Энтони спустился в кухню, пахнущую так знакомо, словно он всю жизнь знал этот запах. Большую и квадратную кухню с низкими балками освещал неяркий, мерцающий среди чада газовый свет. Четыре ступеньки слева вели в тёмные глубины буфетной и кладовой. Вдоль одной стены разместились серванты для утвари, большой стол посередине был заставлен блюдами, противнями и кастрюлями, на стуле кучей сложены фартуки, за приоткрытой дверцей буфета виднелись кухонные принадлежности. На другом столе находились два кочана капусты и банка кипячёного молока. На стропилах, достаточно высоко, чтобы не цеплять ничьи волосы, висела связка лука, несколько липких лент-мухоловок и дюжина кухонных полотенец. А напротив шкафа, у другой стены, шипела и гудела огромная кухонная плита.

И как некое божество, над всеобщей неразберихой главенствовала тётя Мэдж, которая что-то помешивала в гигантской кастрюле. Больше в кухне никого не было, лишь она — крупная, медлительная, с отсутствующим видом размышляющая о чём-то своём. Волосы тёти были уложены, черты лица мелкие и незначительные, над простым розовым фартуком возвышался жёсткий воротничок, украшенный брошью с камеей — тётя считала вульгарным появляться с голой шеей даже на кухне.

Услыхав шаги, она обернулась и поверх пенсне присмотрелась, кто там. А потом отложила ложку и сняла пенсне, чтобы протереть запотевшие стёкла.

— Морковь, — сказала она. — Мне бы надо. В буфетной. Фанни…

Энтони сбежал по крутым ступеням в буфетную, нашёл Фанни за грудой грязных тарелок, раздобыл морковь и вернулся.

Тётя Мэдж взяла её и принялась нарезать в кастрюлю.

— Вы сегодня поздно готовите, тётя Мэдж, — сказал Энтони. Наверх идти ему не хотелось, он чувствовал себя слишком расстроенным, чтобы уснуть.

— Заказ у нас, — отозвалась она. — Люди идут. Корабль. Что такое там, в ресторане? Спорят…

— Просто там дядя Джо вернулся.

— Вот отчаянный. Раскричался?

— Нет. Понимаете, дядя Джо… Дядя Перри пил пиво за стойкой. Дяде Джо это не понравилось. Дядя Перри ушёл.

— Обиделся, — сказала миссис Вил. — Чересчур чувствительный. Но Джо неправ. Не следовало ему… Так безрассудно. Его надо уговорить. К доктору.

Энтони прошёлся по кухне. У них с тётей не было ничего общего, однако всё услышанное этим вечером рвалось у него с языка. Он беспокоился и не мог дольше сдерживаться.

— Сегодня вечером я слышал разговор мистера Трехорна, — начал он. — Того, из «Корабля и матроса». И он сказал… сказал, что дядя Джо очень… и может не выздороветь… Он говорил…

Тётя Мэдж отложила ложку.

— Ты что там делал… в «Корабле и матросе»?

— О нет, я там не был! — поспешил заверить Энтони. — Это было в очереди в театр.

Последовало молчание. Тётя Мэдж немного сдвинула стоявшую на огне кастрюлю, добавила в топку угля. Потом открыла дверцу духовки и снова закрыла, ничего не достав. Энтони понимал — за этим пенсне что-то происходит.

Тётя сняла очки и высморкалась.

— Люди… они такие недобрые. Нехорошо говорить подобное. Как мистер Трехорн… Откуда ему знать? Никто не знает, он же не идёт к доктору.

— Мне жаль, тётя Мэдж, — сказал Энтони. — Я просто слышал разговор.

Миссис Вил вернула кастрюлю на место и снова начала механически помешивать.

— Женаты год, — сказала она. — Я не хочу… опять остаться одна. Всю жизнь одинока. Твой дядя… он очень добрый. Хотя и немного скрытный. Если бы он постарался. Бросил пить, позаботился о себе. Не верю я, что это что-то серьёзное. Конечно, если бы он позаботился… Но посмотри на него. Что тут поделаешь. Он говорил ему. Твой дядя Перри…

Энтони смущённо переминался с ноги на ногу, пытаясь придумать ответ.

— Ну, может завтра всё снова будет в порядке.

Раздался знакомый грохот, и снизу, из ресторана, приехал маленький подъёмник с грязными тарелками.

— Для Фанни, — произнесла тётя Мэдж. — Может, ты…

Энтони поспешил исполнить просьбу. Довольный, что выкрутился из затруднительной ситуации, он долго оставался в буфетной, помогая Фанни вытирать тарелки. Вернувшись, он надеялся застать в кухне Патрицию, но, к его разочарованию, тётя по-прежнему была там одна.

На печке кипело жаркое, а тётя начинала раскатывать какие-то пироги.

— В кровать, — произнесла миссис Вил. — Я думала, ты ушёл. Уже поздно.

Она готовила пироги для группы гостей, их ждали через час. Энтони зачарованно наблюдал, как пухлые пальцы тёти отрезают кусочек теста, наполняют его картофелем, мясом и луком, посыпают щепоткой соли, защипывают и ловко подворачивают, образуя затейливый фигурный край.

— Тётя Мэдж, — сказал он, — я всё думаю, когда опять получу весточку от отца.

Несколько минут она работала молча, и множились пироги, готовые отправиться в духовку.

— Постель, — сказала она. — Ему нужно оставаться в постели. Не вразумить… Где Патриция?

— Думаю, ещё в ресторане.

— Доделаю, и надо пойти посмотреть. Может, он…

— Тётя Мэдж, сколько времени идёт письмо из Канады?

— И не ел ничего весь день. Так нельзя. Что, Канада? Мы вчера получили письмо. Несколько недель…

— Получили письмо? — восторженно воскликнул Энтони. — От отца! Я не знал. Что он пишет?

Вырос и обрёл форму ещё один пирожок. Пальцы тёти работали как механизм.

— О школе, — сказала она. — Только насчёт учёбы.

— Что он пишет? То есть… — восторг внезапно покинул Энтони, как воздух покидает проколотый воздушный шарик. — Он считает, мне надо идти в школу здесь?

Тётя всматривалась в пироги сквозь сползающее пенсне, словно прикидывая, достаточно ли наделала. Потом подобрала оставшиеся кусочки теста и стала скатывать вместе.

— Ещё один. Один или два…

— Тётя Мэдж…

Она перевела взгляд на мальчика.

— Не особенно хорошо. Отцовский долг перед сыном. Дать сыну дом. Вот что я скажу.

— Значит, я не еду к нему? Почему?

— Вопросы. Он сказал, следующей весной. А зимой учись здесь. Поглядим, что скажет твой дядя.

— А отец мне что-нибудь передал?

— Да, привет. Говорит, что условия… зимой не место для мальчика. Не особенно верно. Твоему дяде не до школьного обучения. И вообще, недостойно это.

Энтони несколько минут смотрел на неё. Пироги были выложены на противень и отправились в печь.

— Завтра, — сказала тётя. — Доктор. Слишком много твой дядя берёт на себя. Никому не позволяет помочь.

— Тётя Мэдж, — попросил мальчик, — как вы думаете, можно мне прочесть письмо от отца? Понимаете, у меня уже сто лет ни одного не было. Я писал ему на прошлой неделе и ещё неделю назад. Если бы я видел, о чём он пишет, то знал бы, что говорить.

Тётя махнула рукой.

— Это к дяде. Но вообще… место мальчика рядом с отцом. Должен идти в школу в Канаде. Или он пусть вернётся. Избегает ответственности. Твоему дяде нужно встретиться с доктором. Этот мистер Трехорн… Не имеет права распространять подобные сплетни. Так невежливо. Вот дойдёт до Джо, а он ещё подумает, что это правда. Он должен поговорить с мистером Трехорном.

— А письмо у дяди?

В кухню вошла Патриция. Тётя Мэдж уставилась на неё.

— Кажется, ему лучше, — сказала она. — Что случилось, Мэдж? Он давно в таком состоянии?

— Фанни, — ответила миссис Вил, потрясая серьгами. — Вечно там копается. Возится над парой тарелок. Вечно всё на мне. Где твой дядя Перри?

— Разозлился и куда-то ушёл. Как это…

— Он его видел. Он сказал только «Перри, помоги наверху». Когда я пришла, он меня еле узнал. Говорил, что ноги немеют. — Тётя Мэдж опять извлекла носовой платок, и её короткий и толстый нос в нём исчез. — Но мистер Трехорн не имеет права. Джо просто нужно несколько дней отдохнуть в постели.

Девушка, казалось, недоумевала.

— А причём тут мистер Трехорн? Он помог?

Миссис Вил вернулась к помешиванию рагу.

— Нужен доктор. Завтра же утром. Больше так нельзя. Когда явятся эти люди?

— Нынче вечером? Джо сказал, через полчаса.

— Пироги не доспеют. Нужно ждать. Убеди его лечь в постель. Нельзя ему.

— Постараюсь, — сказала Пэт. — Только я боюсь, это напрасный труд.

И она ушла в ресторан.

Тётя Мэдж попробовала рагу.

— Ещё морковку, — объявила она. — В буфетной. И, Энтони… погляди, что там делает Фанни.

Энтони так и не узнал, как же удалось уговорить Джо — возможно, скверное самочувствие в итоге его и убедило — но на следующий день доктора всё же вызвали. Этот высокий пожилой человек с широкими бакенбардами провел наверху не меньше часа.

После того как он спустился, тучи над домом рассеялись. Пэт сказала, что все не так уж и страшно. Джо предстояло провести в постели не меньше недели. Ему позволялось есть только молочные продукты и нельзя было ни курить, ни пить. Абсолютный покой и тишина. Позже, возможно, небольшая смена обстановки. Доктор дал ему мазь от экземы и таблетки, чтобы принимать после еды. Вполне вероятно, что не пройдет и месяца, как самочувствие Джо заметно улучшится. Совсем маленький и в своей ночной рубашке еще больше обычного напоминающий терьера, он лежал в постели и наблюдал за доктором проницательными враждебными глазами.

Все в доме подстраивалось под сложившуюся ситуацию. Чтобы успокоить беспокойный дух отца, Пэт пообещала взять на себя его смену за прилавком, но эта работа оказалась более утомительной, чем она ожидала, и два-три раза в день она рисковала навлечь на себя праведный гнев, передавая свой пост Перри. Его это совершенно не смущало, о ссоре с Джо он и не вспоминал. На следующее утро он явился к завтраку в одиннадцать часов, как обычно громко смеясь и отпуская привычные шутки, будто ничего не случилось. Воспоминания о произошедшем обтекали его, словно вода чемпиона по плаванию, каковым он себя называл.

На четвертые сутки «Серый кот» был замечен пришвартованным в гавани, и Джо отправил дочь пригласить капитана Стивенса на следующий день в гости.

Энтони всегда с радостью посещал дядины корабли, но сегодня был особенный повод. На самом деле Патриция умела грести не хуже любого мужчины, но не возражала сесть на заднюю банку шлюпки и свесить руку за борт, если это доставит удовольствие кузену.

Сегодня она оделась просто, но очаровательно, и Энтони все гадал, расстаралась ли она так ради капитана Стивенса или ради его помощника.

На последнего, безусловно, ее вид произвел большое впечатление. С корабля за ними явно наблюдали, поскольку, когда они подплывали, Нед Поулин с сияющим лицом и растрепанными ветром черными волосами уже спускался по короткому трапу им навстречу.

— Я не мог поверить своим глазам, — воскликнул он. — Я сказал себе: да это точно не старик. Неужели глаза мне врут? Или у меня появилась крестная фея? Осторожней, сынок, суши весло, держи курс, чуть быстрее, вот так. А теперь, позвольте вашу ручку, дорогая.

Его рвение рассмешило Патрицию. Едва ступив на планширь, она быстро и легко взобралась по трапу, размахивая кружевными юбками. Энтони немного рассердился на излишние советы, которые ему давали, но вскоре уже вскарабкался на борт вслед за остальными.

— Где капитан? — спросила Пэт. — Отец приболел и отправил меня с сообщением для него.

— В своей каюте. Когда я увидел, кто к нам плывет, я не сообщил ему. Ну, и мне жаль слышать о старике. Но нет худа без добра. Но не будь его, я увиделся бы с вами лишь сегодня вечером. Раньше мне не освободиться. Только не говорите, что у вас есть еще какие-то поручения.

Патриция подставила лицо ветру и улыбнулась.

— Худо на этом не закончилось. Раз Джо слег, мне придется остаться и помочь. Я замещаю его за прилавком.

Нед Поулин поморщился.

— Тогда я помогу вам. Тоже буду сидеть за прилавком! Уверен, что сумею разделать курицу лучше, чем вы.

Она покачала головой, поджав губы.

— Джо этого не позволит. Вы увидите меня, только когда будете заказывать ужин.

— Значит, я закажу все, что у вас есть. — пригрозил он. — И все съем. И вернусь за новой порцией. Вам не избавиться от меня так легко!

Патриция снова рассмеялась, наслаждаясь его добродушной шуткой, но тут на палубе появился капитан Стивенс и подошел к ним.

— Мистер Поулин, вы не сообщили, что у нас почётная гостья.

— Прошу прощения, сэр, я сам был так поражён…

— Надеюсь, ваш отец в добром здравии, мисс Патриция.

— Увы, нет. Я привезла вам послание от него.

— Вы не желаете спуститься в кают-компанию?

Энтони остался наедине с высоким и симпатичным помощником капитана. Какое-то время они молчали — Энтони с интересом рассматривал корабли вокруг. Вчера в Фалмут прибыл один из крупнейших парусников на австралийской линии, после худшего перехода в своей богатой истории. Обрывки рассказов о ней Энтони слышал во время обедов капитана у Прокуренного Джо. Судно, постоянно борясь с неблагоприятной погодой, с трудом добралось до Фалмута после ста семидесяти девяти дней в плавании из Брисбена, в конце этого долгого испытания потеряв часть оснастки у берегов Португалии. Поэтому, вместо того чтобы гордо и уверенно встать на якорь в бухте, оно приняло лоцмана и вошло в гавань зализывать раны.

— Ну, сынок, как шли дела у Прокуренного Джо, пока меня не было? Я слышал, сюда опять приезжала бродячая труппа?

— Да.

— Тебе бы посетить Ливерпуль, сынок. Там есть настоящий театр. Совсем недавно я был в мюзик-холле, смотрел отличное представление.

И Нед Поулин принялся рассказывать о спектакле.

— Хорошее у вас было плавание? — спросил Энтони, ещё разглядывавший побитое непогодой судно.

— Что? Плавание? А, неплохое. Столкнулись со встречным ветром у карнарвонского побережья. А тот тип, Том Харрис, досаждал твоей кузине в моё отсутствие?

Энтони поднял взгляд на помощника капитана.

— Да почти нет… Мы только раз его видели.

— Что ж, будем надеяться, что больше не встретим его, пока я на берегу, — сказал Поулин. — Не то у меня возникнет соблазн натянуть ему на уши его цилиндр. Вот бы он попал на борт хотя бы на пару переходов.

Они болтали несколько минут, пока вновь не появилась Патриция в сопровождении капитана.

Энтони перелез через борт и спустился в лодку.

— До свидания, капитан Стивенс. До свидания, мистер Поулин.

— До свидания, мэм.

— Надеюсь, что буду иметь удовольствие заглянуть к вам нынче вечером, — сказал Нед.

Патриция улыбнулась.

— Надеюсь, вы к тому времени проголодаетесь.

Спустя мгновение она присоединилась к Энтони в лодке, и он принялся грести к берегу.

Нед махал им с палубы, и девушка махала ему в ответ.

И ни один из них не был бы так беззаботен, знай они, что принесёт наступающий вечер.