижи, не с кем, кроме Жорки! А у него на всё один ответ — не хлопай себя ушами по щекам, не разжалобишь! Выпей водочки и вознеси молитву святому Алкоголю, что не оставил тебя в трудную минуту. Аминь.
Жорка, старый ты алкаш! Сколько мы с тобой знакомы? И сосчитать-то страшно. Вот и живём вместе не старости лет — никогда бы не подумал! Только ты и остался рядом, когда весь наш с тобой мир умер. Чудны дела твои, Господи!
Пора идти прогуляться, а то совсем закис. Двигай попой, старикашка товарищ генерал-майор! Страна мёртвых идёт за тобой по пятам.
Со связанными за спиной руками и повязкой на глазах Солодов чувствовал себя полным идиотом. Пока его крепко держали с двух сторон, идти было довольно легко. Судя по шороху одежды и слабому эху шагов, сейчас его вели через большой зал. Потом звуки стали глуше и под ногами обозначился мягкий ковёр. За последние двадцать минут Солодова уже столько раз поворачивали, что он давно потерял надежду хоть как-то сориентироваться в направлении, куда его вели шестеро молчаливых людей в плащах с капюшонами. Однако ковёр под ногами в этом ночном путешествии он почувствовал впервые. «Дурацкая игра, — подумал Сергей Иосифович. — Насмотрелись мистики, начитались дешёвых романов. Ладно, хоть не с факелами ведут, а то был бы полный набор».
— Сейчас будут ступеньки, профессор, — негромко сказал по-французски человек справа. От него пахло дорогим парфюмом для мужчин. Сильный акцент выдавал в нём испанца. Кстати, предводитель шестерых сопровождающих говорил по-английски, объявляя Солодову о том, что тот должен идти с ними. Тогда это прозвучало торжественно и очень таинственно, отчего Солодову сделалось даже как-то страшно. Уж тем более пришлось поволноваться, когда ему завязывали глаза и напяливали на голову мешок. Солодову помогли забраться в машину. Он посучил ногами и нервно хихикнул. Перед глазами пронеслись бессвязные отрывки из шпионских фильмов. «А что если нас остановит полиция? — неестественно весёлым голосом сказал он. — Хорошенькую компанию увидят карабинеры!» «Не волнуйтесь, профессор, к сожалению, правила есть правила. Но даже если такое случится, то мы уладим возникшую ситуацию». Профессор представил себе ниндзя, нападающих на римских полицейских, хмыкнул и неожиданно для самого себя успокоился.
Теперь же, чувствуя, что путешествие основательно затянулось, Сергей Иосифович не ощущал ничего, кроме неловкости и досады. Скажите на милость, неужели он не догадался, что его привезли в Ватикан? Кружение по мощёным улицам, ночной перезвон часов, запахи, негромкие и короткие переговоры с охранниками на въезде, бесконечные блуждания по залам и комнатам… Ватикан! это же очевидно! Возможно, он даже может представить себе, где именно его водят за собой, как пойманного шпиона в исторических боевиках. Во всяком случае, весь ночной маршрут наверняка петлял вокруг собора святого Петра, а сейчас, нагоняя таинственности, они всей опереточной компанией нарезают замысловатые петли по этажам и залам Апостольского дворца, папской резиденции. Он уже совсем было собрался объявить сопровождающим, что раскусил их нехитрую игру, но решил помалкивать. Не столько из предосторожности, сколько из вежливости. В конце концов, надо уважать традиции. Вон, господа англичане по сию пору перед каждой парламентской сессией обходят с фонарями подвалы Парламента. Со времён порохового заговора Гая Фокса. И ничего! Не смешно, а даже очень и очень стильно получается. Преемственно. И уважительно к традициям. А смена почётного караула на Красной площади у мавзолея? Жаль, убрали этот ритуал. А могли бы печатать шаг и тянуть носок, допустим, у Спасских ворот. Тоже было бы неплохо, не хуже, чем у других. То-то туристам была бы радость!
По разновеликим ступенькам узкой винтовой лестницы пришлось спускаться осторожно и очень уж долго. Сергей Иосифович взмок, проклиная в душе весь этот костюмированный спектакль. Взмок, несмотря на ощутимый сквозняк. Ему показалось, что прошёл час, прежде чем его снова взяли под руки и после короткой остановки повели дальше. Хорошо, хоть усадили передохнуть на какой-то прохладный неровный камень, пока возились со спичками и свечами. То, что это были свечи, чувствовалось по запаху стеарина. Повеяло также сухим, чуть горьким духом потревоженной многолетней пыли.
— Я думал, что электропроводку уже починили, — капризно пробормотал кто-то по-итальянски.
— Не всё сразу, — ответил предводитель. — Много возни на других участках.
Говоривший по-итальянски промолчал. Солодов прокашлялся и осторожно сказал:
— Сеньор Белуччо, я слышу, что вы пытаетесь изменить голос, но у вас это получается не очень хорошо. Кстати, с вами должен быть Штальмайер…
Вокруг него засопели. Кто-то разочарованно цыкнул:
— Ну вот…
— Нет, ну он же ещё не имеет права…
— Да, ему пока ещё ни к чему знать, как сюда добраться, — строго сказал Штальмайер.
— А что, я не достоин быть принятым в братья? — неожиданно обиделся Солодов.
— В самом деле, господа, давайте упростим церемонию, — всё тем же капризным тоном произнёс хорошо знакомый голос Белуччо, переставшего говорить с немецким акцентом. — Я и в прошлый раз говорил, что пора.
— Действительно… — мрачно сказал Солодов, всё ещё переживая. — Кого мы, претенденты, ожидаем тут увидеть? Подумайте сами — специалистов нашего класса по всей планете десятка три, дай бог, наберётся. Наверняка с вами и Войцехович, и Мальтреверс, и Ашкенази…
— День, когда с нами не будет Ашкенази, будет днём начала конца света, — проворчал кто-то. — Он буквально-таки выгрыз себе право участия. Господа, я думаю, надо действительно освободить Сергея от этих повязок. Ни к чему превращать древнюю традицию в балаган.
— Да, мистер Солодов оказался проницательнее вас, господин Векслер! Помнится, вы были удивлены, увидев меня рядом.
— Удивлён? Скажите лучше — разочарован! Ха-ха-ха!
— Тише, тише, господа… ну что вы, в самом деле… проявите уважение к древним стенам…
— Да… к старым развалинам, которых ловко разоблачил Серж — пронырливый русский.
— Развалины, это надо полагать, мы?
— Я бы сказал «руины». Обломки великих эпох.
Под эти прибаутки и подначивания на добрых пяти языках с головы Солодова наконец-то стянули пыльный мешок и убрали повязку с глаз. Моргая от резавшего глаза света, Солодов раздражённо замахал руками:
— Уберите свечу из-под носа! Так вы мне всю бороду спалите!
В своей жизни Сергей Иосифович Солодов не раз с любопытством читал фантастические и не очень фантастические литературные опусы, в которых авторы пытались описать Тайное Мировое Правительство Планеты. Как правило, это были загадочные костлявые Старцы в чёрных плащах с капюшонами, мрачно восседающие на обсидиановых тронах и вершащие судьбы простых смертных, включая и судьбу маленького Серёжи. Состав этого сборища постоянно менялся. Часто это были знаменитые Сионские мудрецы, пребывающие где-то и нечувствительно преобразующие окружающий их мир. Попадались и зловещие члены Совета Девяти, а также многочисленные потомки лемуров, атлантов, жителей Гондваны, Пацифиды и планеты Нибиру, снова еврейские мудрецы, неумирающие представители ордена Храма Господня, минориты, содомиты, сунниты и шииты, снова тайные евреи (это здорово бесило отца), Антихрист собственной персоной, рептилоиды, сонмы пришельцев с самых разнообразных звёзд и планет, потусторонние Силы и параллельные Миры, папа Римский, адепты Предвечной Матери и целые батальоны богоизбранных сынов Божиих… словом, в очереди на управление несчастной Землёй топталась чёртова уйма соискателей.
«Интересно, а кто стирает им мантии?» — спросила однажды голубоглазая белобрысенькая девочка Валя, когда юноша Солодов пытался очаровать её разнообразными способами, принятыми у четырнадцатилетних подростков. В том числе он хотел поразить юное воображение своей начитанностью и только что поведал девочке о Секретном-Секретном-Секретном Подземелье, куда стягиваются все нити мировой экономики и политики, где могучие силы неустанно бдят и направляют человечество туда, куда им в их непостижимых планах заблагорассудится. «А в туалет они ходят?» — подхватила подруга — зараза Надька, бывшая постоянной помехой Серёжиному ухаживанию. Так сказать, помехой неустранимой. Надька мешала влюблённому юноше самим фактом своего существования.
Однако, горько переживая свой провал, — родители уехали с дачи и увезли с собой влюблённого Ромео и его разбитое сердце… в тысячный раз в сладком мучении растравляя по ночам свои раны, юный Сергей Иосифович невольно задумался о том, как устроено это самое Тайное Правительство. Воображение рисовало нависшие каменные своды, под которыми тихие слуги сновали туда-сюда, перетаскивая пергаменты с приказаниями. Неусыпная стража торчала на каждом углу. В гигантском зале огромные вычислительные машины жужжали мощными лампами, выбрасывая из себя серпантин перфолент. Специально обученные «люди в чёрном» драили мраморные статуи и полы, а потом чистили туалеты в кельях. Другие, в синих комбинезонах, заматывали чёрной изолентой электропроводку, поврежденную сыростью. Где-то глубоко внизу, возможно у самой огнедышащей мантии, метались потные повара, готовящие еду для всей этой оравы. Гм… получалось многовато обслуживающего персонала. Выходит, тайное общество делает это само? Ерунда получается…
Нет, серьёзно! Трудно представить себе, что скрываемое тысячелетиями тайное убежище мудрецов тратит время на пустяки: усердно готовит себе пищу из неведомо откуда доставляющихся продуктов, тайно содержит Старца-сантехника, дабы вовремя починить лопнувшую трубу, само стирает свои одежды, ремонтирует телевизор. И самолично заказывает продукты на дом в ближайшей столовой. Вся секретность летит к чёрту! Вдоволь наворочавшись в кровати, Сергей тихонько отыскал на книжной полке фонарик, тетрадь и ручку, и нырнул под одеяло. Спящая в другом углу комнаты сестра перевернулась на левый бок и что-то пробормотав, притихла. Операция прошла успешно.
Тетрадь оказалась по алгебре. Перевернув её, Сергей принялся составлять на последней странице примерный план гипотетического тайного супербункера. Как ни крути, получалось, что на обслуживание такого подземелья действительно требовалось чёртова уйма народа. Тривиально, господа, тривиально!
Отчеркнув длинной линией написанное, Серёжа вздохнул и решил с новой строки определить необходимый минимум. Не будучи осведомлён о жизни буржуазного мира он решил взять за основу собственный дом. Дело в том, что пятиэтажная хрущовка строилась когда-то, как «общежитие для семейных». Практически ничем не отличаясь от своих сестёр-хрущовок, строение имело, однако, огромное бомбоубежище и примыкающее к нему помещение — нечто вроде центра развлечений в духе конца пятидесятых. Вход в это великолепие был также как и в бомбоубежище, через подвал. Тир, спортивная комната с несколькими старинными штангами и матами, пара столов для пинг-понга — и всё это под давяще низкими потолками, освещённое тусклыми сорокаваттными лампочками. Впрочем, никого это не смущало. Взрослые залихватски брякали штангами, беспрестанно тюкали теннисными шариками, играя «на вылет» и обсуждали странный парадокс: тир есть, а винтовок, хотя бы пневматических, для него нет. В тире не стреляли, в нём гоняли мяч по собственным правилам. Через много лет Сергей с удивлением обнаружил, что дворовые любители практически полностью предвосхитили все принципы мини-футбола.
В общем, прототип тайного бункера, он же Таинственное Подземелье, имелся. Жаль, что в бомбоубежище Серёжу с пацанами пустили всего один раз, строго-настрого приказав не трогать ничего руками и не крутить велосипедные педали запасной вентиляции. Эти же педали теоретически должны были приводить в движение вал генератора. Но генератора не было. В принципе, отсутствовал и сам механизм вентиляции, но крутить педали всё равно было нельзя.
Слегка поднатужившись можно было представить себе, что о существовании бомбоубежища никто не знал. Через минуту мучительных раздумий Сергей с болью в сердце вычеркнул этот пункт. Строители бункера и жители дома… особенно жители! С их кошками, шастающими по подвалам, хитроумно пролезая через подвальные окошки; с бабками, сидящими в тёплую погоду у подъезда и примечающими любого чужого человека. С их ребятнёй, совавшей любопытный нос в чужую щель — чего стоит многолетняя эпопея с периодическими проникновениями на чердак! А попытки открыть заветную дверь бомбоубежища? А попытки проникнуть в него через запасной выход, хитроумно придуманный советскими инженерами на случай, если от дома останется груда кирпичей!
Всё это мешало секретности, делая из тайного Мирового Правительства какой-то отдел ЖЭКа, типа архива. В доме напротив, в полуподвальном помещении как раз был такой архив. Зимой, шагая из школы, забавно было преодолеть узкую полоску заваленного сугробом газона и смотреть на светящиеся окна вровень с землёй. За ними глубоко внизу удивительно нереально смотрелись комнаты со шкафами, столами и толстыми тётками, пьющими чай у старенького электрического чайника. В открытую форточку, приходящуюся Серёже на уровень груди, валил тёплый воздух, превращавшийся в пар. Красные распаренные тётки явственно ругались, но выглядели какими-то кукольными персонажами из кино и поэтому не были страшными.