Гдѣ, юноши, весна? Холодный вѣтеръ злится

И жалитъ, словно змѣй, и бьетъ въ лицо, какъ кнутъ.

Сырая оттепель безпомощно слезится,

Тѣ слезы грязныя назойливо текутъ…

     Холодная лазурь, какъ изъ-подъ маски смутной.

     Порой покажется сквозь пологъ сѣрыхъ тучъ

     И хочетъ насъ прельстить улыбкою минутной,

     И посылаетъ намъ поддѣльной ласки лучъ.

По вечерамъ, во мглѣ, въ послѣдній часъ заката,

Заря кровавая рождается вдали,

Какъ знамя грозное, и движется куда-то

И медленно плыветъ надъ рубежомъ земли.

     Что часъ, — мѣняется безмысленная воля

     Растерянныхъ небесъ. На четырехъ концахъ

     Равнины сѣверной встаютъ туманы съ поля…

     Гдѣ, юноши, весна? Она у насъ въ сердцахъ.

Она росла въ борьбѣ. Не блескъ утра привѣтный,

Не ореолъ лучей, у ней въ лицѣ гроза.

Призывъ ея гремитъ отвагой беззавѣтной,

И мечутъ молнію глаза.

     Цвѣточнаго вѣнка она носить не хочетъ.

     Простоволосая, безъ шапки, вся въ огнѣ,

     Она летитъ впередъ, и свищетъ, и хохочетъ,

     Какъ дикій всадникъ на конѣ.

Задоръ ея кипитъ и пѣнится, какъ чаша

Шипучаго вина. Въ ней радость бьетъ ключемъ.

Та бурная весна — живая юность наша.

Ей гнетъ ненастій нипочемъ.

     Ей мѣсто есть вездѣ. Ей весело рѣзвиться

     На шумной улицѣ, въ рядахъ толпы густой.

     Задѣть ее нельзя: она рычитъ, какъ львица,

     Готовая къ прыжку, лишь кто ей скажетъ: Стой!

На нивахъ и поляхъ она работы проситъ.

Уже въ рукѣ ея блестящая коса;

Она идетъ впередъ и безъ пощады коситъ

Не мягкую траву, дремучіе лѣса.

     Широкимъ топоромъ она затворы рубитъ,

     Тяжелымъ молотомъ желѣзный ножъ куетъ.

     Не удержать ее. Она опасность любитъ,

     Идетъ на приступъ и поетъ.

Та пѣсня вольная и полная веселья,

Какъ журавлиный кликъ, ликуетъ и звенитъ.

Она вливается въ глухія подземелья

И улетаетъ въ высь, на голубой зенитъ.

     Предъ нею падаетъ тюремная ограда,

     И осыпается гранитный верхъ стѣны.

     Побѣды юной вѣсть, надежда и отрада,

     Та пѣсня вольная есть первый громъ весны.