Шофер вел лимузин Калеба Даля по шоссе, которое огибало залив Клиркрест. Кейли, сидевшая на пассажирском сиденье, кипела от ярости и во всем упрекала себя. Почему она сразу его не раскусила? Особняк на Хэмсворт-авеню, димсамы и мятные джулепы, переплаты и даже этот проклятый лимузин. Все было слишком идеально. Разумеется, где-то должен был крыться подвох.

И в данном случае подвох состоял в том, что Калеб Даль – самый настоящий преступник.

Теперь они сидели вместе. Даль навел на нее пистолет и улыбался – сладко, как хорошо накормленный лев. Когда он замечал ее косые взгляды, то просто изгибал бровь, словно говоря: «Ты сама во всем виновата, Кейли. Надо было догадаться».

– Кто они? – спросила она в конце концов.

– Кто? Те люди в космопорте? – переспросил он. – Никто.

– Для тебя они что-то значат – иначе почему они в цепях? Они наверняка представляют какую-то ценность, раз ты не хочешь, чтобы они сбежали.

– Если тебе это настолько интересно, скажу так: они – отбросы галактики, худшие представители пограничных планет, сборище негодяев, прожигателей жизни, бродяг, наркоманов, бомжей и тунеядцев. Они – люди, от которых все хотят избавиться. В некотором смысле я оказываю обществу услугу. Меня можно сравнить с чистильщиком, с водопроводчиком, который приходит, чтобы прочистить забившийся слив.

– Все они не могут быть негодяями, прожигателями жизни и как ты там их еще назвал. На том «Светлячке» я видела детей. Некоторым из них, наверное, еще нет тринадцати.

– Даже у негодяев и прожигателей жизни есть семьи. Иногда ты ловишь одного парня, а у него оказываются иждивенцы – комплект, можно сказать.

– Но зачем они тебе? Ты продаешь их в рабство? Отправляешь их на принудительные работы?

– Нет, вот никудышная бизнес-модель. Убеждать людей, чтобы они купили себе работников, которые изначально настроены против работы? – Даль усмехнулся. – Я бы за несколько недель разорился.

– Значит, проституция.

– Разве я похож на сутенера?

– Не знаю. Никогда их не встречала.

– Нет, Кейли, оборванцы на том корабле, как и все остальные, которых я привез на Новую Вирджинию, могут предложить только одно. Они являются предметами роскоши – просто потому, что с рождения обладают всеми теми частями, которые есть и у других людей.

Смысл его слов дошел до Кейли не сразу.

– Их органы, – сказала она. – Ты торгуешь органами.

– Я предпочитаю термин «торговля предсмертными пожертвованиями», – сказал Даль. – Ты же знаешь, как это обычно бывает. У тебя есть орган, который начинает отказывать, и ты встаешь в очередь на пересадку. Если тебе повезет и подходящий тебе орган найдут, за операцию ты выложишь целое состояние. Если у тебя есть страховка, то твои взносы покинут околопланетную орбиту и взлетят в бесконечность. Лично я со всем этим борюсь, предлагаю целый ассортимент органов, все типы тканей. Товар первоклассный. Ну, может, не целиком – некоторые доноры в течение жизни сильно запускают свои тела. Я не могу гарантировать, что ты получишь орган в идеальном состоянии, но, по крайней мере, ты его получишь, и притом по относительно приемлемой цене – если, разумеется, сможешь набрать бабла.

– За эти органы кто-то платит своей жизнью. Такую цену я не могу назвать «приемлемой».

– Не обязательно жизнью – например, можно вырезать одну почку, и тогда донор не умрет.

Кейли обдумала его слова.

– Ты хочешь сказать, что оставляешь так называемых «доноров» в живых?

– Да, до тех пор, пока они остаются источником пригодных к использованию органов. Кроме того, в городе у меня есть несколько домов; я даю этим людям крышу над головой, кормлю и пою их, обеспечиваю круглосуточную медицинскую помощь и предоставляю какие-то земные блага – а ведь в их прошлой, непродуктивной жизни всего этого у них не было.

– Они – твои пленники, и ты постепенно режешь их на куски, пока от них ничего не остается.

– Ну если послушать тебя, то действительно выходит, словно я разбираю их на запчасти, словно ты – какую-нибудь старую и ржавую развалюху, найденную на свалке. На самом деле это довольно точное сравнение – просто, на мой вкус, чуточку упрощенное.

– Ты – не человек.

– Меня называли и другими словами, похуже.

Чтобы задать следующий вопрос, Кейли пришлось собрать все силы:

– А я? Что ты собираешься делать со мной? Я стану еще одним из твоих «предсмертных доноров»?

Даль прикусил губу.

– Видишь ли, Кейли, я в затруднительном положении. Ты слишком много знаешь, это ясно, и поэтому отпустить тебя я не могу. Ты из тех людей, которые сразу бросаются к федералам и все выбалтывают. С другой стороны, я к тебе привязался. Вот такая у меня дилемма. Я бы не хотел тебя ликвидировать – помимо всего прочего, было бы жаль лишиться такого талантливого механика, да еще к тому же честного, доброго и симпатичного. Ты ведь фактически единорог в мире механиков. Нет, я совсем сбит с толку, честное слово. Отвезу тебя домой и потом уже решу, что с тобой делать.

Кейли немного утешила мысль о том, что, по крайней мере, сразу она не умрет – в отличие от бедного охранника Джерарда, которого Даль застрелил, и глазом не моргнув.

Но пока Даль обдумывает ее судьбу, она, вероятно, будет его пленницей. Даль запрет ее в своем особняке, словно пресловутую птицу в золоченой клетке.

Лимузин остановился у ворот особняка. Они открылись автоматически, и машина проскользнула сквозь них и поехала дальше к дому; ее фары освещали путь между кипарисами, стоявшими по обе стороны от дороги.

Как только лимузин остановился, Даль вылез и махнул пистолетом, приказывая Кейли следовать за ним. Она встала у машины, и морской бриз обдул ее лицо. Вдали грохотали и вздыхали волноломы. Кейли посмотрела в сторону ворот. Бежать к ним слишком поздно: они закроются раньше, чем она до них доберется. Кроме того, Даль, скорее всего, решит, что ее нужно застрелить.

В ту минуту невдалеке, на Хэмсворт-авеню, взревел автомобиль, стоявший в тенистом промежутке между двух фонарей. Завизжали шины; автомобиль рванул с места, в самый последний момент проскочил через закрывающиеся ворота и, продолжая набирать скорость, понесся к особняку.

Даль, не колеблясь, сделал пару выстрелов по приближающейся машине. Тот, кто сидел за ее рулем, явно не желал ему добра.

Шофер Даля тем временем вылез из лимузина, тоже достал пистолет, а затем прислонился к крыше лимузина и несколько раз выстрелил.

Пули попали в корпус машины, высекая из него искры. Теперь она уже подъехала достаточно близко, и Кейли увидела, что это эвакуатор. Ей в голову закралась мысль, что она знает его владельца.

Даль встал поустойчивее и прицелился в лобовое стекло машины. Кейли бросилась на него и ударила локтем по руке.

В следующее мгновение эвакуатор врезался в бок лимузина. Кейли и Даль не пострадали, но шоферу повезло гораздо меньше. Эвакуатор с хрустом толкнул лимузин в сторону особняка, и шофер с воплем скрылся под лимузином.

Эвакуатор и лимузин остановились у лестницы. Ни одной из машин это столкновение не пошло на пользу: бок лимузина превратился в огромную вмятину, а передняя часть эвакуатора сложилась гармошкой, из-под его двигателя текли какие-то жидкости. Можно было с уверенностью заявить, что восстановлению эти машины уже не подлежат.

Калеб Даль, похоже, был шокирован. Нет, подумала Кейли, он выглядит так, словно его оскорбили. Он словно не мог поверить, что кому-то хватило смелости провернуть подобную выходку.

– Черт побери, кто… – начал он.

– Мой отец, вот кто, – прервала его Кейли.

Дверца эвакуатора, на которой было написано «АЛОИЗИЙ ФРАЙ И ДОЧЬ, РЕМОНТНО-МЕХАНИЧЕСКАЯ МАСТЕРСКАЯ», со скрипом распахнулась. Из машины с решительным видом вылез Алоизий Фрай с двустволкой в руках.

– Бросайте оружие, – сказал он, наводя ружье на Даля.

В ответ Даль навел свой пистолет на Фрая.

– Нет, это вы бросайте.

– Не могу, мистер Даль, ведь у вас моя дочь. Мой долг – защитить ее, и пока она в опасности, это ружье будет нацелено на вас.

– Но, Алоизий, – сказал Даль, и в его голосе снова появились вкрадчивые нотки, – разве можно так обращаться со своим благодетелем?

– Благодетелем? Ха! Вы так это называете? А я скажу все как есть: это было не благодеяние, а контракт. Даже тогда я понимал, что заключаю сделку с дьяволом, но выбора-то у меня не было. Наверно, нужно было предвидеть, что все это мне еще аукнется.

– Папа, ты о чем? – спросила Кейли.

– Не важно, тыковка. Просто иди сюда, ко мне, и мы уедем отсюда – целыми и невредимыми. – На последних словах Алоизий сделал акцент – для Даля. – А объяснения могут подождать.

– Она ничего не знает. Ну разумеется, – сказал Даль. Происходящее, похоже, его слегка позабавило. – Вот почему она ничего не сообразила, когда узнала, чем я занимаюсь.

– Я не зря запретил тебе иметь дело с этим человеком, – сказал Алоизий Фрай, обращаясь к Кейли. – Тому есть причина, но я ей совсем не горжусь.

– Он – преступник, – ответила Кейли, думая, что этого уже достаточно.

– На самом деле все гораздо хуже. Я только сегодня понял, что ты проигнорировала мои распоряжения, хотя давно это заподозрил, ведь в нашей отчетности постоянно всплывали эти имена – «мистер Калабаш», «миссис Дарлингтон». Кроме того, ты всегда так юлила, когда я задавал вопросы о том, что именно ты для них делаешь. Теперь, задним числом, мне ясно, что это был шифр, и я должен был расколоть его раньше. А вечером ты не вернулась домой, хотя и обещала, и поэтому я решил устроить засаду у дома Даля. Как только я увидел, что ты выходишь из лимузина, а он держит тебя на мушке, я понял, что самый главный мой страх стал явью.

– И я рада, что ты пришел, папа. Но ты должен рассказать мне, откуда вы с ним друг друга знаете.

– Я же сказал – позже.

– Нет, Алоизий, расскажите ей об этом сейчас, – сказал Даль. – Или, что еще лучше, позвольте мне это сделать. Кейли, все очень просто. Месяцев десять тому назад твоему отцу понадобилось новое сердце. Старое уже начало сдавать – верно, Алоизий? Но бизнес шел ни шатко ни валко, так что больница ему была не по карману: он же частный предприниматель, и поэтому страховка у него самая дешевая. Он пришел ко мне. Остальное додумай сама.

– Все мои сбережения, всю мою платину, до последней крошки, я отдал, но и этого оказалось мало, – сказал Алоизий Фрай. – Каждый месяц я выплачиваю ему остаток, и притом с грабительскими процентами.

– Лично мне кажется, что проценты вполне умеренные, – ответил Даль. – И это большая честь для вас, ведь кого попало я не кредитую.

– Но ты же говорил, что сердце тебе починили, – сказала Кейли. – Я решила, что…

– Ты услышала то, что хотела услышать, тыковка. Ты решила, что болезнь несерьезная и врачи с ней справились. Прости за то, что я тебя обманул. Я не хотел тебя волновать. И, что еще важнее, я не хотел, чтобы ты знала, что я задолжал этому ублюдку.

– Но ты же должен был понимать, откуда взялось новое сердце.

– Я пытаюсь об этом не думать. – Алоизий Фрай печально покачал головой. – Иногда – довольно часто на самом деле – мысль об этом не дает мне спать по ночам. Но мы ведь заключили соглашение – верно, мистер Даль? Одно из моих условий заключалось в том, чтобы вы никогда не заходили туда, где я работаю, чтобы я никогда больше не видел вас, чтобы ваше лицо не напоминало мне о том, что я сделал. Вы согласились – а затем нарушили наш договор.

– Мне понадобились услуги механика, и поэтому я отправился к лучшему специалисту в городе. Просто случилось так, что в тот день вас на месте не было, а ваша дочь – была, и оказалось, что в инженерном деле она ни в чем вам не уступает.

– Я понятия не имею, как вам удалось втереться к ней в доверие, но знаю одно: таких яньго де хунь дань, как вы, нужно душить сразу после рождения.

– Это я-то злодей?! – воскликнул Даль с притворным возмущением. – Разве в мое тело незаконно установили сердце мертвого незнакомца?

– Нет, но именно вы позволили этому случиться, и, значит, вы еще хуже, чем я.

– Ну раз так… – Даль прицелился в голову Кейли. – Алоизий, раз я злодей, то вас не удивит, если я убью вашего единственного ребенка прямо на ваших глазах.