Даже энергичное южное солнце иногда прокрастинирует. Не выходит. Тогда вместо прозрачного неба – обмякшие от влаги облака. На мраморных ступенях лестниц – испарина тумана.

В мясной таверне за соседними столиками две компании с собаками. Бультерьер и мопс. Непонятно, почему этих животных называют одним словом «собака» – настолько они разные.

У бультерьера какое-то невероятно белое, гладкое, ровное тело, напоминающее гигантское яйцо. Яйцо поставлено на мускулистые, укороченные, как у борца, ноги. С одной стороны к яйцу приделан подвижный загнутый хвост, с другой – приварена большая треугольная голова. Бультерьера придумал чувак с юмором: вместо глаз поставил рядом две черные точки, причем наискосок. Главные мимические инструменты – брови – вообще отсутствуют, поэтому неизвестно, что у бультерьера на уме. То ли сожрать тебя хочет, то ли в любви признаться. Как понять? Никак. Бровей-то нет, зеркала души тонированы.

Мопс – совсем другое дело. Ажитированный, как Сара Бернар в трагедии Расина. В малороссийских карих очах, в трагически воздетых к небу бровях – мильон терзаний, даже если ему в эту минуту весело. Душа Пьеро, по ошибке заключенная в тело Гаргантюа.

Бультерьер и его хозяева флегматично обедают. Люди вдумчиво едят мясо, смеются, бультерьер не сводит прицел с соседнего столика. Вкусно пахнет жаренной на углях свининой, беззаботно звенят ножи и вилки. Только паре с мопсом не по себе, аппетит испорчен.

– Зачем вообще ты его взял? – восклицает женщина.

– Ты же знаешь, Ион не любит быть дома один, Ион любит гулять.

– Гулять! – закатывает глаза женщина. – Вот именно, гулять! Пошли бы вместе в парк. В парк, а не в таверну!

– В парк он не захотел, – угрюмо отвечает мужчина и целует Иона в морщинистый сократовский лоб.

* * *

Две интеллигентные дамы пьют кофе, неглубоко затягиваются душистыми тонкими сигаретками. Одна говорит другой:

– Ему нравится Рэмбо, мне Артюр Рембо… Нет, все-таки у нас много общего…

* * *

На рынке завсегдатай, господин Орион, не признал Прокопия. Прокопий и правда сегодня на себя не похож: тихий, трезвый, лицом светел, вместо обычной заношенной футболки с символикой Эгейских авиалиний – чистая выглаженная рубашка.

– Что с тобой? – восклицает покупатель.

– А что такое? – отзывается Прокопий.

– Да у тебя лицо чужое… как будто ты из парикмахерской.

Лука, продавец фракийских дынь, рассказывает о сыне:

– Панос занимался баскетболом, он же высокий, но заболелау него нога. Пришлось бросить. Теперь никакого спорта, будет каждый день ходить в зал… Так жалко. А какой он умный! Представляешь, его девушка на три года его старше. Да, Панос самый умный у нас в семье…

Прокопий сосредоточенно сворачивает плотные картонные кульки для будущих покупок.

– Что это за рыба, спар? – спрашивает его госпожа Хараламбула, ехидная старушка в черном. – Для жарки или для духовки?

– Для всего, – отвечает Прокопий. – Спар – царь рыб!

– Что-то для царя он больно скромно выглядит, – язвит Хараламбула.

– А он без комплексов, дорогая! Говорю же: царь, а не тиран!

* * *

– И все же, что с тобой? Ты как будто не в себе, – допытывается господин Орион у Прокопия.

– Да вот солнце не вышло, – хмуро отвечает Прокопий.

– Солнце? И что с того?

– Если не выходит солнце, то не выхожу и я!