Мнѣ снился сонъ, зловѣщій плодъ мечты;

Земля была кладбищемъ безпредѣльнымъ,

Какъ черный лѣсъ, стояли тамъ кресты,

Подавлены безмолвіемъ смертельнымъ.

     Кончалась ночь. Въ восточной полутьмѣ

     Рождался свѣтъ болѣзненный и дальній,

     И предо мной, какъ призракъ на холмѣ,

     Вздымался крестъ, всѣхъ выше и печальнѣй,

Онъ выступалъ загадочно сквозь мракъ,

Раскинувъ врозь свои прямыя руки,

Но не былъ то могилы мирный знакъ,

То казни символъ былъ и муки.

     Онъ оживалъ и роковой упрекъ

     Мнѣ посылалъ съ настойчивою властью,

     И видѣлъ я: на немъ распятъ пророкъ

     На жертву злому Самовластью.

Сочилась кровь изъ-подъ шиповъ вѣнца,

Въ глазахъ была смертельная истома.

Малѣйшая черта его лица

Была давно близка мнѣ и знакома.

     Онъ голову склонилъ безсильно внизъ,

     Его спина носить привыкла иго,

     Онъ былъ распятъ и на крестѣ повисъ,

     Надъ нимъ была распята книга.

И вздрогнулъ онъ, и размокнулъ уста,

Чтобъ вымолвить невѣдомое слово.

Но вмѣсто словъ съ высокаго креста

Раздались звуки кашля злого.

     Онъ застоналъ и поблѣднѣлъ, какъ трупъ,

     И на щекахъ, какъ кровь, блеснули пятна,

     И, наконецъ, съ полуоткрытыхъ губъ

     Слетѣло: «жажду!» еле внятно…

А небеса свѣтлѣли. Въ вышинѣ

Туманъ рѣдѣлъ, спускаясь ниже.

Заря росла въ восточной сторонѣ

И первый лучъ мерцалъ все ближе.