Белоснежка и Генри отправились на границу королевства принца одни.

Сперва большая часть гномов не были в восторге от такого решения, ведь проведя столько времени вместе, они стали сплочённой командой. В качестве аргумента в пользу того, чтобы пойти всем вместе, они заметили, что им предстояло ещё многое сделать для разработки плана по свержению королевы. Но в этом вопросе Белоснежка разделяла точку зрения Ворчуна: гномам было необходимо выполнять ежедневную норму для королевы. К тому же, продолжая вести обычную жизнь, они смогут общаться с другими шахтёрами, которых не устраивает текущее положение дел. В отсутствие Белоснежки они смогут провести разведку, которая позволит друзьям определиться с тем, какие деревни им следует посетить, чтобы найти союзников для предстоящей битвы. Также, как отметил Ворчун, было важно продолжать добывать алмазы, чтобы у них были сбережения на случай непредвиденных трудностей. Если друзья потерпят неудачу в этой битве, им потребуются средства, с помощью которых они уберутся из королевства подальше. Белоснежке не хотелось думать о таком запасном плане. Ей просто необходимо было победить – не только ради себя, но и ради всех людей, которые будут сражаться с ней плечом к плечу. А теперь среди них будет ещё и Генри.

– Ты уверен, что не устал? – Белоснежка, сидевшая верхом на лошади, посмотрела вниз на Генри, который шёл пешком, ведя животное за уздечку. У них был только один скакун, которого можно было взять для путешествия, и юноша настоял на том, чтобы на нём ехала принцесса. Они были в пути уже несколько часов и за всё время едва перекинулись немногими словами.

– Я в порядке, – ответил Генри. К пункту их назначения вели и более быстрые пути, чем этот, пролегающий через лес, но такие дороги закономерно пользовались большей популярностью среди путников, а Белоснежка не могла рисковать быть узнанной. – Тебе нужно отдохнуть перед воссоединением с отцом.

– Разве воссоединение может быть утомительным? – удивилась Белоснежка. Его определённо можно с нетерпением ждать. Оно способно переполнять тебя эмоциями. Но как оно может утомить?

Генри ей не ответил. У принцессы было чувство, что юноша рассказал ей неполную историю, но она не давила на него. Ей хотелось услышать всё от отца, если это действительно был он. Белоснежка молилась, чтобы у него оказалась какая-нибудь информация о королеве, которую она могла бы использовать для победы над ней. По правде говоря, девушка на это рассчитывала. Поскольку их попытка добыть эликсир не увенчалась успехом, она испытывала беспокойство по поводу того, что у них всё ещё не было никакого преимущества.

– Мы идём без остановки с самого раннего утра, – напомнила она Генри. – Ты уже должен был устать.

Юноша продолжал молчать. Ей хотелось узнать больше об этом человеке, с которым она была едва знакома, и который так неожиданно появился в её жизни. Белоснежка задумалась о том, какое впечатление Генри произвёл бы на её мать. Так она делала всякий раз, когда ей было нужно в чём-то разобраться: мысленно рисовала в своём воображении разговор, который состоялся бы между ними о вещах, обсудить которые у них никогда не было возможности. Она всегда представляла себя и маму в птичнике, или сидящими на садовой скамейке, неторопливо беседующими, словно время остановилось специально для них. Белоснежка в подобных фантазиях росла вместе с реальной девушкой, но её мама всегда выглядела точно так же, как когда покинула эту землю. Они могли проговорить до захода солнца. Девушка заключила, что маме Генри бы непременно понравился: «Если человек заботится о братьях наших меньших, должно быть, вы с ним родственные души», – Белоснежка словно слышала, как она говорит дочери эти слова. Мамино одобрение также вызвало бы то, что Генри помогает отцу Белоснежки. Принцесса украдкой бросила взгляд на юношу:

– Ты уверен, что не устал?

– Да, я в порядке, – повторил Генри и тут же закашлял.

Юноша кашлял всё утро, из чего Белоснежка заключила, что он ещё не до конца оправился от своей недавней болезни. Генри идёт, превозмогая себя?

– Я не приму отрицательный ответ. Я считаю, что именно тебе сейчас нужен отдых, – произнесла Белоснежка решительно. – Нам обоим достаточно места, чтобы ехать верхом.

– В этом нет необходимости, – повторил Генри, что вызвало у него новый приступ кашля.

– Это мне решать, – продолжала настаивать Белоснежка. – Будучи принцессой этого королевства и его будущей правительницей, я приказываю тебе сесть на этого скакуна верхом вместе со мной. – Генри удивил её тон, который девушка тотчас смягчила: – Всё в порядке, правда. Я ничего не имею против.

Генри улыбнулся:

– Ну что ж, принцесса, если мне необходим отдых, то тебе нужно поесть. Я знаю, что с самого утра у тебя не было во рту ни крошки. Умник настаивал, чтобы твоя встреча с отцом проходила на сытый желудок, а я, признаться, боюсь ослушаться указаний твоих друзей. Ведь они, по всей видимости, очень дорожат тобой.

– А я – ими, – сказала Белоснежка улыбнувшись. Она представила, как Ворчун вручает Генри длинный список инструкций, обязательных к соблюдению во время этого путешествия. При мысли о еде у неё заурчало в животе. – Возможно, нам следует сделать привал.

Генри протянул руку, чтобы помочь девушке спуститься с лошади. Их пальцы переплетались чуть дольше, чем того требовала строгая необходимость.

Белоснежка отвела взгляд:

– Я расстелю покрывало, чтобы мы могли удобно расположиться. – Сделав это, принцесса поставила сверху корзинку с едой, которую заботливо собрали для них гномы: фрукты, хлеб и сыр. Некоторое время они ели молча. Генри проглотил свою порцию в считаные секунды.

– Прошу прощения, что съел всё так быстро, – извинился он, доев свой последний кусок хлеба. – До прошлой ночи у меня во рту не было ни крошки с тех пор, как я покинул жилище твоего отца, а пока я жил там, то был слишком болен, чтобы сытно питаться. Пил один только бульон.

– Если ты всё ещё голоден, у меня есть яблоки на десерт, – Белоснежка достала из корзинки фрукт красно-зелёного цвета с лёгким золотистым оттенком. – Этот сорт яблок называют «Красное пламя».

Генри откусил немного:

– Райский вкус. Как ты их назвала? «Красное пламя»? Никогда не пробовал ничего похожего.

– Они растут только в нашем королевстве. Этот гибрид вывела моя мама, – с гордостью сообщила Белоснежка.

Девочкой она снова и снова упрашивала родителей рассказать ей историю их любви. Она могла представить свою маму смеющейся так, будто это было вчера: «Белоснежка, должны же тебе быть интересны и другие темы для разговора!»

– Этот сорт получился в результате скрещивания семян красного яблока с семенами груши и зелёного яблока, – продолжила девушка рассказывать Генри. – Мама вывела его в яблоневом саду, за которым помогала ухаживать, когда ей было столько лет, сколько сейчас мне. Мой отец их очень любил и сделал так, чтобы они росли практически в каждом саду. – Взяв в руки яблоко, Белоснежка задумчиво смотрела на него. – По правде говоря, именно «Красное пламя» положило начало чувству отца к матери. Он обожал её яблоки.

Генри слегка улыбнулся:

– Получается, это была любовь с первого укуса?

Девушка рассмеялась:

– Похоже на то!

Генри откусил ещё:

– Я его понимаю. Они просто объедение, а уж я-то знаю толк в яблоках, ведь это мои любимые фрукты.

– Мои тоже, – призналась Белоснежка, и на мгновение они встретились взглядами. – Думаю, мне стоит отложить немного для отца. Держу пари, он с удовольствием попробует их спустя все эти годы.

– Тогда разделим моё, – сказал Генри, снимая с ремня своих брюк небольшой карманный нож, украшенный драгоценными камнями. Затем юноша начал осторожно счищать с фрукта шкурку одним непрерывным движением. Закончив, он взял кожуру и сложил её в плотный бутон, похожий на розу. – Это вам, моя принцесса.

– Как красиво, – произнесла Белоснежка, держа на ладони получившийся цветок. – Где ты этому научился?

– Меня научил мой старший брат Кристофер, – ответил Генри, и улыбка сошла с его лица. – Он тоже любил яблоки. Этот карманный нож принадлежал ему. – Принц показал серебряное лезвие, закреплённое в кожаной рукоятке. На металле были выгравированы инициалы его брата. – Несколько лет назад он погиб в битве, и ко мне перешёл его нож. Из всех рыцарей моего королевства именно Кристофер пользовался наибольшим доверием отца.

– Я сочувствую твоей утрате, – сказала Белоснежка, в ту же секунду ощутив столь знакомую ей острую боль. – Когда близкий человек уходит так рано, это...

– Меняет твою жизнь, – закончил за неё Генри, и они посмотрели друг на друга.

– Именно, – согласилась Белоснежка. – Могу представить, что не такую жизнь для меня планировали родители, но я никогда не теряла надежды, даже после того, как... – Девушка запнулась. Она ещё ни с кем, включая гномов, не поделилась открывшейся ей правдой о смерти матери. Жители королевства считали, что королеву Кэтрин сразила болезнь, с этой мыслью они оплакивали её. Но отец должен знать правду, и Белоснежка это понимала. Возможно, ей будет легче сообщить ему о горьком открытии, если она сперва поделится им с Генри. – Недавно я узнала, что моя мама была убита по приказу королевы – моей тёти.

– Что? – Генри выпрямился. – А твоему народу об этом известно? Вероятно, нет, иначе как они могли допустить, чтобы Ингрид правила?

– Им ничего не известно, – ответила Белоснежка. – Никому из них. Я услышала эту историю из уст охотника, которого королева отправила меня убить. Его отцу было поручено лишить мою маму жизни.

– Но этот охотник не захотел повторять роковую ошибку своего отца? – высказал догадку Генри и попал в точку. – Мне так жаль, Белоснежка. Я слышал, что твоя мама была всеми любима.

– Да, всеми. – Принцесса посмотрела на затянутое облаками небо, – всеми, кроме родной сестры. И королева непременно заплатит за своё злодеяние.

Генри внимательно посмотрел на Белоснежку:

– Ты выглядишь несколько иначе, чем та девушка, которую я встретил в королевском саду.

– Это потому, что я чувствую себя иначе, – ответила принцесса.

Генри покачал головой:

– Не могу поверить, что королева пыталась тебя убить. Я знал, что характер у неё сложный, а сердце чёрствое, но чтобы она оказалась убийцей... Ты ведь не собираешь сражаться с ней лицом к лицу, надеюсь?

– Думаю, будет правильнее, если в финале битвы я встречусь с ней наедине, – сказала Белоснежка. – Возможно, у меня получится вразумить тётю. Я скажу ей, что знаю правду о смерти моей матери, и заставлю её раскаяться.

Генри отнёсся к этому скептически:

– Такая холодная и расчётливая женщина не способна испытать раскаяние.

Белоснежка снова посмотрела на цветок из кожуры яблока, находя красоту в том, что обычно идёт на выброс:

– Я должна хотя бы попытаться.

– Как ты собираешься её остановить? – спросил Генри.

– Гномы работают над тем, чтобы собрать побольше добровольцев, готовых присоединиться к нам в битве за корону. Но это непростая задача. Они не могут действовать открыто, поскольку многие боятся королевы и опасаются высказывать своё мнение. Надеюсь, нам удастся убедить людей в том, что численное превосходство даст нам преимущество. – Девушка вздохнула. – Как видишь, пока что у нас нет чёткого плана.

На ветку дерева, стоявшего недалеко от них, приземлился ворон. Птица громко каркнула, заставив их обоих вздрогнуть. Генри нахмурился:

– Нам не стоит здесь задерживаться.

Хотя Белоснежке нравились все птицы без исключения, её всё же беспокоило то, что ворон появлялся повсюду, куда бы они ни держали путь. Неужели это и впрямь королева? А если так, какие опасности она для них припасла? Белоснежка начала быстро собирать вещи, а Генри тем временем скормил коню остаток своего яблока и дал животному немного воды. Когда девушка закончила, юноша уже держал поводья, приготовившись идти рядом с ней пешком.

– В этот раз мы поедем вместе, – настояла она смело, хотя мысль о том, что они будут сидеть так близко, заставила её испытывать лёгкое волнение. Генри попытался было возразить, но принцесса подняла палец, жестом призывая его к молчанию.

Генри согласно кивнул:

– Да, ваше высочество. – Девушка улыбнулась, а он продолжил: – Мне нравится твоя инициативность. Ты очень напоминаешь мне моего брата Лоренца, который однажды займёт трон отца. Я шестой ребёнок в семье, поэтому никогда не ставил перед собой задачу понять, что значит быть правителем.

«Быть правителем...» – мысли принцессы были так заняты идеей свержения королевы Ингрид, а теперь ещё и скорой встречей с пропавшим отцом, что у неё не было возможности остановиться и подумать, что же будет потом. Трон по праву займёт отец, если он того хочет, а она возьмёт на себя задачу помогать королевству – исправлять ошибки, которые совершались слишком долго. И всё же Белоснежка не могла не задуматься о том, что случится, когда придёт её очередь надеть корону... Какой правительницей она станет? Какие новые идеи предложит совету? Размышления о том, сколько всего она сможет сделать для народа и о том, какие изменения будет иметь право провести, пугали девушку, в то же время наполняя её сердце воодушевлением. Она смогла бы вернуть королевство к тому состоянию, в котором оно находилось во времена правления её родителей... Или, возможно, привести его к ещё большему процветанию.

Генри натянул поводья, останавливая лошадь, чтобы сесть позади Белоснежки.

– Но я не сомневаюсь, что ты однажды станешь превосходной правительницей, – сказал юноша, словно прочитав мысли принцессы. Передав ей поводья, он начал забираться на скакуна, для чего ему пришлось расположить руки близко к девушке.

– Прошу прощения, – сказал он, задев её руку.

– Ничего страшного, – успокоила его Белоснежка, но она ещё никогда не находилась настолько близко к какому-либо молодому человеку, особенно к такому, который хотя бы близко мог сравниться с Генри по привлекательности. С лиц дворцовых стражников, даже тех из них, которые были молоды, никогда не сходило угрюмое выражение, в то время как Генри – независимо от того, был ли он взволнован, болен или просто проявлял вежливость, – казалось, всегда улыбался.

Поначалу они опять ехали молча, но затем Белоснежка стала напевать знакомую мелодию, чтобы время пролетело быстрее. Генри присоединился к ней, и вот уже они пели песню вместе. Даже птицы в лесу слетелись на ветки деревьев, чтобы их послушать.

С наступлением сумерек они добрались до озера, разделявшего их королевства. На противоположном берегу Белоснежка увидела маленький домик, из трубы которого шёл дым. Когда они обогнули озеро, девушка заметила, что жилище выглядело очень скромно: казалось, будто оно было построено наспех, а ставни были плотно закрыты, словно хозяин дома готовился к буре. Но, когда лошадь остановилась, дверь домика распахнулась, и к ним навстречу, шаркая и опираясь на трость, вышел пожилой мужчина.

Белоснежка ахнула.

В голове принцессы закружился беспорядочный поток мыслей и воспоминаний. Неужели это её отец? Волосы короля поседели и были теперь гораздо длиннее, чем прежде, но на его левой щеке она заметила знакомую чёрную родинку. Девушка плотнее прижалась к конской гриве, боясь, что потеряет сознание, увидев его. Ей отчаянно хотелось подойти ближе.

– Генрих? – Мужчина смотрел на лошадь, одной рукой схватившись за дверную раму, а другой – за палку. Он прищурил глаза. – Это ты?

– Да, сэр, я её нашёл! – Остановив лошадь, Генри спрыгнул, затем предложил руку Белоснежке, чтобы помочь ей спуститься.

Девушка стояла в тени Генри, пока он пожимал руку мужчины, голос которого она не узнала: он звучал глухо и по-старчески дребезжа. Если это действительно был её отец, его голос сильно изменился, но разве она могла помнить, как он звучал, когда не слышала его уже больше десяти лет?

– Позволь мне взглянуть на мою дочь, – сказал старик, и Генри пропустил его вперёд.

Белоснежка и Георг стояли теперь лицом к лицу. Никто из них не решался сделать первый шаг, вместо этого каждый изучал черты другого так внимательно, словно смотрелся в зеркало.

Принцесса разглядывала мужчину, у которого была седая борода и волосы. На голове у него не было короны. Он не держал в руке скипетр, а тело его не было облачено в великолепные одежды. На нём были простые ботинки и крестьянское платье, руки его были грязными, а пальцы не украшали перстни, которые, как она помнила, он носил в прошлой жизни. Но когда Белоснежка посмотрела на обветренное лицо мужчины, у неё ёкнуло сердце: возможно, глаза, прежде бывшие голубыми, с годами выцвели, но не узнать их она не могла:

– Отец? – хрипло произнесла она.

Он зарыдал, и крупные слёзы катились по его щекам:

– Белоснежка, моя Белоснежка. Это действительно ты! – Он обхватил её лицо своими мозолистыми ладонями.

Она тотчас сделала то же, прикасаясь к его лицу, к его бороде:

– Это ты! Ты жив! Ты действительно здесь! – Счастье было так велико, что его почти невозможно было вынести.

– Да, я здесь, снежинка моя. Здесь! – ответил он.

Отец и дочь бросились друг к другу в объятия, то смеясь, то плача. Они вцепились друг в друга, словно два странника, потерпевшие кораблекрушение, которые потерялись в море, но затем были спасены. Белоснежка не знала, как долго они простояли так, прежде чем Генри уговорил их зайти внутрь. Принцесса понимала, что ей следовало бы опасаться того, что за ними следит королева, но сейчас, когда отец, наконец, снова был рядом с ней, ей было сложно думать об опасности. Внутри домика, скудно обставленного деревянной мебелью (каждый элемент которой, как с гордостью заявил отец, он смастерил сам), у очага, Белоснежка чувствовала, что могла бы остаться под этой крышей навеки, разговаривая с отцом, которого, как была ранее уверена девушка, она навсегда потеряла.

– Мне так жаль, снежинка, так жаль, – всё повторял он, чередуя извинения с предложениями дочери пищи, питья и места для сна. Но Белоснежка была слишком взбудоражена, чтобы ложиться спать. Когда Генри вышел позаботиться о лошади, девушка присела рядом с отцом, чтобы расспросить его обо всём, что только приходило ей в голову, и даже больше. Но он её опередил.

– Я тебя не бросал, – произнёс Георг в ту минуту, когда их глаза встретились. – Я хочу, чтобы ты это знала. Я бы никогда не покинул своего ребёнка по собственной воле! Более того, на протяжении десяти лет я не оставлял попыток вернуться к тебе, страдая от мысли, что ты вынуждена жить с этой женщиной. – Лицо мужчины исказилось в гневе. – Я был глупцом, когда решил, что она способна стать твоей мачехой, занять место моей Кэтрин, хотя теперь, спустя все эти годы, я знаю, что дело вовсе не в том, что я был глуп. – Теперь старик держал руки Белоснежки уже не так крепко, а на его лице снова появилось выражение смирения. Он выглядел сломленным. – Ингрид наложила на меня чары, подобные тем, что десятилетие держали меня в заточении.

– Какие именно чары? – Каким же облегчением было для Белоснежки слышать подтверждение этому от отца. Она никогда, даже в детстве не понимала, как он мог влюбиться в такую злую женщину, как тётя Ингрид. Между ней и её матерью было столь же мало общего, как между мамой и случайным человеком с улицы.

– Любовные чары, – ответил отец, испытывая стыд. – Только так она могла заставить меня жениться на ней. Мы с твоей тётей никогда не могли найти общий язык. Она продолжала жить в замке только благодаря сестринской любви твоей матери. Но чем дольше я знал Ингрид, тем сильнее я понимал, какая она есть на самом деле – жадная до власти и завистливая. Одержимая желанием контролировать вокруг себя всех, включая твою мать. Я пытался поговорить с Кэтрин об этом, но она была убеждена в том, что её сестра просто сильная личность и требуется время, чтобы она смогла проявить свои лучшие стороны. Твоей маме было важно, чтобы Ингрид жила в замке и была её первой фрейлиной. Но когда она наконец увидела истинную сущность Ингрид, было уже слишком поздно. – Георг опустил глаза. – Вскоре после этого она слегла.

Белоснежка встретилась взглядом с Генри, который только что зашёл с улицы, но они оба промолчали. Ей было нужно узнать историю отца целиком, прежде чем она окончательно разобьёт ему сердце:

– Если Ингрид наложила на тебя любовные чары, как ты оказался здесь?

Отпустив руки девушки, Георг жестом окинул комнату, в которой они сидели:

– У меня было много времени, чтобы это осмыслить, – ответил он. – О деталях, конечно, я могу только догадываться, но, независимо от того, накладывала Ингрид на меня чары или нет, думаю, часть меня всегда сопротивлялась ей, возможно, она это поняла и в конечном итоге решила от меня избавиться. Почему она просто не убила меня, я не знаю. Всё, что я помню: меня отправили в дипломатическую поездку, и я очутился здесь. Доехав до этого места, я не смог вспомнить, зачем меня сюда отправили, а сопровождавшие меня люди как сквозь землю провалились. – Обветренное лицо мужчины было сейчас мрачным. – Меня практически немедленно захлестнула волна воспоминаний: как я женился на Ингрид, как оставил тебя; и я пытался понять, как же я мог натворить такое. Немедленно раздобыв лошадь, я намеревался вернуться, но в результате каждой новой попытки получал удар током, который возвращал меня в это самое место! – поведал Георг, погрустнев ещё сильнее. – Вот и Генри пытался помочь мне тайком проникнуть в королевство, но ничего не вышло. Даже спустя годы! – Старик в ярости смахнул со стола кружку, которая, упав на пол, разбилась вдребезги. – Я так отчаянно хотел вернуться к тебе, – он вздохнул, на мгновение подняв взгляд на потолочные балки. – Но чтобы выжить, мне пришлось смириться с тем, что этому, вероятно, никогда не бывать. Со временем я подружился с местными деревенскими жителями. Я мастерю мебель вроде этого стола, чтобы у меня было на что жить. – Георг показал на простой деревянный стол, стоявший перед ними. – Я веду простую, но честную жизнь. Прежде я периодически обменивал свои изделия у ворожеи на заклинания, которые препятствуют тому, чтобы Ингрид могла меня видеть.

– У ворожеи? – удивилась Белоснежка.

– Да, – ответил отец. – Её путь лежал через эти земли, так мы и встретились. Мне неизвестно место её обиталища... Мне даже неизвестно, работают ли её заклинания, поэтому я стараюсь принимать дополнительные меры предосторожности всегда, когда это возможно. Иногда я боюсь, что королева всё ещё следит за мной. Я попросил Генриха провести тебя через лес, поскольку на просёлочных дорогах вас могли заметить. Я знаю, что здесь ты подвергаешься опасности, но когда он рассказал мне про замок и встречу с прекрасной девушкой, я понял, что это была ты. Разве мог я не умолять его помочь мне увидеть дочь, чтобы предостеречь насчёт Ингрид?

Белоснежка взяла отца за руки:

– Отец, она пыталась меня убить. Королева отправила меня на прогулку с охотником, но он не решился на преступление после того, как... – девушка замолчала, от волнения ей не хватало воздуха. – Отец, мама вовсе не была больна. Ингрид и её приказала убить – точно так же, как она пыталась убить меня.

– Нет, – глаза Георга наполнились слезами. – Твоя мать болела. Я видел, как она лежала в кровати... Разве нет?

Белоснежка хорошо понимала, почему отцу так сложно поверить в очевидное. Она прежде и сама испытывала похожее чувство. Память принцессы также хранила воспоминания, которые будто лишь частично были её собственными. Теперь девушке почти казалось, что они были вставлены в её голову кем-то другим.

– Нет, не болела. То есть всё было не совсем так. Мне тяжело об этом говорить, но маму отравили. Это тётя Ингрид заставила нас думать, что её сразила болезнь.

Прежде чем заговорить, отец какое-то время плакал навзрыд, и Белоснежка гладила его по руке, также не будучи в силах произнести ни слова.

– Моя дорогая Кэтрин, – наконец прошептал он. – Любовь моя! Мне так жаль, что я тебя подвёл. – Затем его взгляд вновь стал суров, а в голосе послышалась ярость. – Эта женщина – зло во плоти! И это после всего, что сестра сделала для неё. Я говорил твоей матери, что ей нельзя доверять! В ночь перед своей смертью она пришла ко мне и поделилась своим беспокойством касательно волшебного зеркала Ингрид. Я знал, что нам нужно было немедленно выставить её за порог! Но Кэтрин не позволила бы мне этого сделать. Её любовь к сестре стала причиной её гибели.

– Зеркало? – насторожилась Белоснежка. – Почему зеркало вызвало её беспокойство?

Георг снова смутился:

– Это было непростое зеркало... Кэтрин рассказала, что Ингрид разговаривала с ним так, будто оно было живым. Она почувствовала исходившее от него зло и была напугана тем, какую очевидную привязанность испытывала к нему сестра... На протяжении многих лет мы с твоей мамой не раз вели споры о том, использует ли твоя тётя чёрную магию. Но до этой ночи Кэтрин всегда видела в сестре только хорошее. Боюсь, Ингрид никогда не питала к тебе тёплых чувств.

– Так было всегда, – произнесла Белоснежка, тяжело вздыхая.

Отец грустно кивнул:

– С самого начала было заметно, что Ингрид ревнует к тебе. Ей никогда не хотелось подержать тебя на руках или поиграть с тобой, как это делала твоя мама или служанки. Всё больше и больше времени она проводила, запершись в своих покоях и занимаясь бог весть чем. Когда Кэтрин пришла ко мне после того, как повидалась с сестрой, она пребывала в полнейшем потрясении. Твоя мама хотела избавиться от зеркала. Всё повторяла, что Ингрид и зеркало стали единым целым. Я не понял тогда, что она имела в виду. Кэтрин настаивала, что я должен отдать приказ немедленно избавиться от этого предмета, но затем... – Георг отвернулся, закрыв лицо руками. – Мне следовало выполнить её просьбу незамедлительно. Почему я её не послушал?

– Вы не знали, на что способна Ингрид, – попытался утешить его Генри. – Кому могло прийти в голову, что женщина станет убивать родную сестру?

– Волшебное зеркало, – повторила Белоснежка. Эти слова ей о чём-то говорили. Но она никак не могла вспомнить, о чём именно. – Никогда не слышала, чтобы слуги говорили о подобном предмете.

– Скорее всего, им не было о нём известно, – пояснил отец. – Ингрид всегда была большой собственницей и отличалась крайней мнительностью. Твоя мать сказала, что она ни с кем не хотела им делиться.

Они проговорили до глубокой ночи: отец Белоснежки хотел узнать о жизни дочери в замке. Он пришёл в ярость, услышав, что девушка была вынуждена учиться всему сама и целые дни проводила за уборкой. Но его губы тронула ностальгическая улыбка, когда принцесса обмолвилась, что сохранила птичник.

– Твоей маме бы это понравилось, – сказал он, и его глаза вновь увлажнились. Когда дочь извлекла из своего кармана яблоко «Красное пламя», она даже испугалась, что отец затопит их слезами.

– Я думаю, нам пора ложиться спать, – предложил Генри, когда Белоснежка принялась успокаивать Георга. – У нас был длинный день, и завтра нам предстоит долгий путь назад.

– Да, – разочарованно согласилась с ним девушка. Слишком мало времени она провела с отцом, к тому же они так и не нашли ничего, что могло бы помочь им в битве с королевой. Если о зеркале никому ничего не известно, какой от него толк?

Но подобные мысли недолго тревожили принцессу, которая быстро забылась глубоким сном.