Следующий месяц был одним большим страданием.

Лайла пыталась вернуться к своей нормальной жизни, но другая жизнь так и маячила в сознании, и она не могла отмахнуться от нее. Она скучала по Рози, Майку и Конни.

А без Рида Лайла ощущала себя так, будто у нее из груди вырвали сердце. Каждый вздох приносил боль. Каждое воспоминание становилось и утешением, и пыткой. Каждое мгновение без тех, кого она любила, рвало ее душу на части.

— Ты уверена, что поступила правильно?

Лайла вздохнула и сосредоточилась на озабоченном лице матери на мониторе компьютера. «Хвала Создателю за видеосвязь», — подумала она. Это помогало сократить расстояние, пока ее мать со Стэном находились в своем бесконечном круизе. Конечно, минусом видеозвонков было то, что мать могла увидеть и понять намного больше, чем во время телефонного разговора.

Судно только что вошло в порт в Лондоне, и, поскольку это был любимый город ее матери, Лайла знала: по окончании этого разговора мама со Стэном отправятся по магазинам и на осмотр достопримечательностей. Ну а пока Лайла выкладывала ей начистоту все — о Роуз, Майке и в особенности о Риде.

— У меня ведь не было выбора, мама. — Лайла обдумала эту ситуацию со всех возможных сторон и убедилась в том, что для нее просто не существовало способа остаться и сохранить свою гордость. Свое достоинство. Самоуважение.

Она могла бы уступить своим желаниям, не ущемляя свободу Рида. Но чем бы все это закончилось? Она обиделась бы на него и на саму себя за то, что согласилась на меньшее, чем они оба заслуживали.

— Да, — тихо произнесла мать, — кажется, выбора у тебя не было. Но, по‑моему, судя по всему, что ты мне рассказала, этот идиот по‑настоящему тебя любит.

Лайла невесело рассмеялась, и на душе у нее, как ни странно, сразу стало легче. Казалось, что с момента отъезда из Калифорнии она ни разу еще не смеялась и не улыбалась. Из‑за спины матери показался Стэн, наклонившийся к монитору:

— Привет, солнышко! Могу лишь согласиться с твоей матерью в этом вопросе. Он действительно тебя любит. Просто боится это признать.

Лайла нахмурилась:

— Рид ничего не боится.

Стэн расплылся в улыбке, и она улыбнулась в ответ. В этой ярко‑зеленой рубашке с короткими рукавами и лысиной, сияющей в отсвете ламп над головой, он совсем не походил на бизнесмена‑миллионера. Не любить Стэна было невозможно. Особенно когда его единственным желанием было осчастливить ее мать.

— Дорогая, настоящая любовь пугает любого мужчину. — Он поцеловал ее мать в макушку. — Ладно, за исключением меня. Когда я встретил твою маму, я был так долго одинок, что одного взгляда на нее хватило, чтобы я все понял. Она была той, кого я ждал. Искал. А если ты был одинок всю свою жизнь, хватаешься за любовь, когда она приходит, и больше ее не отпускаешь.

— О. — Мать повернула голову, чтобы поцеловать мужа в щеку. — Ты — самый милый мужчина на свете! За это мы снова можем пойти в лондонский Имперский военный музей.

Стэн подмигнул Лайле, потом опять улыбнулся:

— В таком случае я позволю вам посекретничать наедине. Только не ставь крест на парне, хорошо, дорогая?

Легонько вздыхая, Лайла пообещала, а потом, когда они с матерью снова остались вдвоем, сказала:

— Я рада, что у тебя есть Стэн.

— Я тоже, — ответила мама. — Даже когда судно пристанет в порту Лондона, и меня снова потащат в этот военный музей. Но тебе нужно кое‑что знать. Твой отец был замечательным человеком, и мне повезло любить его все эти годы.

Улыбаясь, мать наклонилась к экрану и поведала:

— Но он до смерти боялся жениться. Он даже на какое‑то время порвал со мной отношения, когда оказалось, что между нами все серьезно.

— Ты никогда не рассказывала мне об этом, — удивилась Лайла.

— А тебе и не нужно было знать об этом до сегодняшнего дня. «Навечно» — важное слово, способное потрясти даже самого сильного мужчину. Твой папа изменил свое мнение — но не раньше, чем ему представился шанс потерять меня.

Лайла задумалась над услышанным.

— Если я понадоблюсь, тебе достаточно лишь сказать об этом, дорогая. Я сяду на первый же рейс из Хитроу, а Стэна и судно догоню позже.

Ее мать была готова бросить все на произвол судьбы, только чтобы поддержать дочь, и Лайла в который раз осознала, как же ей повезло. Несмотря на неразбериху, царившую сейчас в ее собственной жизни, у нее оставались стабильность и любовь. Гораздо больше, чем когда‑либо было у Рида.

— Спасибо, мама. Но со мной все в порядке. — Она выпрямилась в кресле и кивнула. — У меня есть магазин, мои друзья, и… все наладится.

— Обязательно, — пообещала мать. — Ты — самая лучшая дочь на свете, и ты заслуживаешь любви как в сказке.

Слезы обожгли глаза, и Лайла заморгала, прогоняя их.

— Я нисколько не сомневаюсь, все сложится именно так, как и должно сложиться, — продолжила мать. — И, как сказал Стэн, я все же не теряю надежду. После того как он некоторое время подумает и по‑настоящему соскучится по тебе, держу пари, Рид Хадсон осознает, что жизнь без Лайлы ничего не стоит.

* * *

Рид пережил самый долгий месяц в своей жизни.

Он не знал, как ему это удалось, ведь мысли о Лайле преследовали его днем и ночью. «Я люблю тебя», — эти три слова неотступным эхом отзывались в его сознании. Он слышал ее голос, видел ее глаза и в который раз ощущал, как в тот момент инстинктивно отшатнулся от нее.

«Я люблю тебя».

Никто и никогда прежде не говорил ему этого. Еще ни разу за его дурацкую жизнь никто не произносил ради Рида этих слов. И, в первый раз услышав их, он лишь отмахнулся от Лайлы.

— Какого черта… — Задумчиво проведя ладонью по лицу, Рид выкинул из головы все, кроме работы. У него не было ни малейшего права думать о собственной жизни, когда клиент платил ему за то, чтобы он сосредотачивался на его делах.

— Вы в порядке? — шепотом спросил Карсон Дюк.

— Да, — заверил его Рид, — все прекрасно. Слушайте, мы просто пройдем через процедуру урегулирования спора через посредника и вернемся к своему плану. Судья будет держать все под контролем, вы с Тией решите, как хотите уладить спорные вопросы, и все будет кончено.

Кивая, Карсон резко вдохнул и точно так же выдохнул.

— Если честно, лучшее в этой процедуре с посредником — возможность увидеть Тию. Такое ощущение, будто я не был с ней рядом целую вечность.

Рид прекрасно понимал, что чувствует этот парень. Он сам не видел Лайлу месяц, а создавалось ощущение, будто прошел уже целый год. Страданий ему добавляли жалобы детей, тосковавших по ней не меньше, чем он сам. Ладно, жаловался один Майк, требуя, чтобы они отправились за ней в Юту, а Роуз просто плакала, словно никак не могла утешиться. Да, еще Конни при любом удобном моменте глумилась над ним и напоминала, каким одиноким стал дом без смеха Лайлы.

Он был наказан за то, что поступил правильно.

Разве в этом был смысл?

Он принял верное решение, отпустив ее, так почему же это казалось непоправимой ошибкой?

— Тия. — Карсон подскочил на стуле и повернулся к женщине, входившей в комнату со своим адвокатом, Терезой Олбрайт.

Рид хорошо знал Терезу. Она была чертовски хорошим адвокатом и всегда — прекрасным другом. Но сегодня ее приглаженные рыжие волосы напомнили ему о рыжевато‑золотистых кудрях Лайлы, и он вдруг разозлился на Терезу за то, что она вообще оказалась здесь.

— Карсон, — произнесла Тия, подходя к столу. У легендарной певицы были длинные темные волосы и большие карие глаза. Эти глаза при взгляде на мужа потеплели, а на губах заиграла робкая улыбка. — Как ты?

— Я в порядке, — ответил Карсон. — А ты?

Наблюдая за этой сценой, Рид чувствовал напряжение, повисшее в комнате. Карсон выглядел так, словно вот‑вот готов сорваться с места и броситься к жене. А Тия сжимала руки так, словно прикладывала все усилия, чтобы удержаться от желания кинуться к нему. Рид вздохнул с облегчением, когда появился судья и их пригласили занять места за столом.

— Все здесь? — спросил судья, зайдя в переговорную здания суда и усевшись на кресло во главе стола. Когда все кивнули, он продолжил:

— Хорошо, тогда давайте приступим. Почему бы нам не начать с домов?

Дом на Голливудских холмах отошел Тии, а коттедж в Монтане — Карсону. Никаких споров, замедляющих процесс, не последовало, и Рид задался вопросом, какого черта они вообще оказались здесь. Эти двое, похоже, хотели обо всем договориться мирно, так почему же Тия сразу не подписала бумаги?

— Что же касается дома в Малибу и его обстановки, — сказала Тереза, — то моя клиентка хочет, чтобы право собственности осталось за мистером Дюком.

— Нет, — выпалил Карсон, переводя взгляд с Рида на Тию. — Этот дом должен быть твоим.

— Нет, я хочу, чтобы он был твоим! — принялась спорить Тия.

Тереза и Рид попытались утихомирить своих клиентов — подобные споры редко оказывались продуктивными для участвовавших в деле сторон. Лучше было оставить все разногласия адвокатам. Но на сей раз никто и слушать их не хотел.

— Ты ведь любишь этот дом, — тихо произнес Карсон.

Тия кивнула и прикусила нижнюю губу:

— Люблю, но ты ведь тоже его любишь. Карсон, ты сам, своими руками построил на террасе каменную площадку для барбекю. И выложил камнем террасу.

— Мы вместе выложили террасу, — напомнил ей Карсон, и легкая улыбка заиграла на его лице. — Помнишь, мы начали днем и не хотели останавливаться, пока не закончим?

Тия тоже улыбнулась, но ее глаза были полны слез, которые сияли в свете струившихся из окна солнечных лучей, будто бриллианты.

— Помню. Мы не сдались. Просто продолжали работать и наконец‑то положили последний камень в три утра.

— И отпраздновали это шампанским, — еле слышно добавил Карсон.

— А потом лежали во внутреннем дворике и наблюдали за падавшими звездами почти до рассвета, — грустно напомнила она.

— Черт возьми, Тия, зачем мы вообще здесь? — Карсон вдруг встал и уперся ладонями в стол, наклоняясь к жене. — Я не хочу этого. Я хочу тебя.

— Карсон… — предупреждающе начал Рид.

— Нет. — Он взглянул на Рида, покачал головой и снова обернулся к женщине, которую не хотел потерять: — Я люблю тебя, Тия.

— Что? — Она тоже встала, не обращая внимания на Терезу, которая положила руку ей на локоть и попыталась заставить сесть на свое место.

— Я люблю тебя, — повторил Карсон, на сей раз громче. — Всегда любил. Всегда буду любить. Я не знаю, какого черта мы оказались в этой отвратительной убогой комнатушке…

— Эй, — запротестовал судья, — мы только что ее отремонтировали!

— Но нам здесь делать нечего, — настойчиво произнес Карсон, игнорируя всех, кроме своей жены. — Я дал тебе обещание любить тебя и заботиться о тебе до конца своей жизни, и я не хочу нарушать это слово, Тия. Точно так же, как тогда, когда мы выкладывали камнями эту дурацкую террасу, я не хочу, чтобы мы сдавались.

— Я тоже, Карсон, — ответила она, улыбаясь сквозь слезы, уже побежавшие по ее щекам. — Я никогда не хотела этого развода. Не понимаю, как это вообще произошло, но мне так тебя не хватало! Я люблю тебя, Карсон. И всегда буду любить.

— Оставайся моей женой, Тия. — Теперь он заговорил быстрее, словно вся его жизнь зависела от умения вовремя произнести верные слова. И возможно, так и было.

— Да. О да! — Она просияла улыбкой, и ее глаза заискрились в лучах солнца.

— Слушай‑ка, давай отдохнем пару лет, — предложил Карсон. — Уедем в тот домик в Монтане и затеряемся, сбежим ото всех. Может быть, сделаем детишек.

Тия улыбнулась ему:

— Звучит замечательно. Я не хочу потерять тебя, Карсон.

— Малышка, ты меня никогда не потеряешь. — Он потянулся через стол, схватил жену в объятия и притянул ее к себе для поцелуя, который наверняка заставил бы их фанатов радостно зааплодировать.

Черт, даже Рид чувствовал себя так, словно смотрел кино с лихо закрученным сюжетом. Когда спустя несколько минут счастливая пара вышла из здания суда после смиренных просьб о прощении за то, что потратили впустую время своих адвокатов, Рид задумался о том, что случилось. Прежде его клиенты никогда не отказывались от развода в пользу сохранения брака, и он надеялся, что Карсон с Тией действительно смогут наладить совместную жизнь.

Карсон рискнул, бросился в борьбу за то, чего хотел, — и победил. Да, Тия и Карсон победили, оба.

«Обещание». Так Карсон назвал свой брачный обет. Ты даешь кому‑то слово, обещая быть преданным. Быть рядом.

И тут словно лампочка вспыхнула в мозгу у Рида, и все вдруг предстало так ясно и понятно. Брак — это не риск, если ты доверяешь человеку, с которым его заключаешь. Дать слово, сдержать его? Что ж, черт побери, Рид Хадсон ни разу за всю свою жизнь не отступился от данного им слова! И он знал, что Лайла — тоже.

Любовь не была несчастьем. Скорее самой сутью обещания, которое могло изменить жизнь.

И теперь ему оставалось только надеяться, что женщина, которую он хотел, пожелает его выслушать.

* * *

«Букет Лайлы» становился процветающим бизнесом. Новая управляющая магазином, Эйлин Купер, работала великолепно, и, хотя Лайле все еще не хватало Спринг, жизнь продолжалась. Теперь Лайла могла полагаться на Эйлин, даже разрешила ей въехать в квартиру над магазином. Все это действительно помогало — пусть пока и не совсем — пережить потерю Спринг.

Кроме того, с головой уйдя в работу, Лайла чуть легче переживала и потерю другого рода. Ее мечты о «долгой счастливой жизни» с Ридом и детьми рухнули, оставив у нее внутри темную зияющую пустоту, болевшую почти непрерывно. Но напряженная работа оставляла ей совсем мало времени для переживаний.

Прошедший месяц был непростым, но ей удалось через это пройти, и каждый день Лайла неуклонно приближалась к тому, чтобы наконец‑то перестать страдать по Риду. Она засмеялась над этой мыслью. Большая удача перестать страдать по тому, о ком не могла прекратить думать или мечтать ни на минуту.

Она даже подумывала купить новую кровать. Избавиться от воспоминаний о сексе с Ридом, буквально впечатавшихся в ее одинокое ложе. Впрочем, это наверняка бы не помогло, ведь этот мужчина навеки оставил след в ее разуме и сердце.

— Просто чудесно! — прервала Сью Карпентер мысли Лайлы, за что та была ей крайне признательна. Женщина суетилась у прилавка, держа набор из мыла и лосьона с одним из новейших ароматов, составленных Лайлой. — «Летний ветер»? Прекрасное название, и я просто без ума от этого запаха! Создается ощущение, будто я — на пляже!

— Благодарю вас, Сью, — отозвалась Лайла, пробивая на кассе выбранные покупательницей товары. — Мне тоже очень нравится этот аромат. Напоминает о лете.

И о Лагуне, и о доме на утесе, где все, кого она любила, теперь жили без нее.

— Да, прекрасный аромат. — Сью и понятия не имела, что сейчас Лайле стало до слез жалко саму себя. — А вы сделаете свечи с таким же запахом?

Лайла заставила себя улыбнуться. Сью была одной из ее лучших покупательниц и прекрасной рекламой для магазина, ведь она рассказывала о «Букете Лайлы» всем, кого встречала на своем пути.

— Обязательно! Несколько штук будут готовы к продаже на следующей неделе.

— Тогда я обязательно загляну еще, а пока мне нужно несколько свечей с ароматом лимона и шалфея и еще три с запахом корицы, — улыбнулась Сью. — Я люблю дарить их своим клиентам, когда они покупают дома.

— Это так мило, спасибо. — Это означало еще больше рекламы, ведь название магазина Лайлы и его адрес были указаны на основании каждой свечи. Сложив покупки Сью в пакет, Лайла попрощалась и подошла к другой покупательнице, чтобы помочь ей выбрать нужное мыло.

— Я просто никак не могу решить, — объяснила женщина, обводя взглядом битком набитый людьми магазин. И вдруг, явно заметив что‑то интересное, тихо пробормотала: — Пустяки. Я выбрала. Возьму что‑нибудь из этого. Не важно.

Улыбаясь, Лайла повернулась, чтобы посмотреть, что же так приковало внимание женщины, и почувствовала, как рот сам собой изумленно раскрывается. В магазин только что вошел Рид, скользя взглядом по толпе и явно ища ее. Заметив Лайлу, он улыбнулся, и жаркое пламя мгновенно вспыхнуло у нее внутри. Во рту пересохло, а сердце понеслось вскачь стремительным галопом. Что он здесь делает? Что это значит?

«О боже, — предупредила она себя, — не обольщайся, не ищи в этом какой‑то скрытый смысл. И не нужно пустых надежд, возносящих высоко в небеса, ведь потом наверняка упадешь на землю и разобьешься».

Но Рид направлялся к ней, пробираясь между десятками покупательниц так, словно и вовсе не замечал их. Он не отрывал от нее взгляда, и в первый раз с момента их знакомства Лайле не удавалось угадать, о чем он думает. Эта бесстрастная маска, которой он так гордился, сейчас особенно удачно скрывала его чувства. Он улыбался, но в остальном его черты не выдавали его намерений. Неудивительно, что к тому моменту, как он дошел до Лайлы, ее нервы были взвинчены до предела.

— Боже, ты прекрасно выглядишь! — сказал Рид, и от теплоты его голоса былое пламя еще жарче разгорелось у нее внутри. — Черт возьми, как же я соскучился по тебе!

— Я тоже скучала по тебе, — еле слышно произнесла Лайла, даже не заметив, как покупательница, которой она помогала с выбором, бесследно испарилась. Они будто остались здесь совсем одни. Только они двое.

Лучи августовского солнца ярко освещали магазин, и Лайла пыталась убедить себя, что это они ослепили ее, заставив слезы навернуться на глаза. Она ведь была не настолько глупа, чтобы заплакать и дать понять Риду, что именно для нее значило увидеть его снова.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Лайла, пока он продолжал все так же смотреть на нее и улыбаться.

— Я приехал за тобой, — просто пояснил он. Какая‑то женщина рядом громко ахнула.

— Приехал за мной? — переспросила Лайла. Уж не думал ли он, что она вернется с ним в Калифорнию только потому, что соскучилась по нему? Настолько, что сердце тягостно ныло днями и ночами… Она не могла. Ни за что. Любовь не означала, что она готова отказаться от того, кем была, ради него.

— Рид… — Она покачала головой и попыталась унять такую знакомую ноющую боль в груди. — Ничего не изменилось. Я по‑прежнему не могу…

— Я люблю тебя, — вдруг сказал он, глядя ей в глаза.

Она покачнулась от потрясения. Он любит ее?

— Я очень изменился, Лайла. Я никогда прежде не произносил эти слова. Мне никогда не требовалось их произносить. — Он на миг отвел взгляд и тут же снова посмотрел ей в глаза: — Теперь же я хочу повторять это. Всегда.

Лайла чуть не задохнулась, но затаила дыхание, опасаясь лишний раз пошевелиться и нарушить магию момента, подарившего ей то, чего она хотела больше всего на свете.

Рид подошел ближе, вплотную к Лайле, нависнув над ней так, что ей пришлось откинуть голову назад, чтобы взглянуть ему в глаза. Обняв Лайлу за плечи, Рид крепко прижал ее к себе, словно боялся, что она попытается вырваться и сбежать. А она понимала, что, даже если бы хотела сделать это, вряд ли смогла бы. И без того она с превеликим трудом удерживалась на подкашивающихся ногах.

— За последний месяц я очень много думал, — признался Рид и погладил плечи Лайлы, разжигая пламя в ее душе. — Если честно, я только и делал, что думал о тебе. И о нас. И о том, как сильно ты нужна мне. По правде говоря, дом без тебя опустел.

— О, Рид, — еле слышно выдохнула она.

— Чертовски шумный и все‑таки такой пустой дом. — Он одарил ее полуулыбкой, которая взволновала Лайлу до глубины души и вызвала в ней желание потянуться к нему и сжать его лицо в своих ладонях. Но она удержалась от этого порыва. Она должна была услышать все.

— Дети скучают по тебе…

— Я тоже по ним скучаю. — В ее голосе сквозила боль.

— А Конни так злится на меня, что у нее все время подгорает ужин. Она делает это нарочно.

Лайла засмеялась сквозь слезы, поток которых сжал ей горло.

— Значит, это они заставили тебя приехать сюда?

— Нет. — Он покачал головой и улыбнулся ей, скользя взглядом по ее лицу, нежно, будто лаская. — Никто меня не заставлял. Я приехал, потому что не хочу больше жить без тебя, Лайла. Не думаю, что смогу выдержать это.

Его глаза горели, его лицо напряглось под натиском эмоций. А потом он добавил:

— И я наконец понял, что не должен жить без женщины, которую я хочу. Женщины, которую я люблю.

— О чем ты говоришь? — затаив дыхание, в волнении произнесла Лайла.

— О том, что я осознал это, — ответил он, прижимая ее к себе еще крепче. — Несколько дней назад я наблюдал, как один из моих клиентов отказался от развода, потому что твердо решил бороться за то, чего он хотел. И я понял, проблема заключается не в том, что развестись легко. Нужно работать над своим браком. Требуются двое, которые хотят быть вместе настолько сильно, что готовы бороться за это.

— Рид…

— Я еще не закончил. — Он пронзил ее взглядом. — В моей семье не принято работать над отношениями, чем и объясняются многочисленные семейные неудачи в клане Хадсонов. Но я привык упорно трудиться — и я никогда не отступаю, если чего‑то хочу. Я намерен сделать все, что бы ни потребовалось, и добиться, чтобы у нас все сложилось. Единственное, чего я не хочу, — это жить без тебя. Больше ни единого дня, Лайла.

Ее сердце колотилось так оглушительно, что казалось удивительным, почему Рид этого не замечает. Он говорил все, что Лайла так мечтала услышать. И, взглянув ему в глаза, она осознала, что теперь решение — за ней. Рид приехал к ней. Сказал, что любит ее, — это по‑прежнему трогало Лайлу до глубины души. И он явно хотел быть с ней. Но ей было бы нелегко коренным образом изменить свою жизнь. А что будет с ее бизнесом? Ее домом?

Словно читая ее мысли — и, возможно, так сейчас и было, — Рид предложил:

— Ты можешь открыть новый магазин в Лагуне. Или сохранить этот, и мы все вместе будем приезжать в Юту каждый месяц, что позволит тебе быть в курсе событий. Разумеется, придется расширить твой крошечный дом. Нам всем так понравилось здесь, в горах! И мы все любим тебя. Я люблю тебя.

Лайла подумала о том, что ей никогда не надоест слушать это.

Рид обнял ее и притянул еще ближе.

— Клянусь тебе, Лайла, я буду мужем, которого ты заслуживаешь, — произнес он хриплым, резким голосом. — Я дам тебе слово быть с тобой навечно. И никогда это слово не нарушу.

Муж? Она снова замялась:

— Ты делаешь мне предложение?

Он нахмурился:

— Неужели я еще не сказал? Ах, конечно, не сказал! Клянусь, один взгляд в твои глаза свел меня с ума, — улыбнулся Рид, и ее сердце перевернулось в груди. — Да, я делаю тебе предложение.

Он вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку для драгоценностей и щелчком открыл ее. Лайла увидела кольцо с ярко‑желтым бриллиантом.

— О боже… — выдохнула она и взглянула на Рида сквозь слезы.

— Выходи за меня, Лайла. Живи со мной. Люби меня. Рожай со мной детей — они будут расти с Майком и Рози, и мы будем любить их так, что они никогда не засомневаются, насколько важны для нас. Мы вместе создадим семью, такую крепкую, что ничто не сможет нас разлучить. — Нагнувшись, он быстро, настойчиво прильнул к ее губам. — Мне лишь нужно, чтобы ты попытала счастья со мной, Лайла. Рискнула всем. Со мной.

Резко выдохнув, Лайла попыталась унять колотившееся сердце. Но это было невозможно. Ее сердце принадлежало Риду — и колотилось всегда, когда она оказывалась рядом с ним.

Наконец она взяла его лицо в свои ладони и прошептала:

— Любовь — не риск, Рид. Только не тогда, когда она — настоящая. Когда она такая сильная, как наша любовь.

Он повернул голову и поцеловал ее ладонь.

— Я люблю тебя больше всего на свете, — тихо произнесла Лайла. — Да, я выйду за тебя замуж, нарожаю с тобой детей и буду любить тебя вечно. И клянусь, мы никогда не разведемся, потому что я никогда тебя не отпущу.

Он вздохнул и одарил ее еще одной лучезарной улыбкой:

— Это лучшая новость, которую я когда‑либо слышал.

Вынув кольцо из коробочки, Рид надел его Лайле на палец, а потом поцеловал кольцо, словно торжественно скрепляя свое слово. Когда Лайла в восторге засмеялась, он тоже залился счастливым смехом, а потом притянул ее в свои объятия и поцеловал, обещая ей будущее — жизнь, наполненную любовью и радостью.

И все окружавшие их покупатели в маленьком магазине дружно зааплодировали.