Профессор Брэдли остановился, увидев, что Лео­нардо побледнел, закрыл глаза.

-   Леонардо, может не стоит говорить даль­ше? - спросил он. - Тебе, я вижу, нехорошо становится.

-   Нет-нет, профессор, продолжайте, - тихим голосом произнес Леонардо, набирая полный рот воздуха.

-   «За загадкой пришел?» - «Да».- «Ну слу­шай же». И она запела:

Есть существо на земле: и двуногим, и четвероногим

Может являться оно, и трехногим, храня свое имя,

Нет ему равного в этом во всех животворных стихиях.

Все же заметь: чем больше опор его тело находит,

Тем в его собственных членах слабее движения сила.

  Эдип улыбнулся. «Складно и я умею сказать», - ­подумал он и после некоторого размышления отве­тил:

Внемли на гибель себе, злоименная смерти певица,

Голосу речи моей, козней пределу твоих.

То существо - человек. Бессловесный и слабый младенец

Четвероногим ползает в первом году на земле.

Дни неудержно текут, наливается тело младое;

Вот уж двуногим идет поступью верною он.

Далее старость приспеет, берет он и третью опору

Посох надежный - и им стан свой поникший крепит.

  Певица слушала. По мере того, как юноша говорил, ее яркие очи гасли, мертвенная бледность покрывала лицо; под конец ее крылья повисли, и она без­дыханная скатилась в пропасть. Город был осво­божден от ужасной дани. Народ с восторгом при­ветствовал своего спасителя; всем сходом отвели Эдипа во дворец, к царице. Та, конечно, была не первой молодости, но кровь змея живуча: дочери спартов не скоро старились, а о красоте и говорить нечего. Эдип был счастлив, Иокаста тоже: наконец ей будет дозволено быть матерью! Действительно, она не замедлила стать таковой. О своем первом ребенке она не говорила мужу, желая навсегда схоронить эту грустную тайну, но думала о нем постоянно. Когда же боги послали ей дочь, она дала ей загадочное имя - Антигона, что значит: вза­мен рожденная. Вторую отец из благодарности к реке-кормилице своей новой родины назвал Исме­ной; за ними последовали один за другим два сына, Полиник и Этеокл. Царский дом казался упроченным навсегда.

  Профессор Брэдли еще раз посмотрел на Лео­нардо, которого в это время Эйприл поила соком.

-   Но ведь это не конец истории, правда? - Ра­фаэль отошел от входа и сел за стол, наливая себе в стакан воду.

-   А вы, Донателло и Микеланджело, еще не спите? - с улыбкой спросил профессор.

-   Разве можно! - не удержались черепашки.

-   Приучу я вас к сказкам перед сном.

-   Это куда лучше, чем смотреть передачи по телевизору, - высказался Микеланджело.

-   А что ты имеешь против телевидения? - ­вступилась Эйприл, явно обидевшись.

-   Эйприл, не о тебе речь, - попытался защитить друга Донателло. - Ты делаешь просто прекрас­ные репортажи, вот и о нашем путешествии в Еги­пет расскажешь своим телезрителям.

-   А они умрут от зависти, - добавил Рафаэль.

-   Пусть лучше не умирают, а то некому будет смотреть другие мои репортажи о наших приклю­чениях, - успокоившись, мягким голосом произ­несла Эйприл.

-   Так чем же закончилась эта история? - не отставал от профессора Рафаэль.

-   Раз вы еще не спите, тогда слушайте. И вдруг в Фиви пришла чума. Чума у древних эллинов считалась карою Аполлона, загадочным действием его незримых стрел.

-   Карой за что? - уточнила Эйприл.

-   Чаще всего за какое-ни6удь религиозное нарушение. А если так, то следовало обратиться к нему же, и он укажет, какими обрядами можно умилостивить божий гнев. Так Эдип поступил и теперь. По его просьбе шурин отправился в Дель­фы. На этот раз бог не обрядов потребовал от него. Приказом было: отомстить за Лаия, карая смертью или изгнанием его убийцу. Но как убийцу найти, если никто не знал его имени. Известно было только одно: Лаий погиб от целой шайки разбой­ников.

-   Кто это сказал? - спросил Донателло.

-   Единственный уцелевший из его свиты.

-   Кажется, я догадался, кто убил Лаия, - кивая головой, прошептал Донателло на ухо Микеланджело.

-   Да, погоди ты, - тот отстранился от Донателло.

-   Уцелевшего хотели допросить... но, нет, шу­рин предлагает средство понадежнее. Жил в Фивах уже пятой жизнью мудрый прорицатель Тиресий. Послали за Тиресием. Но не пришел прорицатель. Послали еще раз. Пришел в гневе, но говорить что-либо отказался, дав понять царю, что он его ща­дит. Гневается Эдип, гневается и Тиресий. И вдруг царя озаряет ослепляющая мысль: кто был прави­телем до него? - Шурин. Кто станет им вновь, если его постигнет несчастье? - Шурин. Кто ездил в Дельфы и привез оттуда дурную весть? - Шурин. Кто советовал обратиться за разъяснениями к Ти­ресию? - Шурин. Эдип понимает, что шурин все подстроил. Шурин не сдается; чувствуя себя неви­новным, он хочет оправдаться перед зятем. Проис­ходит спор; к спорящим выходит Иокаста. Ласко­во, но решительно она требует от мужа, чтобы тот поверил клятве ее брата и отпустил его; затем она спрашивает о причине спора. Причина - предсказания и пророк. Иокаста вспыхивает: «Как, ты еще веришь в предсказания? Послушай, что я тебе рас­скажу». И она рассказала ему про предсказания, данное некогда ее первому мужу, что он будет убит собственным сыном. И что несчастный ребенок по­гиб в ущелье гор, а Лаия много позднее убила шайка разбойников у дельфийского распутья...

-   Эдип, наверное догадался, что это была не шайка, - заметил Микеланджело.

-   Вы правы, Эдип вздрагивает. «Гдe?» - «У дельфийского распутья. Чем же это страш­но?».. Так страшно, что и представить себе нельзя: распутье... оклик возницы... старик в повозке... кровавый исход. Эдип спрашивает про подробнос­ти: Лаия убила шайка разбойников, а он был оди­ноким путником. «Но кто рассказал про эту шайку?» - «Единственный спасшийся». – «Пошли же за ним!» Скажу, что спасшимся был тот пастух, который принес на верхнюю поляну ребенка, а затем отдал его другому пастуху.

-   Он узнал в Эдипе того ребенка?! - удивился Рафаэль.

-   Как можно! - возразил ему Донателло.­ - Скорее всего, он хотел как-то оправдаться, вот и сказал, что напала целая шайка, ведь сам-то он убежал.

-   Если бы он признался, - вмешался Мике­ланджело, - что они впятером не могли защитить царя от одинокого путника, то был бы растерзан народом.

-   Эдип мучился сомнениями. «А что, если Лаия убил он? Лаия, царя, первого мужа своей жены - о прочих ужасах он пока не думает. Любящей душе Иокасты его муки невыносимы, и она выходит по­молиться Аполлону. Молитва как будто услышана: является чужестранец, вестник из Коринфа. Эдип избран царем этого города. «A Полиб?» «Умер». – «Умер? Естественной смертью?» «Да». – «Но ведь его должен был убить его сын, Эдип? Ради него Эдип столько лет чуждался своей родины? Где же вы, вещания богов?» Вестником оказался пастух, который выпросил ребенка для царской четы.

-   Для этого пастуха было выгодно принести Эдипу это известие, ведь царь ему обязан, - сказал Микеланджело.

-   Эдип потрясен, потрясен вдвойне. Ему жаль старого отца, который его так любил; но все же одной обузой стало меньше. Страшное предсказа­ние о матери еще не опровергнуто. Он думает вернуться в Коринф, но нет: при жизни матери он этого не сделает. Пастух озадачен: «Не вернешь­ся? Из-за предсказания? О ком? О Меропе?» - «Ну да, о матери, о Меропе». - «Так знай же: Меропа тебе вовсе не мать». – «Как не мать?» - «И Меропа не мать, и Полиб не отец. Они приняли тебя от меня, а я тебя принял от здешнего пасту­ха». Иокаста все слышит...

-   Какой ужас! - воскликнула Эйприл и закры­ла лицо руками.

-   Иокаста одна понимает все, - продолжил профессор, но вынужден был сделать паузу, так как Микеланджело не терпелось высказаться:

-   Она поняла, что Эдип - и сын Лаия, и его убийца; и сын ее, и муж. Бедная женщина!

-   Иокаста бросается в отчаянии в свой терем к ларцу. Она ищет... чего? «A, вот оно, ожерелье Гар­монии, роковой убор фиванских цариц! Нет, тебя не надо, ты уже сделало свое дело. Нужно дру­гое - вот этот пояс: он и тонок, и крепок...»

-   Неужели она решилась повеситься? - испу­ганно произнесла Эйприл, при этом рукой проведя по шее, и как-то театрально посмотрела вверх, словно представляла себе эту картину.

-   Эйприл, ты очень впечатлительная, потом спать плохо будешь, - Донателло попытался отвлечь Эйприл, которая на глазах у всех начала входить в образ.

-   Только спектаклей нам еще и не хватало се­годня, - недовольно пробурчал Микеланджело.

-   Успокойся, - вступился Леонардо и взял Эйприл за руку.

-   А что Эдип, почему он не бросился вслед за Иокастой? - нетерпеливо спросил Рафаэль, нахо­дясь в непрестанном движении.

-   Эдип не согласен оставаться в неизвестности: он зовет обоих пастухов, чтобы те опознали друг друга. Потом случилось то, о чем вся Эллада во все времена рассказывала с ужасом. Эдип у трупа по­весившейся Иокасты... «Проклятье вам, мои глаза, не видевшие того, что следовало видеть!» Вытекли глаза страдальца под золотой иглой, и пошел он, слепой, искать вечного отдыха в ущелье Киферона.

-   А дальше, профессор? - торопливо спросил Донателло.

  Профессор налил в стакан сока, выпил и поста­вил стакан на стол, все еще держа его в руке. Ос­татки густого сока стекали по стенкам стакана на дно.

-   Рассказывали, что в афинское предместье явился однажды слепец, ведомый молодой девой; это были Эдип и его дочь Антигона. Узнав, что он случайно забрел в рощу Эриний, своих страшных гонительниц, он уже не пожелал ее покинуть; в ней Аполлон предвещал ему упокоение. И кончина его была чудесна: земля заживо приняла его в свое лоно, и он живет в ней поныне, как благой дух-­хранитель приютившей его страны, - печально закончил профессор Брэдли свой длинный рас­сказ.

-   А все же стоило родиться такому человеку, как Эдип, да-а, удивительная у него судьба, вот и Леонардо от смерти спас, - рассуждал Донателло.

-   Как это спас? Если бы не профессор Брэд­ли... - возразил Микеланджело.

-   Да, конечно, если бы профессор Брэдли не спустился в гробницу вместе с нами, - сказал Рафаэль, - мы не смогли бы помочь Леонардо.

-   Этот сфинкс слопал бы и вас заодно, - упав­шим голосом произнес Леонардо, - вам бы не уда­лось избежать его ослепительного света, который парализует все члены, вонзаясь, точно стрела.

-   Вы мне так и не дали закончить свою мысль, - ­пробурчал Донателло, глядя на всех исподлобья.

-   Говори, пожалуйста, - вмешалась Эйприл.

-   Да ладно, - Донателло махнул рукой, - чего уж говорить.

-   Мы слушаем и очень внимательно, - попро­сил Леонардо.

  Донателло лежал с безразличным видом, но последние слова Леонардо заставили его позабыть обиду и продолжить разговор.

-   Я хотел сказать, что разгадку нашел Эдип, а профессор узнал обо всем из книг.

-   Вот и я говорю: хочешь что-то знать - читай книги, в них много интересного и поучительного и, как видите, в жизни всякие знания могут пригодиться, - вставая со стульчика, подытожил профессор.

-   Книги - дело хорошее, полезное, я согласен, но и сильные руки тоже нужны, - спокойно заметил Микеланджело.

-   Безусловно, - укладываясь на спальный ме­шок, поспешил ответить профессор, - и руки, и ноги, и голова, и чтобы в голове что-то было.

  Черепашки засмеялись. Лишь Эйприл удалось их остановить.

-   Ну вот, - решительно сказала она, - разве­селились, когда нормальные люди спят давно. А ну-ка, спать.

  Никто не посмел возразить Эйприл, потому что черепашкам действительно нужно было выспаться, ведь они были полны решимости осуществить свой план.

  Донателло закрыл глаза, чтобы уснуть. Вот и те­перь он вспомнил слова учителя Сплинтера. «A ведь он был прав, - подумал, переворачиваясь на другой бок, Донателло. - Слишком много у нас разногласий и, порой, так трудно сохранить между нами единство, а оно нам крайне необходимо».

  Рафаэль так нежно улыбался во сне, что в темно­те Леонардо, которому не спалось, ясно видел его белые зубы. Микеланджело тихо сопел. А, слушая храп профессора, переходящий временами в сла­бый свист, Леонардо вспоминал, как весело купа­лись черепашки в водах Нила.

  Эйприл говорила во сне. Но Леонардо не мог по­нять, что именно. Ясно чувствовалось ее беспо­койство.

  Эйприл проснулась раньше всех. Увидев, что у Леонардо открыты глаза, она тихо спросила:

-   Когда ты проснулся?

-   А я вовсе не спал.

-   Тебе было плохо? - поднимаясь, с тревогой в голосе произнесла она.

-   Нет, днем выспался, так что ночью не хотелось.

-   А-а, это другое дело.

  Эйприл вышла из палатки.

  Каким неописуемо красивым был восход! Боль­шое желтое солнце уже выглянуло краешком из-за горизонта. Оно медленно поднималось, словно вос­ходя на небесный Олимп. Лучи его очертили грани пирамид. Эйприл протянула руки навстречу солн­цу. Она закрыла глаза и ощущала на себе его власть и силу.

  Донателло бесшумно встал у нее за спиной.

-   Как спалось?

  Эйприл вздрогнула и обернулась.

-   Тьфу, напугал. Не знаю, что-то мне не очень нравится наша затея.

-   Можешь остаться с Леонардо.

-   Только не это.

-   Надо будить остальных, - сказал Донателло, направляясь к палатке.

-   Захвати воду, - бросила ему вслед Эйприл...

  Вскоре Донателло, Микеланджело, Рафаэль и Эйприл шли по дороге в пустыню, куда вчера их водил профессор Брэдли. Быстрыми шагами они скоро добрались до нужного места.

-   Остается ждать, - заметил Микеланджело.

-   Может, сделаем вступление? - с улыбкой спросил Рафаэль.

-   Какое еще вступление? - Эйприл не пони­мала, чему черепашки заулыбались. Она в недоумении смотрела на друзей.

-   «Вы только представьте, что время перенесло нас в древние города, которые существовали на этой земле тысячи лет тому назад», - торжественно по­вторил слова профессора Брэдли Микеланджело.

-   Смотри ты, тебе удалось их воспроизвести точь-в-точь, - удивился Донателло.