Я все бегу, а тень моя стоит на месте. Вообще-то и я могу не торопиться, потому что давно везде опоздала. На моих глазах сгорело несколько миров, но каждый раз оказывается, что это не конец и все начнется заново. Удивление и любопытство – вот главные рычаги, которые заставляют человека жить. Куда там одноногому хлипкому счастью! Привычка к счастью – это героин, а от него, как известно, одни неприятности.

Небо – близкое, разумное, понятное. Вместительное: на нем одновременно и солнце, и месяц. Более того: на одном краю лязгает железными зубами гроза, на другом – черные тучи залатаны невинными синими квадратиками. Дедушка привез из деревни урожай: новое вино, новое оливковое масло.

– Я уже попробовал. На хлебе. Лучшее в моей жизни. Такое горькое! А какое зеленое!

На рынке дегустация помидоров: шкурки счищены, кусочки нанизаны на зубочистки.

– Эти для салата, а не для соуса. Только что с куста.

Пышножопая прекрасноволосая гречанка, госпожа Фофи, стянув строгие брови к переносице, медленно жует помидорину.

– Что скажете? – волнуется продавец.

– Скажу, что твои помидоры не для салата!

Розовые щеки продавца линяют. Теряют цвет.

Фофи спокойно продолжает:

– Они для завтрака! Прекрасные! Лучшие! Высшей категории.

Прокопия не узнать: выбрит, трезв. Оставил свой прилавок и покупает шпинат.

– Зачем тебе шпинат? – недоумевает его приятель Манолис. – Ты с ума сошел? Что ты с ним будешь делать?!

– Теще подарю, – отвечает Прокопий и по-рыцарски прижимает к сердцу мокрый шпинат, как букет.

– Мир? – уточняет Манолис.

– Ну… эээ… Да нет. Дрессирую дракона. Приготовит пирог…

Соседней рыбной лавочкой заправляет женщина Марьо. У Марьо хриплый, прокуренный бас, длинные, толстые, как веревки, черные волосы, девичья талия. На пакетах напечатано название ее магазина: «Крикунья».

– Сюда, сюда, – орет-надрывается Марьо. – На моих рыб не надо смотреть! В них можно смотреться! Зеркало! Купи скорпину!

– На что она мне? Да и дорогая, – вяло отбивается покупательница.

– А если к тебе министр придет на обед, чем собираешься его угощать? Погоди, ты куда? Не уходи! Я обещаю… обещаю не кричать!

Зеленщик Нектарий, сложив руки рупором, заклинает агору, как Иван-царевич Сивку-бурку:

– Не хочу вас видеть уходящими, хочу вас видеть перед собой стоящими. Лучшая капуста в Агиос-Стефаносе! Нет. Лучшая капуста в Аттике! Нет. Лучшая капуста на планете.

Беру кочан лучшей на планете.

– Тебе на долму? – спрашивает Нектарий.

– Вообще-то на салат.

Нектарий выдергивает у меня из рук капустную голову и вкладывает другую.

– На салат надо брать тяжелую, а на долму легкую, век учись, девочка!

Праздничный солнечный запах мандаринов и свежемытого укропа. По рынку еле-еле передвигается старик: одной рукой опирается на трехногую палку, за вторую его поддерживает молодой парень, помощник. Старик останавливается рядом с чернильно-фиолетовой свеклой, красными рогатыми перцами, желто-зелеными лимонами, бугристыми, как поверхность луны.

– Не знаю, что купить.

– А что вы любите?

– Я люблю все!

– Дождь пойдет! – говорит Прокопий Манолису, глядя в небо.

– А если нет?

– Если нет, то пойдет снег.

Сделав покупки, греки идут в кафенио. Сидят на улице, долго пьют вино или кофе. И смотрят на то, чего нельзя разглядеть на бегу. Здесь, понимаете, довольно часто случаются минуты, когда ты один на один с собой, бессмертный и бесстаростный, стоишь на краю времени и тебе не надо торопиться.