Греции издревле все самое главное происходит на рынках, которые, кстати, и называются по-прежнему: агора.

Прокопия сегодня не было. Вместо него зазывал какой-то незнакомый продавец:

– У нас такой анчоус… такой анчоус… поешь его – и вспомнишь молодость! Берите! Наш магазин празднует тридцать лет успеха!

– А где Прокопий? – спрашиваю я, засовывая в сумку анчоус – греческий аналог прустовского печенья «мадлен».

– Так я и говорю… празднует. Тридцать лет успеха!

За столиками передвижной жаровни нет мест.

– Пришел в таверну, сказал хозяину: сегодня я голоден, – рассказывает толстый господин в соломенной шляпе, устроившийся на стуле так удобно, как будто он на него не сел, а пролился. – Сегодня у меня – настроение. Поем! Несите петуха в вине с толстыми макаронами, запеченного в глиняном горшке козленка в травах и что-нибудь еще, что сию минуту с углей. Что у вас есть? Свинина? Вот и отлично. Ну, поел. Тарелки стопкой: три раза подносили, три раза уносили. Там были туристы-канадцы. Так они меня даже сфотографировали на память. У них, говорят, таких богатырей в Канаде нет.

За другим столиком интеллигенция пьет ледяное пиво.

– Сапфо окончила школу гетер… Да, но по профессии не работала. Может, поэтессам платили больше. А может, вовремя разглядела свое призвание.

– Н-да… Но вообще в Древней Греции даже гетеры были интеллектуально развиты. Вот, скажем, Фрина. Спала с Диогеном бесплатно, из уважения. Были же женщины!

Интеллигенты умолкают, разочарованные современным положением дел.

Торговец бахчевыми любовно поглаживает арбузы и дыни.

– Мои звезды! – ласково говорит он. – А дыни? Халва. Попробуйте!

– Пожалуй, – соглашается покупательница.

Торговец длинным, как шпага, ножом разрезает арбуз.

– Половину? – изумляется дама.

– А сколько надо было? – не разделяет ее удивления продавец. – У нас девиз не «покупайте», а «ешьте»!

Загорелый парень кричит «Три! Три! Три!» пронзительно, без пауз, без остановки, как свихнувшийся попугай капитана Флинта. Но как только задумаешься, что его всерьез заклинило, он поворачивается и вежливо говорит обычным человеческим голосом: – С вас три евро, пожалуйста.

– Какие-то помидоры у вас… не очень, – критикует молодая гречанка. – Желтые крапинки, подпалины. Брак.

– А что красный помидор из себя представляет? Ну, по сути? – обижается продавщица. – Это только цвет, и все! Смотришь на него – красивый. А отрежешь – ничего. В то время как мои ребята пусть и рябоваты, но зато чистый мед. Ну, продолжайте смотреть… Если для вас помидоры – это зрелище.

– Зачем вы усложняете мне жизнь, – упрекает зеленщика усталая домохозяйка, увешанная покупками: у нее в руках мешки со свеклой, глянцевыми бомбочками баклажанов, круглыми красными перцами, зелеными перцами-конусами, острыми перцами с Крита, помидорами и огурцами.

– Что такое? – пугается зеленщик.

– Зачем поставил зеленую фасоль по евро? Теперь придется брать минимум килограмма два…

– Вы и меня поймите, – оправдывается продавец. – И справа, и слева фасоль по евро. Лето! У нас просто нет другого выхода!

Полотняные зонты, которыми рынок прикрывается от солнца, поизносились; прорехи пропускают блики, разглаживающие на лицах морщины, расталкивающие время.

Дует в цевницы нежные горячий южный ветер.

Когда моего любимого писателя спросили, за что он любит Грецию, он ответил: «За ее свет и бедность».

Разве можно с этим не согласиться?