Въ полночной тяжелой, томительной мглѣ

Въ унылой пустынѣ, на черной землѣ,

Однажды зажженъ былъ костеръ

Изъ вѣтокъ, наломанныхъ въ ближнемъ лѣсу,

Еще сохранившихъ ночную росу,

Какъ яркій алмазный уборъ.

     Онъ робко горѣлъ, пробивался съ трудомъ,

     Подъ пологомъ мрака въ туманѣ сѣдомъ

     Мерцалъ, словно огненный глазъ,

     И скоро подъ гнетомъ таинственной тьмы

     Истаялъ, какъ узникъ подъ сводомъ тюрьмы,

     Безсильно и грустно погасъ.

Но искра осталась въ остывшей золѣ,

На влажной, холодной, росистой землѣ,

Тоскуя осталась одна,

И скоро подъ сѣрымъ пушистымъ плащемъ,

Лѣнивымъ, спокойнымъ, бездѣйственнымъ сномъ

Надолго заснула она.

     Ей снилось: Струя золотого огня,

     Сіяетъ, какъ солнце лазурнаго дня,

     Живительнымъ грѣетъ тепломъ;

     И яркій, блестящій, волшебный узоръ

     Цвѣтистыхъ лучей, ослѣпляющихъ взоръ,

     Причудливо вьется кругомъ.

Ей снилось: Пожаръ безпощадно жестокъ,

Губительно льется горящій потокъ

Сквозь шумный, испуганный лѣсъ.

Вездѣ, какъ знамена на полѣ борьбы,

Взвиваются дыма густые столбы,

До мрачныхъ безмолвныхъ небесъ…

     Уже загорѣлся желанный разсвѣтъ,

     И нѣжный, дрожащій, измѣнчивый свѣтъ,

     Стыдливый румянецъ утра,

     Востокъ полосами окрасилъ вездѣ;

     Но искра дремала, какъ птичка въ гнѣздѣ,

     Въ золѣ на остаткахъ костра.

Но утренній вѣтеръ промчался легко,

На западъ съ собой унося далеко

Разсѣянный сумракъ ночной;

Тогда отъ ночного спокойнаго сна

Съ безсильною дрожью проснулась она,

Сіяя улыбкой больной.

     И вспыхнулъ тщедушный, скупой огонекъ,

     Желтѣя взглянулъ на румяный востокъ,

     Слабѣя слегка задрожалъ,

     И вдругъ отвернулся стремительно прочь

     И вѣтру, на западъ умчавшему ночь,

     Свой трепетъ послѣдній отдалъ.