Освятить замок, что ли? Надо спросить у дворецкого, предпринимались ли подобные попытки ранее. И что из этого — ха-ха! — вышло.

Весь день провёл в библиотеке, разбирая дядюшкины бумаги. Вопреки расхожим представлениям, пока ничего таинственного не обнаружил. Надо будет потом порыться в семейных архивах.

Труп в кресле сегодня был оживлён более обыкновенного. Он хихикал и что-то самодовольно бормотал.

186… г., апреля 17-го числа:

Проспал до завтрака. Ночью лежал на кровати одетым. Не очень располагающее ко сну занятие. Однако задремал и проснулся от уже знакомой рыжей девушки. На этот раз, поддавшись желанию откопать клад… или старые кости, — я послушно вышел в коридор. Девушки не было. За углом бормотал призрак Старого Саксонца, но для того, чтобы понять, о чём он говорит, нужен был хороший специалист, а мои познания в старо-саксонском, — увы, — желают оставлять лучшего. Поэтому, подождав для приличия, вернулся в комнату, где через четверть часа снова был поднят с постели приглашением выйти.

Та же история!

На четвёртый раз я прямиком сказал девушке: «Я, конечно, откликнусь на ваше приглашение, но если вы, милочка, и в этот раз оставите меня с носом — я могу выйти за рамки общепринятых правил обращения с дамами!»

На этот раз девица была в коридоре. Всё с той же задорной усмешкой она манила меня… обратно! Решив не сдаваться, я снова вернулся в свою комнату — а вдруг в стене моей спальни замурован клад? Девица исчезла.

До утра, кроме обычных стонов, шорохов и хихиканья в коридоре, ничего не произошло. Но уснул я только под утро.

«Что за чёрт? — размышлял я — Создаётся впечатление, что девушка действует, как механическая кукла, раз и навсегда повторяя одно и то же движение, заложенное в ней механиком!» Чуть позже я вспомнил, что и другие привидения тоже не баловали меня разнообразием программы. Отрубленная голова, например, всегда выпучивала глаза и открывала рот. Причём, самым таинственным образом, крик слышался из-за окна спальни.

Призрак библиотеки всегда читал одну и ту же страницу. Впрочем, здесь я могу и ошибаться. Мутные, полупрозрачные страницы не позволяли толком видеть того, что на них изображено. Издалека мне не единожды казалось, что это не старинный манускрипт, а банальные канцелярские отчёты за полугодие…

Завтракал без аппетита. Под потолком сопели и ворочались.

Днём…

Ура! Я нашёл несколько бумаг, позволивших мне идентифицировать рыжую девушку, как некую Джейн Б., чьи потомки, кстати, по сию пору живут в деревне. Более того, одна из старых приходящих служанок является ей внучатой племянницей… если только я правильно разобрался в деревенских генеалогических зарослях.

Джейн умерла от воспаления лёгких здесь, в замке. Дядюшка, — тогда ещё молодой вертопрах, — похоже, был к ней весьма неравнодушен и достаточно тяжело воспринял её уход. Стало понятно, почему призрак Джейн так весело навещает меня по ночам. Думаю, призыв её был бы понятен и слепому.

И почему бы ей не встречаться с призраком дядюшки? О`Брайен уверяет меня, что видел дядюшку в окно. Старый пень бродил вокруг крышки люка в угольный подвал и качал головой. При жизни он постоянно ворчал на дороговизну угля, вот и теперь дядя сокрушался о беспечной расточительности своего племянника.

Во дворе — это хорошо. Надо будет попытаться сказать об этом Джейн. Заманивать дядюшку в спальню мне совсем не хочется. Вполне возможно, что им вдвоём здесь понравится… и они начнут нарушать некую целомудренность моего холостого существования. Нехорошо, конечно, так говорить о покойных, но за последний месяц я стал чувствовать себя среди них намного свободнее и могу позволить себе некоторые семейные фамильярности.

Повар сказал, что кто-то ночью выложил на полу незамысловатый узор из ложек. Предполагаю, что это Маленькое Привидение. При жизни у парнишки явно присутствовал художественный талант. Он то и дело рисует пальчиком на запылённых полках совсем ещё детские рисунки. Кто он такой мне узнать пока не удалось. Похоже, родители его служили в замке, а он просто носился по коридорам, пользуясь благосклонностью тогдашних хозяев. Во всяком случае, шалун он изрядный. И часто, бросив свои художественные увлечения, бестолково носится по замку, что-то вопя и прыгая на манер бесноватого барашка.

Не удивлюсь, если умер он оттого, что измученная капризами мать просто придушила его — хе-хе!

В настоящий момент он увлечённо гремит развешенными на стене зала рапирами. О`Брайен привычно прикрикнул на него, но сорванцу всё как с гуся вода.

186… г., апреля 23-го числа:

Прервал записи, поскольку пришлось срочно уехать в город. Прекрасно выспался у Д., своего старого школьного приятеля. Он располнел, облысел и стал как две капли воды похож на своего отца. На второй день мы засиделись далеко за полночь, так что утром я наверняка показался дочери судьи, к которому заглянул с полуофициальным визитом, мрачным и бледным поклонником лорда Байрона. Боже, только в провинции обветшавший романтизм всё ещё жив и всё ещё волнует девичьи сердечки! Наверное, бедное дитя ждало от меня испепеляющих взглядов и гордых бунтарских поз. Но я менее всего подхожу для романтических бредней, — истинное дитя нашего бурного 19-го века.

Ха-ха. И это говорит человек, изучающий мистицизм не только, как литературное течение, и к тому же постоянно окружённый потусторонними тайнами! Так сказать, не выходя из дома.

Смешно.

Однако пора вернуться, как и обещал, к моим фамильным привидениям.

Я уже начал привыкать к жизни в замке. Не думаю, что мои дражайшие фантомы тоже попривыкли ко мне. Внешне на них это никак не отразилось. Каждый продолжает действовать по раз и навсегда заведённому порядку. Впрочем, возможно я и ошибаюсь. Старая Дама, например, почти перестала меня навещать. Видимо, разочаровалась в моих нравственных устоях, узнав, как я тщетно пытался втолковать Джейн мысль о том, что её давний возлюбленный бродит во дворе.

Набравшись духу, я встретился и с дядюшкой. Старый ворчун меня не узнал и вообще, не проявил ко мне никакого интереса. Вот вам и узы крови! Это наводит на определённые размышления. Например, о том, что сами фантомы никогда не общаются друг с другом. Не видят? Не хотят? Возможно, и то, и это.

Забавно, что они почти не реагируют ни на меня, ни на прожившего с рождения в замке О`Брайана. Всех остальных людей они чураются. Днём так и вовсе прячутся от посторонних. Редко-редко показываются им на глаза по вечерам. Да и то, в основном служанкам и повару, которые как-никак работают здесь уже не первый год.

Переночевавший у меня нотариус вообще ничего не заметил, хотя и признался, что жить в столь старинном замке он бы не смог. Особенно его напугали блестящие латы, возникшие перед ним в тусклом свете свечи. Латы стоят в нише у дверей гостиной чёртову уйму лет, но нотариус-то об этом не знал и был потрясён до глубины души.

Знал бы он, что из всего, что в замке есть таинственного, старые доспехи безобиднее половника повара…

Однако мне пришлось отпаивать нотариуса виски, а потом выслушивать его сконфуженные извинения. Проведай он истинное положение дел, думаю, он выскочил бы в окно и никогда больше не появлялся бы в Лунсухе… если уцелел бы при падении в ров.

Ночью, проснувшись от шороха, я обнаружил в дальнем углу (спать с горящей свечой уже вошло у меня в привычку) нелепую фигуру, колыхавшуюся в воздухе. Боюсь, я был неучтив, кинув в неё спросонок подушкой. Впрочем, призрак этого даже не заметил. Он тихо висел, высунув язык, мерно поворачиваясь из стороны в сторону. Язык он показывал не для веселья и не из-за дерзкой неучтивости. Похоже, этот джентльмен в костюме времён королевы Елизаветы повесился или был повешен — особой разницы я не вижу — где-то поблизости. Мне смутно припомнились уклончивое упоминание семейной хроники «о безрассудном сквайре, окончившем столь печально свою беспутную жизнь» и я решил, что это — мой двоюродный прадедушка, имевший одно время определённый вес при дворе. Однако Лондон не пошёл родственнику на пользу, — он вернулся в родные края и… исчез из семейной летописи, оставив о себе только вышеупомянутую фразу.

Вид покойника не способствовал нормальному сну, поэтому я, проворочавшись на кровати битый час, достал из шкафчика виски и хлопнул стаканчик, стараясь не поворачиваться к призраку спиной. У него была неприятная привычка иногда безмолвно изгибаться в судороге агонии, что каждый раз действовало мне на нервы. Я позавидовал нотариусу, мирно спящему в комнате для гостей, упрекнул себя в трусости, выпил ещё виски и погасил свечу. Уснул я под мерное поскрипывание качавшегося тела. Последней мыслью, сонно проплывшей у меня в голове, было оправдание «непростительного пьянства брата твоего покойного отца», как однажды выразилась моя матушка. При такой жизни любовь дядюшки к виски и его несносный характер становились для меня понятными и где-то даже оправданными.

«Лет через десять и я тоже…» — но здесь, наконец-то сон унёс меня туда, где не было ни повешенных, ни дядюшки, ни родового гнезда Лунсух, битком набитого выходцами с того света.

186… г., апреля 30-го числа:

Вчера днём принесли почту. Я получил записку от милой Мэри, уже упомянутой мною дочери судьи, два письма из Дублина и одно, дотащившееся до меня из Парижа. Боже мой! Это было письмо от моего давнего друга N***., приславшего мне очередной отчёт нашего спиритического кружка!

Наверное, слуги подумали, что я сошёл с ума. Я хохотал так, что слёзы полились из глаз. Позже я объяснил О`Брайану причину своего истерического смеха… и мы посмеялись вместе. «Пусть они приезжают сюда, — сказал мой дворецкий, — и не обременяют себя досками и планшетками! Здесь они могут общаться с миром духов, сколько их душе угодно. Вот только немного же они выведают!»

Написал ответ, но, по вполне понятной причине, ни словом не упомянул о моих призрачных сожителях. Пусть Париж, Санкт-Петербург и Лондон крутят блюдца и, взявшись за руки, заунывно взывают к духам умерших! Чёрт возьми, я могу дать сто очков вперёд самому Сведенборгу и запросто заткнул бы за пояс Калиостро. Такую мелочь, как люди калибра графа Сен-Жермен, я могу посадить на ладонь с десяток штук… и ещё останется место для доброй мерки трубочного табаку!

Я начал понемногу разбираться в пружинах и механизмах потустороннего мира. И знаете, что я вам скажу? Всё совсем не так, как писали, пишут и будут писать многочисленные писатели и драматурги. Привидения не ведают о прошлом и не знают будущего. Это всего лишь часть души — один её маленький осколочек, зацепившийся за знакомую реальность… крохотная музыкальная шкатулка, проигрывающая одну и ту же мелодию… быть может — веками.

Вот так-то. Ловлю себя на мысли, что во всём Старом Свете есть только один профессиональный знаток привидений — я. (раскланиваюсь под аплодисменты).

186… г., мая 3-го числа:

То, что мир никогда не узнает о привидениях замка Лунсух, я считаю правильным. Придёт время, и я передам этот замок своим детям. А они — детям своих детей. И они точно также будут держать язык за зубами, ибо куда идти несчастным призракам, если орды туристов, учёных, шарлатанов, фотографов и газетных репортёров разнесут эти старые стены по кусочкам? Как-никак, они являются нашими родственниками и друзьями покойных владельцев замка! Пусть уж мирно подвывают по ночам и хохочут в нишах. Покою замка Лунсух не будет угрожать ничто!

Будто поняв мои мысли, Маленькое Привидение радостно завизжало и кувырком вылетело в камин. Покричав для разнообразия в гулкой трубе, оно, похоже, вылетело через дымоход и принялось скакать по крыше. По моему приказу слуги давно уже не вытирают пыль на его излюбленных местах для рисования. По утрам я рассматриваю смешных всадников на конях и драконов, пронзённых копьём могучего рыцаря, смахивающего на пивную бочку на кривых ножках. Наверное, привидение рисует себя, как любой мальчишка, мечтающий стать воином… если бы только он не умер в возрасте лет этак семи-восьми.

Прыгай, прыгай, малыш! Пока я жив, здесь всё останется по-прежнему. А когда я умру, то, вполне возможно, нарушу один из законов призрачного мира. Наверное, мы будем смотреться дико — старый и малый, озорничающие по коридорам, выводя из себя невинными шутками очередного почтенного О`Брайана…

186… г., августа 11-го числа:

Если Мэри ответит на зов моего сердца, то я никогда не уеду из Лунсуха. Пусть уж мои милые дети растут с пелёнок привыкнув к тому, что рядом с ними, едва замечая их, живут странные призрачные существа, когда-то облечённые в плоть и кровь, а ныне бессознательно цепляющиеся за остатки жизни…

…думаю, мои дети справятся с этим, а нам с Мэри удастся привить им уважение и любовь к несчастным…

Сказал О`Брайану о своём решении сделать предложение Мэри. Он поворчал для виду, потом растрогался. С тех пор, как я позволил его сыну учиться многотрудному делу дворецкого, О`Брайан рассчитывает на спокойную старость в будущем. Он высказал опасение за состояние духа моей будущей жёнушки, получающей в наследство целую орду фамильных фантомов, но вместе мы скоро пришли к выводу, что твёрдый ирландский характер этой девушки позволит ей принять столь беспокойное «семейство».

Возможно, на наши выводы повлияли стаканчик-другой виски… но не думаю, что только они.

Я обязательно расскажу Мэри обо всём!

Ремонт замковой часовни почти закончен. Преподобный Мартин освятит её заново на той неделе. Он говорит, что в деревне рассчитывают на то, что я смогу вдохнуть жизнь в захиревшее, было, родовое поместье. Я тоже на это надеюсь. Все предпосылки для этого есть. Придётся попотеть, но это стоит того.

186… г., ноября 21-го числа:

Сегодня Мэри позвала меня в свою комнату. Никак не могу привыкнуть к тому, что у меня появилась — и живёт со мной! и живёт уже целый год!! — такая красивая и любимая жёнушка.

После свадьбы она попросила положить у окна своей спальни плоский планшет. Рядом, в отдельной чашке постоянно находится мел, растёртый до состояния пудры. Малыш приловчился обмакивать в мел палец и с увлечением разрисовывать гладкую доску.