Элис застыла, во все глаза, глядя на дверь. Жюльен побледнел, резко встал и прошел к выходу, не сказав ни слова. Не задумываясь о том, что делает, она поднялась и последовала за ним.

В комнате она увидела две группы людей, расположившихся в разных концах. Стоящие напротив друг друга мужчины в темных костюмах громко разговаривали. За спиной одного из них стояли две женщины; на той, что постарше, был передник, а молодая держала на руках младенца не более трех месяцев от роду. Именно такого возраста и должен быть племянник или племянница Жюльена.

Он быстро вошел в комнату, словно своим присутствием надеялся заставить всех замолчать. Когда он остановился, Элис была в нескольких шагах позади него.

Разумеется, люди заговорили по-французски, и она не поняла, о чем речь, но смогла уловить общий смысл происходящего. Очевидно, существовала какая-то проблема, и Жюльен не желал иметь к ней отношения. Даже не взглянув на ребенка, он подошел к мужчине, стоявшему напротив женщины постарше. Малыш орал все истошнее, и люди говорили все громче. Молодая девушка растерянно хлопала глазами и, кажется, была готова сама расплакаться.

Элис никогда не работала в ясельной группе, она занималась детьми постарше, но и ее опыта было достаточно, чтобы понять, что младенец болен. Плач временами прерывался кашлем, у него явно был насморк, и он часто тер глазки маленькими кулачками. Державшая сверток женщина — возможно, мать — отчаянно пыталась успокоить ребенка. Изредка она поднимала голову, смотрела на мужчин и оглядывалась по сторонам. В один из таких моментов Элис поймала ее взгляд и увидела в нем мольбу. Разумеется, она не смогла остаться равнодушной.

Она подошла ближе и протянула руки, предлагая отдать ей на время ребенка и передохнуть. Удивление сменилось облегчением, когда, незаметно для других, Элис взяла ребенка. Поспешив выйти из комнаты, она направилась обратно в оранжерею, чтобы дать шанс мужчинам поговорить спокойно и разорвать наконец порочный круг, ведь чем громче плакал ребенок, тем громче становились голоса, еще больше нервируя малыша.

— Все хорошо, милый, — приговаривала Элис. — Ты расстроился, да? Смотри, здесь прохладнее. Давай снимем одеяльце, и тебе не будет так жарко. Давай?

Таким тоном она разговаривала со всеми детьми, которые капризничали, но движения ее при этом были быстрыми и уверенными. Она проворно развернула ребенка, которому явно было жарко, похоже, у него температура.

— Ты ведь не замерзнешь, нет? — Она провела рукой по лбу малыша, приглаживая потные темные волосики. — Простуда очень неприятная штука, да, но знаешь, что я скажу?

Похоже, ее голос все же привлек внимание малыша, он громко икнул и открыл глаза, глядя прямо на Элис. Они были темными, но еще мутными, как бывает у новорожденных, поэтому нельзя было сказать точно, темно-синие они или карие.

— Простуда пройдет, солнышко, — улыбнулась Элис. — Через пару дней тебе станет лучше.

Она расстегнула несколько верхних кнопок его кофточки, чтобы малыш мог дышать свободнее, и свежий воздух чуть охладил кожу. Чудесным образом ребенок перестал плакать и затих, а она принялась укачивать его, тихо напевая колыбельную. Удивительно, как приятно прижимать к себе это крошечное существо. Неожиданно Элис ощутила себя комфортно в этом доме.

Глазки малыша закрылись, и через несколько минут она уже сидела на диване в оранжерее, держа на руках спящего ребенка.

Он спокойно посапывал во сне. Она несколько минут разглядывала его лицо. Кто же он? Скорее всего, ребенок Жюльена. А та молодая женщина его жена? Или подруга, ведь он сам сказал, что вовсе не обязательно выходить замуж, чтобы стать родителями. Если ее предположения верны, он резко упал в ее глазах, ведь, прежде всего, он должен был помочь, а не делать все, чтобы стало только хуже. Аргументов в его пользу Элис не нашла.

Через некоторое время тишина стала ее настораживать. Возможно ли, чтобы все куда-то ушли и оставили ее с ребенком одну? Повернувшись, она с ужасом увидела, что в дверях стоят пять человек и молча смотрят на нее. Жюльен выглядел разозленным.

— Что, позвольте спросить, вы делаете? — спросил он ледяным тоном.

Разве не видно? Элис сочла разумным промолчать. Молодая женщина посмотрела на нее и опустила голову, словно точно знала, что Элис делает что-то не так. Жюльен сказал ей несколько слов, и она направилась к ребенку, но пожилая женщина взяла ее за руку, заставляя остановиться, и заговорила. Посыпались незнакомые слова, превратившиеся в поток, из которого Элис опять ничего не смогла понять. Закончив, две женщины и один из мужчин развернулись и удалились. Элис понимала, что на ее лице отразился немой вопрос, но Жюльен встал так, чтобы не встречаться с ней взглядом.

— Впервые за много часов малыш успокоился, — произнес он. — Пусть поспит, лучше сейчас его не тревожить.

— Он болен, мне кажется, у него температура.

— Врач уже едет.

Жюльен прошелся по оранжерее и остановился спиной к Элис.

Поколебавшись, через несколько минут она все же решилась заговорить первой.

— Как его зовут?

— Жак.

— Он ваш сын?

Жюльен повернулся к ней как-то очень медленно, и по его лицу она увидела, что он в высшей степени… потрясен. Будто его шокировала одна мысль о том, что у него может быть ребенок.

— Разумеется, нет. — Жюльен чуть повысил голос.

Элис нахмурилась.

— Тогда, почему он здесь? Чей он?

Жюльен закрыл глаза и покачал головой.

— Это сын моей сестры.

Настала очередь Элис испытать шок. Получается, Жак — его племянник. Сирота, за столь короткий срок потерявший обоих родителей, но, похоже, Жюльен не намерен стать его семьей и вообще не желает иметь к нему отношения. Все потому, что он сын Андре?

Ох… Наконец до Элис стало доходить очевидное. Раз этот малыш сын Андре, получается, он ее единокровный брат? Ее единственный родственник?

Элис любила детей и была готова помочь любому, оказавшемуся в беде, но внезапно в сердце зародилось совершенно иное чувство к ребенку, которого она держала на руках. Нечто новое, неожиданное, захватившее ее целиком. Она посмотрела на личико спящего малыша, на темные реснички, опускавшиеся к самым щечкам, сейчас лихорадочно-красного цвета, с воспаленными пятнышками. Даже во сне он изо всех сил сжимал крошечные кулачки, словно боролся с жаром. Кусочек шеи, который стал виден, когда она расстегнула кофточку, тоже был покрыт воспаленными красными пятнами. Мгновенно забыв о рассуждениях о родстве, Элис поспешно расстегнула кофточку еще больше, приоткрыв тельце ребенка. Да, сыпь была повсюду. Не такая яркая, но все же…

— О, нет…

— Что случилось?

Элис подняла глаза на Жюльена, встала и подошла ближе к нему. Впервые он позволил себе посмотреть на племянника, не очень уверенно, словно боялся увидеть что-то пугающее.

— Я думала, это просто простуда, — сказала Элис. — Но, похоже, это корь…

— Откуда вы знаете?

— Видела на фотографиях. В прошлом году в Эдинбурге была вспышка кори, и многие из наших детей заболели.

— Вы говорите о карантине?

— Во многих странах все случаи заболевания корью подлежат регистрации. Болезнь очень заразна и может быть опасна. Одна из девочек получила страшное осложнение — энцефалит. Она… умерла. — Элис перевела дыхание. — Даже те, кто не имел непосредственного контакта, на две недели должны быть изолированы, если они не привиты от заболевания или не перенесли его.

— У вас была корь?

— Да. В детстве. А у вас?

— Откуда мне знать такие подробности?

— Например, из медицинской карты. У вашей мамы должна быть карточка вакцинации.

Жюльен покачал головой.

— Ничего такого у нас нет — Он сделал шаг в сторону, словно хотел оградить себя от присутствия малыша и Элис.

Она прижала к себе Жака и внимательно посмотрела на Жюльена.

— Вы были в одном доме с больным, даже в одной комнате. Могли заразиться, даже если и хорошо себя чувствуете. В прошлом году в Штатах был случай, когда в карантин поместили всех, кто находился в приемной врача, хотя больной приходил к нему еще утром.

Жюльен склонил голову набок.

— Мы не может себе такого позволить. Это невозможно. Ситуация слишком непростая… — Он сделал еще шаг назад. — И я не прикасался к этому ребенку.

Элис едва не задохнулась от гнева. Что происходит? Несчастный малыш не знал матери, его отец умер всего несколько дней назад. Неужели ему придется расти лишь среди наемного персонала, без всякой надежды быть обласканным родным человеком? Единственный родственник — дядя — даже не смотрит на Жака. Неужели думает, что проблема разрешится сама собой, если он предпочтет ее не видеть? Неожиданно для нее Жюльен заговорил.

— Мне запрещено видеть Жака. С той поры, как умерла моя сестра. Но я должен был стать его опекуном, и только поэтому я здесь. Чтобы забрать его.

Элис ничего не могла понять.

— Но вы никогда его не видели?

— У семьи Лорана свои взгляды на этот счет. Позже прибудет бабушка Жака, она намерена взять опекунство на себя. Именно поэтому здесь столько юристов. Мой адвокат посоветовал мне не создавать проблемы… для себя. Жюльен взглянул на племянника с таким выражением, что сердце Элис едва не разорвалось.

— Я знал, что потом мне будет только хуже. Если я привыкну к нему, а потом… его увезут.

Значит, ему на самом деле не все равно.

Гнев в душе Элис, вызванный поведением Жюльена. мгновенно испарился. Она ведь понятия не имела, что он вынужден был отказаться от всех контактов с племянником после смерти сестры. Это очень несправедливо. Даже жестоко. Если ей предстояло бы занять позицию одной из сторон в этом конфликте, она бы выбрала сторону Жюльена. Внезапно отчаяние на его лице сменилось озабоченностью, за окном явно что-то происходило.

— Кто-то приехал, — сказал он. — Будем надеяться, это доктор. Хорошо бы вы ошиблись в предполагаемом диагнозе.

Это также может быть эксперт, прибывший решить еще одну проблему на повестке дня. Интересно, он бы предпочел, чтобы и ее утверждение об отцовстве Лорана тоже оказалось ложным?

К большому облегчению Элис врач оказался вполне милым и внимательным. Он был седовлас и полноват, глаза его светились добротой, а улыбка озаряла лицо светом. Он вошел в оранжерею в обществе двух уже известных Элис женщин. Та, что постарше, подошла взять ребенка, и он сразу захныкал во сне. Элис отстранилась, не желая отдавать малыша, и принялась его укачивать.

— Тихо, тихо, милый, — шептала она. — Все в порядке. Мы все хотим тебе помочь.

Женщина опять потянула к нему руки, и на этот раз Жак проснулся и громко заплакал. Доктор тихо откашлялся и заговорил на превосходном английском:

— Будет лучше, если он останется у вас на руках, мадемуазель, пока я буду его осматривать. Похоже, вы ему понравились.

Элис кивнула. Было бы странно предположить, что новорожденный малыш знает о родственной связи между ними. Может, все дело в том, что она сама, как и Жак, нежеланный человек в этом доме, и влечение их друг к другу объясняется именно этим? Она принесла в семью Лоран слишком много проблем, как и этот ребенок, так что у них много общего и помимо генетической составляющей. Они оба несут окружающим лишь неприятности. Этому малютке нужна помощь и защита, и она единственная, кто может сейчас ему это дать.

Элис держала Жака, пока врач измерял температуру, прослушивал сердце и легкие. Она помогла раздеть малыша до подгузника, чтобы доктор смог увидеть сыпь и пятна на теле. Жак хныкал, но вел себя неплохо.

— Ему необходимо дать парацетамол, верно, доктор? — спросила Элис. — И сделать обтирание теплой водой?

— Несомненно. Вижу, вы знаете, как ухаживать за детьми.

— Я работаю в детском саду, мне часто приходится иметь дело с больными малышами, поэтому была возможность многому научиться. Правда, с корью я сталкиваюсь впервые. Это ведь корь, доктор?

— Очень возможно. Об этом говорят многие симптомы, включая пятна Коплика. У вас есть иммунитет к болезни?

— Да, я переболела в детстве.

— И у вас есть подтверждающий это документ?

— Нет, — вздохнула Элис и растерянно посмотрела на врача. Во время подготовки к этой поездке ей бы в голову не пришло взять такую бумагу.

— Вы ведь представляете, насколько это серьезно?

Элис кивнула.

— Я слежу за новостями об эпидемиях после вспышки кори в Эдинбурге.

— В таком случае вам должно быть известно, что о каждом случае надо сообщать, кроме того, необходимо соблюсти строгие правила изоляции и карантина. Всем, кто не сможет доказать наличие иммунитета к болезни, я рекомендую профилактическое лечение и иммунизацию.

Стоявший неподалеку Жюльен слышал слова доктора и вмешался в разговор:

— В моем случае не может быть и речи о карантине. В ближайшие два дня мне нужно быть на съемках в Париже. Это рождественское шоу, над которым велась работа много месяцев, я ничего не могу изменить.

Врач вздохнул.

— Мне известно, кто вы, месье Дюбуа, конечно, известно, как же иначе. Моя супруга ваша большая поклонница, но… — Он беспомощно взмахнул руками. — Таковы правила, месье, и, боюсь, их невозможно нарушить. Ведь риску может быть подвергнуто здоровье многих людей.

Элис несколько раз растерянно моргнула. Доктору около шестидесяти лет, скорее всего, жена его ровесница, и при этом она поклонница Жюльена? Интересно, какую же музыку он исполняет? Может, романтические баллады? Под аккомпанемент акустической гитары? Получается, он написал рождественские гимны для праздничного шоу. Нет, этого не может быть. Такая роль ему совсем не подходит, особенно если приглядеться к нему сейчас, когда язык жестов и его тела так красноречив.

Недовольно что-то проворчав, Жюльен достал из кармана сотовый телефон и, приложив к уху, отошел на значительное расстояние. Врач же повернулся к двум женщинам и заговорил по-французски.

Они слушали его с большим вниманием, и постепенно выражение любопытства на их лицах сменилось ужасом. Молодая женщина неожиданно расплакалась, голос ее звучал уже не так спокойно, вопросы сыпались один за другим. Краем уха Элис слышала, что Жюльен тоже ведет разговор на повышенных тонах. Все были явно огорчены и шокированы новостью, а ей оставалось лишь молча ждать и укачивать ребенка. Доктор наконец заметил, что она погружена в свои мысли и даже не пытается прислушиваться к разговору, поскольку ничего не понимает.

— Марта — она служит здесь экономкой — оставила дома внуков и очень волнуется, — пояснил он. — Николь — няня Жака — только вчера навещала братьев и сестер. Они обе очень напуганы и хотят установить карантин в своих домах. Это вполне возможно, поскольку, по правилам, люди, с которыми они контактировали, тоже должны быть изолированы. Я отправлюсь к ним, как только закончу здесь.

Элис посмотрела на малыша, которого держала на руках, потом перевела взгляд на врача и кивнула.

— За Жаком я присмотрю.

— Я могу подыскать няню, готовую временно поработать в доме, где объявлен карантин, но сомневаюсь, что все удастся организовать к завтрашнему дню. Было бы замечательно, если вы сможете побыть с ним какое-то время.

В этот момент к ним подошел Жюльен и громко хлопнул крышкой, закрывая телефон.

— Нет, — раздраженно бросил он. — Об этом не может быть и речи. Мадемуазель Макмилан не может оставаться в доме. Ей придется подыскать гостиницу.

— Но это самое плохое из того, что она может сделать. Поверьте, месье Дюбуа, положение крайне серьезное. Разумеется, я возьму кровь для исследований, но доказать, что у мадемуазель есть иммунитет, удастся только через несколько дней, впрочем, и после этого я бы не рекомендовал ей покидать дом.

— Вы не понимаете. Существуют объективные обстоятельства, которые заставляют так поступить.

— О… — Доктор выглядел растерянным.

Жюльен посмотрел на Марту и Николь. Женщины стояли в дверях и шептались, по их лицам было очевидно, что ситуация их взволновала и они мечтают поскорее покинуть дом и вернуться к своим семьям. Жюльен произнес буквально пару слов, и женщины удалились. Затем он обратился к доктору на французском, и лицо пожилого господина вскоре стало удивленным, он заморгал и несколько раз мельком взглянул на Элис. Она почувствовала, что краснеет. Скоро ее щеки будут такого же цвета, как у Жака.

Наконец Жюльен замолчал, а доктор повернулся к Элис, на лице его при этом играла вполне доброжелательная улыбка.

— У вас был весьма непростой день, моя дорогая. Не так ли?

Элис кивнула. Внимание врача ее растрогало, но она дала себе слово не пролить ни одной слезинки. Она не должна второй раз расплакаться перед Жюльеном.

— Причина вашего появления здесь сейчас не столь важна. Хорошо, что вы в доме, и у вас есть опыт ухода за детьми — только это в данный момент имеет значение. Нам повезло. Очень повезло. — Врач посмотрел на Элис с сочувствием. Это были глаза человека, который всю жизнь спасал людей, помогал им выпутаться из беды, кто обладал бесценным качеством понимания тонкостей человеческих взаимоотношений. — Возможно, вы старшая сестра этого крохи. Верно?

Поколебавшись, Элис медленно кивнула. Она с неимоверным трудом сдерживала слезы. Элис знала, что готова ухаживать за этим малышом вне зависимости от того, кем он был, но факт, что он может быть ее родственником, становился основным аргументом в принятии решения. Ведь она приехала во Францию для их поиска. В сюжете сказки произошел неожиданный поворот, но, возможно, она не так далека от цели, как казалось совсем недавно. Это дало ей совершенно иную, но все же надежду.

Доктор похлопал ее рукой по плечу.

— Не грустите. Завтра будет новый день. Я оставлю вам лекарства, которые могут понадобиться. Вот, прежде дадим ребенку парацетамол, а потом я возьму кровь у вас и месье Дюбуа.

Сначала доктор занялся Жюльеном, потом настала ее очередь. Но ей было трудно освободить руку, ведь она все еще держала Жака.

Элис посмотрела на Жюльена. Потом и доктор посмотрел на Жюльена.

Решение казалось вполне логичным и очевидным, но Дюбуа стоял, словно окаменев. В глазах его читался страх. Ведь он никогда даже не прикасался к племяннику. Он боялся его уронить или причины крылись глубже? Возможно, ему предстояло преодолеть более внушительный барьер.

Элис вспомнила так поразившие ее недавно слова: «Мой адвокат посоветовал мне не создавать проблемы… для себя». Тактильный контакт сильнее визуального, он пробуждает гораздо более мощные чувства, верно?

По всему видно, что Жюльен не может оставаться равнодушным, как бы ни старался таким казаться. Кроме того, Жак ведь не только ее, но и его родственник. Возможно ли, чтобы его душу наполняли те же чувства, с которыми она сейчас с трудом справляется? У него больше прав их испытывать. Больше прав, в отличие от нее, узнать, какое счастье прижимать к себе этого маленького человека.

Элис медленно встала и подошла к Жюльену, перехватила его взгляд и долго не отводила глаз, словно старалась внушить ему уверенность и придать решимости. Она стояла так близко, что тельце ребенка почти касалось его. Наконец Жюльен поднял руки. Очень медленно и неуверенно. Затем он оторвался от ее глаз и перевел взгляд на племянника. Взяв его на руки, он сразу отвернулся, будто хотел, чтобы этот момент принадлежал только им двоим.

Мой бог! Это чувство невозможно было описать словами.

Он впервые держал на руках сына своей сестры. Пока Андре был жив, у Жюльена не было ни малейшего шанса на это; единственное, что оставалось сделать, — отступить. Даже сегодня, узнав, что Жак находится в доме, он предпочел заняться обсуждением юридических вопросов, чтобы не нарушать установившийся порядок и не сокращать дистанцию. Может, он знал, что будет испытывать в этот момент? Между ними мгновенно установилась связь, теперь Жюльен точно знал, что обязан дать этому крошечному существу не только защиту, но и любовь. Его переполняла жалость, беспокойство и любовь, возможно, он и старается это скрыть, но ничто теперь не сможет остановить его и уничтожить эти чувства. Он уже любил этого малыша всей душой, хотя и старался это не демонстрировать окружающим. Больше он с ним не расстанется, он достаточно силен, чтобы выдержать противостояние со всем миром.

Казалось, Жюльен заранее знал, что так будет, знал, когда пришел сюда выполнить последнюю волю сестры — стать опекуном ребенка, если с ней случится непоправимое. Сейчас, когда он взял племянника на руки и прижал к себе, сможет ли он отдать его? Он не отступится, даже если проиграет битву с мадам Лоран, он всегда будет рядом с Жаком.

Малыш неожиданно распахнул глазки. Казалось, он был шокирован, увидев перед собой лицо Жюльена, ведь это был их первый физический контакт. Интересно, могут ли дети ощущать, о чем думают люди? Представляет ли Жак, какая вокруг него идет борьба, несмотря на крохотные размеры и возраст? Чувствует ли ту связь между ними, которая так поразила его дядю? Конечно, сестра ближе по крови…

Темные глазки смотрели прямо на него, и Жюльен невольно опять задумался: что понимает этот малыш? Похоже, очень многое. Крошечное личико сморщилось, тельце несколько раз изогнулось, так извивается выброшенная на берег рыба, стараясь вернуться в родную стихию. И потом раздался ужасающий, надрывный плач.

Жюльен ходил взад-вперед, ожидая, пока Элис, наконец, прижмет к месту укола кусочек ваты и закрепит пластырем. Он краем глаза видел, как доктор собрал вещи, закрыл чемоданчик и сообщил, что уходит и сам позаботится об организации карантина, осмотрит всех, кто находился в доме, а также их родных и тех, кто с ними контактировал. Жюльен попрощался, понимая, что совсем скоро опять останется в обществе Элис Макмилан.

Малыш продолжал плакать, хотя уже тише. Рыдания измученного ребенка были невыносимы.

И еще запах. Совершенно ужасный запах. Это стало последней каплей — обоняние у него всегда было очень острым. Похоже, без помощи не обойтись. Доктор был прав, им действительно очень повезло, что Элис здесь и ей запрещено покидать дом.

Жюльен постарался изобразить на лице самую милую улыбку и подошел ближе к девушке. Глаза смотрели так, словно извинялись. Совсем недавно, когда она переступила порог этого дома, он не поверил бы, что способен на такое. Он вел себя с ней грубо и надменно, а теперь они оба стали пленниками в этих стенах, по крайней мере, до тех пор, пока не готовы результаты анализа крови. У нее есть все основания злиться на него и отказаться помогать.

Улыбка вышла натянутой, он понял это и нахмурился. Пожалуй, надо что-то сказать.

— Элис… — Сейчас тот момент, когда он должен забыть о гордости и попросить ее так, чтобы она не смогла отказать. — Думаю…мне понадобится ваша помощь. Пожалуйста.