Первый успешный эксперимент, в рамках которого у человека прижились трансплантированные от животного органы, провели в Беларуси.

В начале третьего тысячелетия, конкретнее — в середине так называемых «нулевых», в клинике Минска женщине пересадили ткани щитовидной железы кролика. Теперь больная может отказаться от заместительной гормональной терапии, в которой нуждалась после перенесенной операции — болела раком. Об этом миру сообщил профессор Белорусского государственного университета медицины Станислав Третьяк. По его словам, этот эксперимент над человеком был первым в мировой практике, завершившимся удачно.

Стечение обстоятельств невероятное. Упомянутую операцию провели ровно через шестьдесят лет после событий, описанных в романе, который вы только что прочитали. И, что самое интересное, почти восемьдесят лет спустя после того, как о реальности подобных экспериментов заговорили в Европе того времени. С подачи ученых, которые представляли новую, десяти лет не стукнуло, державу под названием Советский Союз.

Итак, рожденный только авторским воображением сюжет, который превратился в детективный триллер «Полнолуние» и, надеюсь, не заставил вас скучать, имеет под собой вполне реальную основу. И откровения вымышленного героя, доктора Антона Саввича Нещерета, — совсем не научная фантастика, не бред сумасшедшего и не сенсационная история, изложенная по публикациям «желтой прессы».

Профессор Илья Иванов существовал на самом деле. В середине двадцатых годов он даже был публичной, довольно популярной личностью. Его деятельность не засекретили, наоборот — эксперименты Иванова по созданию нового человека освещались в прессе того времени и даже снимались для документальной хроники. По непроверенным данным, именно фигура Ильи Ивановича и его неутомимая исследовательская деятельность подсказали Михаилу Булгакову идею повести «Собачье сердце».

Хотя следует признать: сюжеты об экспериментах над человеком, точнее, о попытках создать нового индивида в упомянутое время были чрезвычайно модными. Булгаков просто решил быть, говоря современным языком, в тренде. Но, в отличие от романов того же советского фантаста Александра Беляева, его повесть сразу запретили. Опубликовали только через шестьдесят с лишком лет после написания и закрепили успех одноименным фильмом — без преувеличения, блестящим. Не всякий даже сегодня читал повесть Булгакова. Однако мало найдется тех, кто не видел киноленту «Собачье сердце», не цитирует ее героя — профессора Преображенского и антигероя — Полиграфа Шарикова.

Ведь именно вымышленный профессор рационально, логично и категорично, каждым своим словом доказывает еще в момент написания, когда советской власти не стукнуло и десяти лет, почему ее не должно существовать. В то же время Шариков, превращенный его гением из дворового пса в человека, наглядно демонстрировал не только личный крах его творца, но и крах советской коммунистической системы, которая опирается на таких шариковых.

Большевики узнавали себя в Шарикове. Вот почему повесть Булгакова надолго запретили. Однако же романы Беляева и других, написанные на подобную тему, советская власть разрешала. При том что всюду эксперименты над людьми заканчивались трагически. Усилия ученых выглядели нелепыми, приводя лишь к человеческим трагедиям. Почему коммунистические лидеры испугались маленькой повести, пропуская сквозь гребень цензуры аналогичные произведения?

Ответ прост. Действие своих романов «Голова профессора Доуэля», «Человек-амфибия» и большинства похожих Александр Беляев переносил за границы СССР. Или в Америку, или в неназванные, но все равно вражеские капиталистические страны. Было разрешено критиковать их действительность, чуждую нам и враждебную. Никто из организаторов, вдохновителей и воплотителей советского эксперимента себя и близко не узнает. В целом же тогдашние советские фантасты только развивали западную традицию. Которая стала очень актуальной в свете курса коммунистов на изменение человеческой природы экспериментальным путем и создания принципиально новой личности «советский человек», и новой общности — «советский народ».

Тянется эксперимент с первой четверти ХИ века, когда девятнадцатилетняя британка Мэри Шелли написала на паре свой роман «Франкенштейн, или современный Прометей». Он явил миру модель, которая демонстрирует и предупреждает одновременно: эксперименты по искусственному созданию человека ни к чему хорошему не приведут, только наплодят чудовищ и монстров. Позже идею подхватили и развили тоже англичане Роберт Льюис Стивенсон и Герберт Уэллс. Первый в «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» показал, во что выливаются эксперименты человека над собой из желания отделить светлую сторону от темной. Другой последовательно моделировал способы проведения и катастрофические последствия экспериментов не только над людьми, но и с живой природой в «Невидимке», «Острове доктора Моро», «Пище богов» и других романах.

Именно Уэллс, волей судеб, сыграл в советских экспериментах над человеком пусть не первую, но и не последнюю роль. Фактически благословив их. Ведь опыты Ильи Иванова воплощали в реальной жизни то, что читатели Уэллса считали научной фантастикой — термина «роман ужасов» тогда еще не было.

Советская власть начала не только медицинские исследования над отдельными добровольцами, стараясь превратить обезьян в полноценных людей. Система, которая возникла вследствие большевистского переворота глубокой осенью 1917 года в России, начала один грандиозный и, как показало время, разрушительный политический, социальный, общественный и культурный эксперимент над миллионами людей, в результате которого преимущественно насильственным путем изменялась сама человеческая природа.

Но вернемся к истокам. Английский писатель Герберт Уэллс, по состоянию на первую четверть ХХ века один из мировых авторитетов, дружил с российским литератором, политическим и культурным деятелем Максимом Горьким. Известно, что Горький поначалу не принял советскую власть в том виде, в котором ее воплощал идеолог большевизма Владимир Ленин. Однако, по версии современного российского писателя и общественного деятеля Дмитрия Быкова, позднее Горький изменил свое мнение. Потому что его творческий метод — всякий раз искать нового, идеального человека.

Как только в Советском Союзе заговорили об экспериментах профессора Иванова, Горький заинтересовался. И в этом вопросе мысли Горького абсолютно совпадали со взглядами на советскую власть его доброго приятеля Уэллса. Который на тот момент уже посетил страну Советов и следил через прессу за процессами в новом государстве.

Вот так случилось, что два гуманиста почти единогласно начали одобрять все, что воплощали или старались воплощать в жизнь советские вожди. Среди прочего именно Максим Горький, автор хрестоматийной «Песни о Буревестнике», стал певцом первых в Советском Союзе трудовых, а по сути — концентрационных лагерей. Ведь там, за колючей проволокой, мудрая власть перевоспитывала людей трудом. Чтобы в результате получить новый социальный тип — человеко-единицу. Сатирики Илья Ильф и Евгений Петров на первых порах подсмеивались над этим термином, даже написали фельетон. Позднее стало ясно: это совсем не смешно. Ведь счет «человеческих единиц» пошел на миллионы.

Этот роман, который задумывался как ретро-детектив в популярных нынче исторических реконструкциях, в процессе написания вылился в констатацию очевидного факта: всяческие эксперименты над людьми, хоть их десятки, хоть миллионы, недопустимы. Потому что, независимо от продолжительности во времени, все равно выльются в ужасный финал.

Замысел романа возник неожиданно. Несколько лет назад меня попросили быстро, за одну ночь, переписать чужой сценарий документального фильма, в котором отдельным пунктом шел рассказ об опытах Ильи Иванова. Так я впервые узнал об этом, решил — из этого можно сделать основу для романа.

Следующим толчком стали фильм Владимира Хотиненко «По ту сторону волков» и негаснущий интерес украинцев к теме оборотней и других монстров типа чупакабры, которые живут в лесах и нападают на людей в небольших поселках.

Кроме упомянутых выше источников вдохновения были и другие источники информации. Это книга Олега Шишкина «Красный Франкенштейн. Секретные эксперименты Кремля», краткое содержание которой пересказывает героям доктор Нещерет в здании полуразрушенного объекта.

Как жилось людям на оккупированной немцами территории, с описанием устройства и функционирования оккупационной администрации, я узнал из исследования «Родня. Полиция и партизаны на примере Украины 1941–1944» авторства Александра Гогуна, Ивана Дерейко и Анатолия Кентия.

Наконец, сверхзадача прочитанного вами романа — если не доказать на примерах, то заявить и утвердить: украинцы не поддерживали советский режим массово. Активно ему сопротивлялись: с оружием в руках и внутренне, с кукишем в кармане. Таких на самом деле было большинство. Вот почему украинцы медленно, но упрямо побеждают ту систему. И там, где ее поддержка была больше всего, там, где эксперимент над людьми будто бы удался, еще долго не наступит покой. Тем не менее здравый смысл победит.

До новых встреч!

2019

Киев