Через полтора часа Фрэнки вернулась обратно на виллу с тестом на беременность. Она переживала смешанные чувства. С одной стороны, было бы нецелесообразно рожать ребенка в браке, который не продлится больше года. Но в то же время ее приводила в восторг мысль о том, что она может стать матерью.

Она поспешила в ванную, а потом с громко бьющимся сердцем вышла оттуда, дожидаясь результата теста. Услышав какой‑то шум за спиной, она резко повернулась и увидела стоявшего перед ней Габриэля.

Фрэнки тут же спрятала руку за спину и делано улыбнулась.

— Господи, Габриэль, ты напугал меня. П‑почему ты вернулся так рано? — дрожащим голосом спросила она и предательски покраснела.

— Что ты прячешь?

Она решила, что врать бесполезно и протянула ему руку, в которой держала тест.

— Это тест на беременность. Я…

— Что? — побледнел Габриэль. — Ты… беременна?

Ей стало не по себе от ужаса, исказившего черты его лица.

— Я… Я еще не знаю… — Фрэнки взглянула на палочку и почувствовала, как ком подкатил к горлу. — О… результат отрицательный… — Ей бы радоваться, но вместо этого она испытала горькое разочарование. Словно в который раз лишила кого‑то права на жизнь.

— Отрицательный? Ты уверена?

— Если хочешь, я сделаю еще один тест. Я купила два.

— Когда у тебя появились подозрения, что ты беременна?

— Недавно. У меня одна неделя задержки, и…

— Но ты ведь принимаешь противозачаточные? — Он допрашивал ее словно подозреваемую в каком‑то ужасном преступлении.

— Конечно. Ты что, не веришь мне?

В его глазах появился циничный блеск.

— Тебе не нравились установленные мною правила, не так ли?

— Габриэль, ты не можешь контролировать все в этой жизни, — тяжело сглотнула Фрэнки. — Ты думаешь иначе, но это не так. Иногда медицинские препараты подводят. Ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов. — Она набралась смелости и посмотрела ему в лицо. — Ты правда считаешь, что я могла бы осознанно забеременеть от человека, который через год собирается развестись со мной?

— Ты знаешь, почему я так решил.

— И почему? Ты потрясающий брат для Карли. Так с чего ты взял, что из тебя не получится хороший отец?

— Я не хочу об этом говорить.

Фрэнки подошла к нему ближе и коснулась его руки, но он взял ее за плечи и отодвинул от себя.

— Нет, Франческа. Я не вижу смысла обсуждать этот вопрос. Я не передумаю.

Он развернулся и вышел из комнаты так, словно ему было невыносимо находиться рядом с Фрэнки.

Она села на кровать и уставилась на тест, машинально прижав руку к животу. Она не понимала, как сильно хотела стать матерью, пока не лишилась этого шанса. Неужели она настолько проклята, что ей отказано даже в этой самой естественной вещи на земле? Фрэнки хотелось подержать на руках своего ребенка, любить его так, как, наверное, любила бы ее собственная мать. Что, если у нее никогда не будет детей? И она никогда не узнает, что значит быть матерью?

Она увидела Габриэля только следующим вечером. Накануне от него пришло сообщение, что ему придется задержаться на работе. Фрэнки даже не знала, ночевал ли он дома вообще, но отказывалась думать о том, где он провел ночь или с кем, позволяя ревности вгрызаться в ее самооценку.

Она не могла понять, как ей быть и что делать дальше. Панику, которую она пережила, испугавшись, что забеременела, сменила какая‑то пустота. Фрэнки казалось, что она лишилась надежды. Она думала, что поступает правильно, выходя замуж за Габриэля, чтобы спасти свое наследство и репутацию отца. Но он установил сроки их отношениям и придумал правила, которые следовало неукоснительно исполнять. Хотя, узнав Габриэля ближе, Фрэнки прекрасно видела, что он способен дать ей больше, но почему‑то упрямится и старается сдерживать свои чувства.

Когда он вошел в ее спальню, она как раз готовилась ко сну.

— Извини, что так поздно. Мне пришлось задержаться.

— Нам нужно поговорить, — заявила Фрэнки, чересчур аккуратно вешая свой свитер на спинку кресла.

— Значит, ты по‑прежнему настаиваешь на том, чтобы я поделился с тобой ужасающими подробностями моего детства? — зло сверкнул глазами Габриэль.

— Если ты готов.

Он потер лицо рукой, словно хотел стереть шрам со щеки.

— В моей семье невозможно было родиться без определенного багажа. Я гордился собой, считая, что я единственный нормальный среди всех нас. Но это не так. Я такой же испорченный и запачканный, как остальные.

— Габриэль, но это неправда. Ты чудесный человек, и я…

— Франческа, послушай меня. — Его слова прозвучали настолько раздраженно, что она замолчала. — Я получил образование за счет дохода от продажи наркотиков, ценой страданий других людей. Я никогда не сотру этот факт из своей памяти, как бы сильно мне ни хотелось. С десяти лет я наслаждался всеми привилегиями, которыми обеспечивали нас грязные деньги отца, пока мне в лицо не бросили отвратительную правду об их происхождении.

— Но ты не продавал наркотики лично. Ты не несешь ответственности за…

— Не несу. Но я чувствую ее. — Он сжал кулак и ударил себя в грудь. — Я чувствую себя виноватым каждый раз, когда вижу бездомного наркомана, просящего милостыню на улице. Когда натыкаюсь на использованные шприцы в темных аллеях. Черт подери, я испытываю чувство вины каждый раз, когда подписываю какой‑нибудь контракт. Я один из Салветти. Я не могу убежать от этого и скорее умру, чем позволю своему ребенку нести бремя этого имени и столкнуться с ужасами и страданиями, которое оно представляет собой.

Фрэнки сделала шаг к нему, но он остановил ее жестом:

— Твои слова ничего не изменят.

Похоже, столкновение их миров, их потребностей и призраков прошлого было неизбежным, и был только один выход из сложившейся ситуации.

— В таком случае я не вижу смысла продолжать этот брак.

— О чем ты говоришь? — растерялся Габриэль.

— Я больше не могу так, — выдавила Фрэнки. — Не могу оставаться в браке, где нет любви. Ты не представляешь, чего мне стоило обманывать Карли. Притворяться, словно мы любящая пара, которая хочет прожить вместе до конца своих дней. Я не могу так. Я не робот, чтобы отключать свои чувства по твоему требованию. Я хочу нормальной жизни. Я хочу семью. Я хочу быть любимой и любить. Но ты не дашь мне всего этого, поэтому мне придется уйти.

— Ты понимаешь, что потеряешь, если нарушишь наше соглашение? — натянуто спросил Габриэль.

— Я давно потеряла наше семейное поместье, — судорожно выдохнула Фрэнки. — Я потеряла его в тот день, когда умерли мои мама и брат. Пришло время поселиться там кому‑то другому. Кто наполнит этот дом любовью, радостью и счастьем. Мы с тобой не такая пара. И никогда не были.

— Все это кажется довольно неожиданным. Особенно после прошлой ночи.

Он скользнул взглядом по ее телу, словно мысленно раздевал ее, что обычно делал, когда занимался с ней любовью с такой неудержимой страстью.

— Неужели обязательно говорить такие обидные вещи? — Фрэнки решила, что лучше злиться, чем разреветься у него на глазах и пережить унижение.

— Я считаю вполне разумным спросить, почему ты вдруг решила отказаться от нашей сделки. Ты не думаешь, что это нечестно?

— Габриэль, жизнь несправедлива. Уж кому, как не тебе, знать это. Надеюсь, мое решение не навредит твоей сделке. И не огорчит твою сестру.

— Тебе не все равно? — холодно спросил он. — Можно подумать, что ты планировала это с самого начала.

— Если ты на самом деле считаешь меня такой, тогда мне точно лучше уйти. — С этими словами она сняла с левой руки два кольца и положила их на комод. — Завтра утром я уеду в Лондон. Надеюсь, ты не против, что я останусь тут еще на одну ночь? В отдельной комнате, конечно же.

— Конечно, — повторил Габриэль, и его губы скривились в насмешливой улыбке.

А потом он развернулся и вышел из комнаты, оставив ее одну среди обломков разбившихся надежд.

У Габриэля не хватило сил смотреть, как уезжала Фрэнки на следующее утро. Он провел ночь без сна, разрываясь между желанием шантажом заставить ее остаться и потребностью отгородиться от чувств, которые не мог определить, и уж тем более управиться с ними. Ее решение огорчило его, но это не значило, что он чувствовал себя опустошенным или разбитым. Он никогда не переживал настолько глубоких эмоций. Не позволял себе переживать их. Чтобы избежать потерь, когда ставший близким человек надумает уйти из его жизни.

Когда Габриэль увидел Фрэнки с тем тестом на беременность, ему показалось, что он на всей скорости врезался в стену. Он вернулся домой, потому что забыл кошелек, и тут такое. Ему не хотелось думать о том, что он ощутил бы, окажись результат теста положительным. Разве мало ему было хлопот с сестрой?

Его чуть не хватил сердечный приступ, когда он обнаружил Карли наверху с упаковкой снотворного. Отцовство значило бы то же самое — страшиться, что не окажешься рядом со своим ребенком, когда он нуждается в тебе больше всего. Быть не в состоянии уберечь его от опасности. Оказаться недостаточно хорошим.

Нет, лучше даже не начинать.

* * *

Прошло несколько недель. Фрэнки остановилась в одной из лондонских гостиниц, подыскивая себе подходящее жилье. На работу вернуться не получилось, потому что она попросила отпуск на год, и на ее место уже пригласили другого человека.

Дни тянулись бесконечно медленно, и дождливо‑слякотное начало зимы еще больше ухудшало ее настроение. Фрэнки сидела в кафе и с болью в сердце смотрела на влюбленные пары, которые, держась за руки, спешили под зонтами по своим делам. Или сидели за соседними столиками и смотрели друг на друга так, словно в мире никого больше не существовало.

Фрэнки приходила сюда каждый день, что было своеобразным самоистязанием, но она ничего не могла поделать с собой. Она наказывала себя за то, что была недостаточно хорошей для Габриэля, недостаточно идеальной, чтобы подобрать ключ к его сердцу. Может, следовало признаться ему в своих чувствах. Сказать, что она любит его.

Только какой в этом смысл? Ведь ее чувства не были взаимными, и он видел в ней всего лишь винтик в машине его приносящей многомиллионные прибыли компании. И воспользовался ею, чтобы избавиться от всего, что представляло собой его скандальное происхождение. Конечно, он поступил очень благородно, когда спас ее от финансовой катастрофы, но он делал это ради ее отца, не ради нее самой. Габриэль слишком стыдился своего прошлого, чтобы открыть свое сердце Фрэнки или кому‑то другому. И он с такой легкостью отпустил ее. Словно она была гостем, который злоупотребил гостеприимством хозяина дома.

А она так жаждала его любви.

Габриэль вернулся домой после очередного бессмысленного рабочего дня и обнаружил в гостиной Карли, развалившуюся на диване с коробкой пиццы. Она еще не знала о том, что он расстался с Фрэнки, потому что ему не хотелось говорить об этом. Слышать эти слова, видеть их написанными было бы слишком невыносимо.

Габриэль все еще привыкал к тишине. К пустоте. К одиночеству. Возвращаясь с работы, он бродил по вилле, теперь напоминавшей ему закрытый на выходной день музей с портретами на стенах и мраморными статуями, смотревшими на него с осуждением и упреком. «Как ты мог отпустить ее?» Воздух, казалось, звенел от их недовольства и разочарования, которые испытывал сам Габриэль.

Разочарования и его старого друга стыда.

— Где Фрэнки? — спросила Карли.

Он взглянул на нее и прошел мимо на кухню, чтобы налить себе чего‑нибудь покрепче.

— Не спрашивай.

Она уронила кусок пиццы, словно та внезапно обожгла ей пальцы.

— Хочешь сказать… она бросила тебя? — На ее лице отразилось такое потрясение, что он испытал извращенное желание поздравить себя с удавшейся ролью любящего мужа. Он оказался таким убедительным, что готов был поверить в это сам.

— Ага. И это все, что я могу тебе сказать, так что не надо…

— Но это же безумие. — Карли вскочила с дивана и приблизилась к Габриэлю. — Почему ты дал ей уйти?

Действительно. Почему? Без нее он чувствовал себя таким несчастным. Не мог сосредоточиться на работе и на всем остальном. Не мог ни есть, ни спать. Стал похож на зомби с зияющей пустотой внутри, которую ничто не могло заполнить. Служащие его офиса грозились уволиться из‑за его ставшего несносным характера.

— Послушай, я не хочу говорить об этом.

— Зато я хочу, — скрестив руки на груди, возразила сестра. — Габриэль, она создана для тебя. Ты сам знаешь. Я поняла это, стоило мне увидеть ее.

— А я думал, ты вела себя грубо с ней, когда вы познакомились.

— Что с того? — пожала плечами Карли. — Речь не об этом. А о том, что она любит тебя. Она сама мне сказала.

— Она притворялась. Мы оба притворялись. Я расплатился с долгами ее отца в обмен на то, чтобы она стала моей женой на год и я мог заключить одну очень важную сделку.

— Что? — не поверила своим ушам Карли.

— Да, звучит немного безумно, — скривился Габриэль.

— Она не притворялась. И ты тоже. Ты просто слеп или чертовски упрям, чтобы признать это.

Неужели она говорила правду? Габриэль никогда не обращал внимания на свои чувства. Он обычно прятал их, пока они не исчезали без следа. Но теперь они отказывались исчезать и становились все сильнее и настойчиво требовали, чтобы их признали и воздали им должное. Они теснили грудь Габриэля, отчего ему становилось трудно дышать.

Нужно немедленно разыскать Фрэнки и признаться в том, что он чувствовал по отношению к ней. С самого начала. Разве не поэтому он ждал целых четыре года, чтобы сделать ее своей? Только любила ли она его? По‑настоящему? Возможно ли, чтобы она любила его хотя бы вполовину так сильно, как он любил ее?

— Ты справишься, если я оставлю тебя одну и улечу в Лондон? — спросил Габриэль, схватив Карли за руки, и удивился, что его голос прозвучал спокойно, а не как у блеющего влюбленного идиота.

— Конечно, — просияла она. — Хватит переживать за меня. Я познакомилась с чудесным парнем. Он надежный и заботливый, и мне не терпится познакомить вас. Но сначала ты должен уладить свои дела.

— Крошка моя, я не могу не переживать за тебя. — Он крепко обнял ее и поцеловал в макушку. — Я не хочу потерять тебя. Ты ведь знаешь это, не так ли?

Карли высвободилась из его объятий и шутливо ударила его по руке.

— Лучше поторопись, а то Фрэнки влюбится в другого.

Только через его труп.

Она снова зависала в своем кафе, наблюдая за окружающими, и почти не притронулась к еде, с отвращением отодвинув от себя тарелку. Одиночество придавливало ее к земле, забирая все ее душевные силы, и она чувствовала себя почти что больной от этой неразделенной любви. Не прошло ни одного дня, чтобы она не думала о Габриэле. А по ночам она то и дело просыпалась оттого, что тянулась к нему, но только безуспешно, потому что его не было рядом.

— Можно присесть?

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и, подняв голову, часто заморгала, чтобы убедиться, что это Габриэль стоит рядом с пустым креслом у ее столика.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Невозможно расти в семье преступников и не выучить парочку трюков, как выследить нужную цель.

— Но почему ты здесь? — У нее так пересохли губы, что она едва могла пошевелить ими. — Я думала, мы уже все обсудили в Милане.

Он уселся напротив и уперся коленями в ее коленки под столом. А потом взял ее руки в свои ладони.

— Я не сказал ничего из того, что следовало. Я был дураком, что позволил тебе уйти и не сказал, как сильно люблю тебя.

— Ты любишь меня? — разволновалась Фрэнки и чуть не заплакала, увидев, как нежно улыбнулся ей Габриэль.

— До безумия. Можешь спросить об этом моих служащих. Они грозились уволиться, потому что я стал невыносимым. И мою сестру. Радость моя, мне было так плохо без тебя. Ты даже не представляешь.

— Думаю, представляю, — подавила рыдание Фрэнки. — Я чувствовала себя такой одинокой без тебя. Торчала часами в этом кафе и мучила себя, наблюдая за влюбленными парами и жалея о том, что не могу быть такой счастливой, как они.

— С этого дня я сделаю все, чтобы ты была счастлива, — пообещал Габриэль. — Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем делать тебя счастливой до конца наших дней. — Он поднялся с места и, притянув к себе Фрэнки, заключил ее в свои объятия, не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих. — Дорогая, вернись ко мне. Пожалуйста. Давай вместе строить будущее, семью.

— Ты серьезно? — Ее сердце забилось еще громче. — Ты хочешь детей?

Его глаза заблестели от слез.

— Я могу жить со стыдом за своих родственников, половина из которых сидит в тюрьме. Но я не могу жить без тебя. — Он улыбнулся и продолжил: — И из меня получится замечательный отец. У меня было много практики. Можешь спросить у Карли.

— О, дорогой, я не могу поверить, — крепко обняла его Фрэнки. — У меня нет слов, как я счастлива. Знаешь, я так расстроилась, когда результат теста на беременность оказался отрицательным. Всю свою жизнь я чувствовала себя проклятой. Из‑за мамы, брата и моего горюющего отца, который больше не смог познать радость в этой жизни. И этот тест, казалось, был еще одним подтверждением того, что я неудачница.

— Ты не неудачница, — возразил Габриэль. — Ты самый замечательный человек в мире. Самая восхитительная женщина для меня. Я не могу представить, чтобы я любил кого‑то другого так же сильно, как я люблю тебя. Мы будем вместе строить наше будущее, которое сотрет всю печаль, которая была в нашей жизни. Из нас получится великолепная команда. Мне подсказывает это мое сердце. К которому ты одна имеешь ключ.

Фрэнки обвила руками его шею и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в губы.

— Я не думала, что возможно любить кого‑то так сильно, как я люблю тебя. Ты правда любишь меня? Пожалуйста, скажи мне, что это не сон.

— Сотня сердец не сможет вместить мою любовь к тебе, — сказал Габриэль на итальянском, а потом повторил то же самое на английском.

После чего он наклонился к Фрэнки и завладел ее губами в поцелуе, навсегда скрепившем его клятву.