Когда я вернулся домой, был уже поздний вечер.

— Где тебя носило? — спросил отец. — Нет чтоб попросить у отца и матери извинения, он еще нервы мотает. Мало без него забот…

— Садись ужинать, — сказала мать. — Бери колбасу, картошку…

Она повернулась к отцу.

— Хватит.

— Хватит так хватит, — сказал отец. — Тебе с ним мучиться.

В сахарнице лежали белые рафинадные кубики.

Очевидно, соль из нее высыпали за время моего отсутствия.

Отец поймал мой взгляд, отвернулся и сказал:

— Вырастет, как дядя… коммивояжер!

И засмеялся собственной шутке, смысл которой я понял много лет позднее.

Он смеялся, а я в ту минуту поклялся: «Нет.

Никогда я не стану коммивояжером. Лучше умереть. Погибну, но не буду. Никогда не буду коммивояжером…»

Я заплакал.

— Что это с ним? — перестал смеяться отец.

Я продолжал плакать.

— Что это с ним? — переспросил отец.

«Не буду коммивояжером. Нет… Умру, но не буду… Никогда… Это подло, а потому неправильно…»