Детские дни рождения в Греции – это мужской кейс, момент самовыражения. Назвать человек пятьдесят-семьдесят (весь род и детский сад), пригласить женщину – Микки-Мауса для развлечения детей, накормить народ так, как будто они верблюды и им предстоит семидесятидневный переход по пустыне.

Танцы, музыка, морозильная камера, доверху заставленная пивом и вином. Еда подается не тарелками, а противнями: сырные пироги, рулетики, кумачовые морды креветок, горы ягнячьих, свиных и куриных шашлыков, а есть же еще кебабы.

Хозяин, вытирая пот с лысины, нависает над тостуемым – ну съешьте еще хотя бы ряд! Он волнуется, он в стрессе, он томится. Пока все заурядно, как у всех, а ребенок его – особенный, это надо как-то донести, объяснить, вложить, внушить. Подается трехэтажный торт – синий, с машинками, с фейерверком, потом еще восточные сладости, утопленные медовым сиропом.

Все думают, что это и есть кульминация праздника – инициация пройдена, можно собираться домой, но нет, ха-ха-ха, это был ложный прыжок, специально, чтобы ярче зазвучал Истинный Катарсис. Торжествующий отец выносит поднос с суши, соевый соус и две деревянные палочки. Наступает глубокая тишина, которую не в силах преодолеть даже греческий фолк, достающий из динамиков до луны. Гости стараются не переглядываться, молчат, но брови сами собой изображают скепсис, и вот уже прошелестело пущенное кем-то в задних рядах (вероятно, тестем) слово «тараканы».

Торжество окончено. Кругом валяются пластиковые стаканчики, обрывки бумажных колпачков, раздавленные коробочки с соком. Папаша один. Он ест квадратный метр суши, запивая его виски, и бормочет: «Лосося они не понимают. Барана им подавай! Деревня, обыватели, мещане». И с отвращением сплевывает на пол икру летучей рыбы.