ПЕРСОНАЖИ.
Арлекин.
Учительница 30-ти лет.
Дети 6-ти, 7-ми лет.
Мать.
Прохожий.
Кокотка.
Толпа.
Солидный господин из публики.
Картина первая
Над трубами тянутся по червонному небу тучевые и дымные полосы. Ненастный вечер. Петербургский особняк. У барского подъезда сидит Арлекин в трико и бубенцах и следит глазами прохожих.
Проходит учительница.
Музыка доносится точно издали: к началу разговора смолкает, как бы уносимая ветром.
Арлекин.
Позвольте вас проводить.
Учительница.
Нахал!..
Торопится
Арлекин.
Ах, нет, пожалейте, позвольте вас проводить – только издали…
Учительница.
И нигде не видно городового.
Арлекин.
Немного ломаясь.
Моя осенняя любовь…
Учительница.
Оставьте!..
Арлекин.
Убедительно и с непонятной силой.
Королева!..
Учительница.
Молчит.
Арлекин.
Я люблю, – вы так красивы… Вы всегда так прекрасны в осенние вечера?
Учительница.
Как бы в исступлении.
Насмехаетесь! Еще насмехаетесь… Я одинока, девушка, худа, я получаю двадцать рублей, как кухарка; я устала, я охрипла… Вы слышите, я охрипла на вечных уроках; мне не могут сниться фантазии.
Арлекин.
Ах, нет, вам это только так кажется… У меня была мечта… это – Вы.
Учительница.
Медленно оглядываясь.
У вас черные ресницы и большие глаза на бледном лице умирающих и детей…
Арлекин.
У меня черные ресницы и большие глаза умирающих детей.
Учительница.
У вас печальное выразительное лицо.
Арлекин.
У меня печальное выразительное лицо.
Учительница.
Ваши бледные губы…
Арлекин.
Мои бледные губы почти всегда сомкнуты. Меня сбивает с ног ветер.
Учительница.
У вас большие, печальные, черные глаза, Арлекин.
Арлекин.
Да, видите ли, это немудрено, королева. Я немножко еврейского происхождения; я ведь сын Агасфера, Вечного Жида.
Учительница.
Ах, вот отчего вы так трепетны и печальны! Вас так ужасно мучили! На вашей красной с черным одежде я вижу точно следы крови. На ваших бледных руках – царапины и синие пятна. Испуг на вашем пестром платье. Над вами столько издевались все века. Вы дрожите, вы страдаете…
Арлекин.
Ах, нет, моя королева, мне просто холодно. На земле было столько простуженных и веселых карнавалов, и столько пьют, и столько было у меня женщин, что я облысел немного, и теперь я просто зябну под бумажным моим колпаком. Это, видите ли, наследственно: мой папаша очень зябок, и потому мне чертовски холодно в вашем Петербурге.
Учительница.
Брезгливо отворачивается и идет.
Арлекин.
Вдогонку.
Мне холодно, мне очень холодно, и ветер меня сбивает с ног…
Учительница.
Ускоряет шаги.
Арлекин.
Бледнеет и исчезает.
. . . . . . . . . .
Пустая улица. Туман. Одинокий голос Арлекина.
Арлекин.
И в бессонных зеркалах Альказара, полных светлого безумия, кружится бедный бессонный Дьявол, не разжимая губ, и когда он снимает колпак, то, смеясь в потолок, его лысина повторяет отблески сияющих люстр.
Туман рассеивается. Появляется прохожий. Рядом Арлекин.
Арлекин.
Позвольте вас проводить?…
Прохожий.
Провожать мужчин? Да вы потеряли стыд… Я крикну сейчас городового… Негодяй!.. Вы заставляете меня бежать, а у меня одышка.
Арлекин.
У меня у самого одышка. Не заставляйте меня бежать так скоро. Я обязан всех провожать в ненастные вечера. Разве я не кажусь вам даже фантастическим?
Прохожий.
Вы?… Вы – хулиган. Городовой!
Прохожий и Арлекин исчезают.
. . . . . . . . . .
Пустая улица.
Потом Арлекин.
Арлекин. – (Канцона)
Вот на тонких ножках пляшут огоньки.
Я срываю звездных бус корольки.
Вырастают странные на морозе мечты;
Вырастают на стеклах ледяные цветы;
На карнизе прилипли две ласточки – зябкие птицы;
Закутано соболем горло итальянской певицы.
Меня спросил раз фонарь:
– Откуда пришел ты, бледный?
Впали твои глаза, Арлекин бедный!
– Родила меня южная ночь
Под звон бубенцов,
Под шум безумных бокалов,
Под смех глупцов.
Меня, закутав в соболь, принесли
Из теплых стран, где Миньона
Апельсинные рвет цветы.
Миньоночка, потанцуй, –
Фантазия Арлекина.
Мы танцуем под барабан
Строгого Господина.
Окрестили меня вином
Под звон стакана,
И потом
Возвели с торжеством
На подмостки балагана.
Миньоночка, потанцуй,
Мечта-Коломьина,
Потанцуй, поцелуй,
Фантазия Арлекина.
Ах, веселый карнавал, блестки.
Ах, сосульки уронили слезки…
. . . . . . . . . .
И когда остался я один,
Ночь вздыхала:
– Ах, бездомное дитя, Арлекин,
Дитя нежное,
Ты пришел к нам издали
В страны снежные;
Виснут у тебя льдинки,
Насмешливые снежинки
На бровях,
Ах…
Занавес.
Картина вторая
Ночь. Сцена представляет детскую. Штора поднята. На столе горит лампа. Ночник. Двое детей в постелях.
Первый ребенок.
Попрощаемся с ночничком, он скоро погаснет. Ведь считается, что мы уже спим.
Второй ребенок.
Сегодня не спущена штора. Видно улицу.
Замечает Арлекина, прижавшегося лицом к стеклу. Он сейчас добродушнее и толще.
Ах! Наш старый Арлекин… Смотри.
Первый ребенок.
Вот ты пришел, Арлекин. Давай играть.
Арлекин.
Давайте. Т-сссс. Я пришел, только чур.
Подносит палец к губам.
Тише, тише – жид на крыше.
Первый ребенок.
У него совсем не отломан нос.
Второй ребенок.
Боженька залечил ему нос в Царстве Небесном. Он, может быть, хочет войти в детскую. Арлекин, ты не пройдешь в форточку?
Арлекин.
А мне здесь очень хорошо. У меня тут на подоконнике целая комната. Я вам кое-что принес.
Вынимает из кармана множество бумажных петушков и расставляет на подоконнике.
Дети.
Ку-ка-ре-ку. Ку-ка-ре-ку!..
Арлекин.
Ку-ка-ре-ку-у-у-у… Я был далеко, далеко.
Дети.
А мы думали, что ты все лежал под комодом и тебя выбросили. Тебе не страшно на улице, Арлекин?
Арлекин.
Нет, мне подмигивают фонари. Газовые рожки пляшут, как мои бубенчики.
Второй ребенок.
У тебя на носу тает снежинка. А тебе не холодно?
Арлекин.
Раньше мне было зябко, но тут мне тепло.
Второй ребенок.
Ах, как хочется впустить Арлекина в окно. Не открыть ли на всякий случай форточку?
Первый ребенок.
Мне немного страшно.
Шаги матери.
Она входит.
Дети.
Мама, мама, к нам пришел наш Арлекин. Вот он стоит там, в окне. Мы бы хотели позвать его в детскую погреться.
Второй ребенок.
А вот, ему страшно.
Мать шагает с лампой в руках к окну. Бледное лицо Арлекина, прижатое к окну, выражает страдание. Он исчезает.
Дети.
Ах, он испугался и ушел. Арлекин, ты вернешься? Мамочка, ты его нечаянно испугала! Как жаль!
Мать спускает шторы.
Декорация меняется.
Картина третья
Улица. Толпа. Арлекин.
Арлекин.
Проводите меня, я заблудился.
Кокотка.
Заблудившиеся не танцуют матчиш среди улицы.
Арлекин.
Ломаясь.
А я, может быть, танцуя, и заблудился, моя кошечка.
Другим тоном.
Я заблудился. Очень трудно найти дорогу в темных улицах. Я вот могу показывать фокусы.
Вынимает из кармана горсть небесных звезд и бросает в воздух.
Они полетят сейчас, как ласточки, – прямо в небо.
Звезды падают камнем в лужу. Кругом смеются. Арлекин смущенно улыбается.
Голос из толпы.
Вы устарели, Арлекин.
Арлекин.
Вы едите сегодня и завтра котлеты с горошком. Мне холодно.
Обращается в другую сторону.
Если хотите, я потанцую.
Прохожий.
Некогда, некогда, любезный.
Грубые голоса.
Танцуй. Раз Арлекин, то давай представление.
Арлекин.
Подпрыгивает раза два, но шатается и бледнеет.
Смущенно.
Я не могу. Я озяб.
Кругом хохочут
Голоса.
Это канатный плясун, бежавший из цирка. Бродячая собака. Любопытная фигура. Довольно жалкая.
Арлекин.
Вы делаете мне больно.
Голос.
Его бледность прямо развратна. Такой бледности стыдятся.
Арлекин.
Покажите дорогу, – я иззяб, я болен.
Кругом смеются.
Извините, почтеннейшая публика. Я потерял, танцуя, сапог с ноги; я сознаю, что это очень неприлично. Извините, пожалуйста.
Голос женщины.
Визгливо.
Нахал. Он нас морочит: оба сапога у него целы.
Арлекин.
Помогите, пожалуйста, мне найти мой сапог. Униженно вас прошу.
Декламирует забывшись.
Я все грезил Миньоной: она – картина.
Она не сойдет на зов Арлекина.
Тогда один из сидящих в передних рядах партера не выдерживает, лезет на сцену, берет Арлекина за плечо и говорит с сожалением.
Солидный господин из публики.
Позвольте, послушайте, любезный, перестаньте; поймите же, наконец, что вы с вашей пестротой здесь, в самый обыкновенный вечер, на главной улице, что вы – неуместны.
Арлекин конфузится и исчезает окончательно.
Занавес.