Широкаго неба задумчивый сводъ,

Подернутый дымкой туманной,

Повисъ надъ равниной задумчивыхъ водъ,

Бѣгущихъ въ оградѣ песчаной.

У дальняго «камня» надъ узкой косой

Въ изгибѣ рѣчного залива,

Сіяя несмѣлой дѣвичьей красой,

Заря загорѣлась стыдливо.

Взгляни, моя радость! Въ прозрачной дали,

Подъ сѣнью утесовъ прибрежныхъ,

Какія дрожащія тѣни легли

На зеркало водъ безмятежныхъ;

Онѣ протянулись у каждой скалы

Широкой, но смутной каймою,

Какъ будто предѣлы разсѣянной мглы,

Граница межъ свѣтомъ и тьмою…

Смотри, какъ чернѣютъ утесовъ края,

Окутаны вѣющимъ паромъ,

А здѣсь передъ нами рѣчная струя

Блистаетъ румянцемъ и жаромъ.

По сѣрымъ уступамъ гранитныхъ пластовъ

Тамъ льются тяжелыя волны

Коричневыхъ, синихъ, лиловыхъ цвѣтовъ,

Угрозой таинственной полны.

А въ зеркалѣ влаги сквозь блескъ серебра

Огонь пробѣгаетъ янтарный,

И въ каплѣ малѣйшей живая игра

Сверкаетъ красой лучезарной.

А дальше, какъ синій высокій навѣсъ,

Окрашенный пламенемъ блѣднымъ,

Восточный предѣлъ необъятныхъ небесъ

Ужъ пурпуромъ рдѣетъ побѣднымъ.

Ты видишь: не море живого огня

Подъ ризой туманною блещетъ, —

То первая искра полярнаго дня,

Во мракѣ рождаясь, трепещетъ.

Ты видишь: надъ мысомъ отъ самой земли

По гладкой стезѣ небосклона

Лучи золотые, какъ змѣи, всползли

Къ вершинѣ лазурнаго лона.

И легкія тучки, чей бѣлый нарядъ

Тепломъ позолоты чуть тронутъ,

Предъ ними, какъ толпы испуганныхъ стадъ,

Бѣгутъ и рѣдѣютъ и тонутъ.

О чемъ ты мечтаешь, мой ласковый другъ?..

Дремота ли взоръ твой объемлетъ?

Огромной пустыни темнѣющій кругъ

Съ тобою торжественно дремлетъ.

Одни мы стоимъ надъ широкой рѣкой,

Бѣгущей лѣниво и гладко.

Предутренней грезы могучій покой

Лелѣетъ насъ смутно и сладко…

Одни мы стоимъ надъ бѣгущей водой,

Какъ будто въ безлюдной пустынѣ,

Съ таинственнымъ счастьемъ любви молодой

Мы двое остались отнынѣ.

И только зари свѣтоносный расцвѣтъ,

Обвѣянный тайной безмолвной,

Намъ издали шлетъ золотистый привѣтъ,

Сочувственной радости полный.

Несчастная жертва полярной зимы,

Природа пустыни печальной,

Застыла въ оковахъ холодной тюрьмы

Подъ синей бронею хрустальной.

Лежитъ она въ бѣломъ, блестящемъ вѣнцѣ,

Въ причудливомъ снѣжномъ уборѣ,

Съ недвижною скорбью на бѣломъ лицѣ,

Съ недвижнымъ упрекомъ во взорѣ.

Сѣдая мятель стережетъ ея сонъ

Съ ревнивымъ и яростнымъ гнѣвомъ,

И буйнаго вѣтра мучительный стонъ

Ей служитъ надгробнымъ напѣвомъ…

Но въ маѣ лишь солнца златой поцѣлуй

Покровъ ея льдистый растопитъ,

Серебряный ропотъ безчисленныхъ струй

Ее пробудиться торопитъ

Дыханье колеблетъ застывшую грудь,

Глаза загораются свѣтомъ,

И трепетъ улыбки, мелькающей чуть,

Уста согрѣваетъ привѣтомъ.

И ласку тепла ей несетъ вѣтерокъ,

Сгоняя послѣднія грезы,

И полдень сплетаетъ въ румяный вѣнокъ

Душистыя дикія розы…

Ей трудно сравниться съ роскошной сестрой,

Съ красавицей южнаго лѣта.

Нарядъ не блистаетъ багряной игрой,

Не брызжетъ потоками свѣта.

Увѣнчана сѣтью дрожащихъ лучей,

Покровомъ обвѣяна алымъ,

Съ неясной мольбою покорныхъ очей,

Съ призывомъ во вздохѣ усталомъ…

Пусть жизненный трепетъ надъ нею разлитъ

Незримой волной аромата,

Но нѣжная прелесть стыдливыхъ ланитъ

Ужъ рдѣетъ сіяньемъ заката,

Дыханье дрожитъ на открытыхъ устахъ,

Какъ стонъ замирающей вьюги,

И грозные знаки на кроткихъ чертахъ

Гласятъ о смертельномъ недугѣ…

Но въ радужномъ праздникѣ лѣтняго дня

Рожденье зари свѣтлоокой

Всегда наполняетъ сильнѣе меня

Отрадой живой и глубокой.

Люблю я смотрѣть, какъ изъ розовыхъ тучъ

По склону лазурнаго свода

Протянется первый сіяющій лучъ,

Веселый предвѣстникъ восхода,

Какъ яркаго солнца прекрасная дочь

Покровъ разрываетъ прозрачный

И радостно гонитъ упрямую ночь

На западъ холодный и мрачный…

Смотри: вотъ предъ нами явилась она,

Застѣнчивой полная ласки,

Какъ будто видѣнье воздушнаго сна,

Одѣта въ летучія краски.

Такъ въ сказкѣ волшебной изъ сумрачныхъ стѣнъ

Темницы тяжелой и прочной

Выходитъ на волю, разрушивъ свой плѣнъ,

Царевна страны полуночной.

Тяжелая память разрушенныхъ чаръ

Чело молодое туманитъ,

Но жизни воскресшей плѣнительный жаръ

Ланиты неясно румянитъ;

И радость сознанья, какъ, солнечный день,

Въ очахъ ея кроткихъ блистаетъ,

И сумрачной ночи послѣдняя тѣнь

Въ лучахъ ослѣпительныхъ таетъ…

Давай же, упьемся скорѣй и полнѣй

Бѣгущей минуты усладой!

Согрѣемся взоромъ безоблачныхъ дней,

Короткаго лѣта отрадой!

Въ пустынѣ, гдѣ царствуетъ зимняя мгла,

Въ изгнаньи нѣмомъ и суровомъ,

На каждую ласку живого тепла

Отвѣтимъ привѣтственнымъ словомъ.