Въ былые дни святой мечтѣ я вѣрилъ,

Я бросилъ все и сталъ ея жрецомъ,

Я бросилъ все и жертвы не измѣрилъ…

Какая боль! Я былъ слѣпцомъ!

Любилъ ли я? Я трепеталъ любовью,

Живымъ огнемъ, какъ свѣточъ, я горѣлъ,

Я отдалъ жизнь, я узы залилъ кровью,

Я былъ слѣпцомъ, но я прозрѣлъ.

Будь проклятъ день, когда я началъ видѣть,

И не хотѣлъ покорствовать, какъ рабъ.

Тогда я сталъ учиться ненавидѣть,

Мой гнѣвъ былъ жгучъ, но я былъ слабъ!

Я звалъ къ борьбѣ. Настойчиво и тщетно

Я пробуждалъ безпечный сонъ дружинъ,

Но голосъ мой носился безотвѣтно.

Какая боль! Я былъ одинъ.

Мой часъ насталъ. Во тьмѣ предъ вражьимъ станомъ

Я долго ждалъ разсѣянную рать…

Я началъ бой… Моимъ нѣтъ счета ранамъ,

Тогда я началъ презирать.

Я все стерпѣлъ и молча вынесъ муки,

И не упалъ подъ тяжестью креста;

Я крѣпко сжалъ закованныя руки

И стиснулъ до крови уста.

А время шло. Истерзанный тоскою,

Какъ много дней, какъ много долгихъ лѣтъ

Я жаждалъ сна, стремился я къ покою, —

Покоя не было и нѣтъ!

Какъ много дней! Спокойно, равнодушно,

Ихъ рядъ ползетъ и тянется, какъ нить…

Нѣтъ силъ страдать. Мнѣ тяжело, мнѣ душно,

Я цѣпь свою усталъ влачить.

Скорѣй, скорѣй! Пусть бездна черной ночи

Пожретъ меня и будетъ мнѣ концомъ!

Пусть смерть землей мои засыплетъ очи,

Чтобъ я навѣки сталъ слѣпцомъ!