Кухарка Фрегоза подслушала разговор наместника с вороной, весть о том, что дуболомы Урфина Джюса будут сражаться с бойцом освободительной армии, мгновенно разнеслась по окрестностям. За громадными камнями, окружавшими площадку, прятались Мигуны и Мигуньи; отовсюду выглядывали часто мигавшие глаза, с любовью глядевшие на Дровосека, их бывшего правителя.

Энкин Флед тоже узнал Железного Дровосека, и по спине наместника пробежал холодок. Он знал силу Дровосека, но все-таки рассчитывал на победу. Во-первых, у Дровосека не было его топора, во-вторых, он был один против одиннадцати.

Противники сошлись. Ельвед приказал своим солдатам окружить Дровосека и поражать его дубинками, а сам остался позади.

Началась ожесточенная битва. Дубинки ударяли о железное тело Дровосека, и от них получались вмятины на спине, груди, руках. Но эти удары, хотя и опасные, не были смертельными для Дровосека. Зато удары его страшного молота дробили дубовые головы его противников, разбивали на куски их сосновые туловища. Только десять точных ударов нанес врагам Железный Дровосек, и на месте взвода дуболомов лежала груда деревянного лома, годного только в печку для растопки.

Но последний солдат перед тем, как рухнуть на землю, нанес дубиной в грудь Дровосека такой сильный удар, что у него отлетела заплатка, сделанная Гудвином, когда тот вставлял Дровосеку сердце. Дровосек зашатался, и видно было, как болтается внутри красное шелковое сердце. Прежде чем Железный Дровосек опомнился, к нему подкрался сзади капрал Ельвед, который уцелел, так как еще не вступил в битву. Краснолицый капрал подхватил с земли дубину и нанес ужасный удар в спину Дровосеку. Сердце сорвалось и вылетело на песок, спина Дровосека надломилась, он рухнул, успев только прошептать: «Сердце, мое сердце!»

Капрал Ельвед издал торжествующий рев, которому вторили злобные вопли Энкина Фледа.

— Бей его! — кричал Флед. — Расправься со Страшилой! Убей фельдмаршала! Хватай девчонку, она — фея, она у них самая главная!

Страшила, Чарли Блек и остальные выступили вперед, защищая своими телами девочку. Из засады выскочил Лев, но он был слишком далеко от места боя. Кагги-Карр заметалась перед краснолицым капралом, пытаясь остановить его, — напрасно. Он несся, свирепый и страшный, размахивая тяжелой дубиной.

И в этот момент из-за большого камня стрелой вылетел маленький человек по имени Лестар, лучший мастер страны Мигунов, и бросился под ноги Ельведу. Тот с разбегу шлепнулся и покатился по земле, но быстро вскочил и уже готов был опустить дубину на голову самоотверженного мастера. Однако в этот момент свистнуло лассо, петля охватила руки Ельведа. Чарли Блек, Фарамант и Дин Гиор дернули аркан, и краснолицый капрал тяжело свалился на песок. И тут из-за камней посыпались десятки Мигунов и Мигуний, до того лишь взволнованных свидетелей битвы. Они грудой навалились на капрала, отобрали оружие, связали его арканом. Другие набросились на Энкина Фледа, вырвали у него меч и кинжал, которыми он, впрочем, и не пытался воспользоваться.

С владычеством Урфина Джюса в стране Мигунов было покончено.

Над головами наместника и капрала поднялись тяжелые камни.

— Не надо, — сказал Страшила. — Мы будем судить их.

А Энкин Флед, бледный, дрожащий, упал на колени.

— Там… в этом вашем ультиматуме… сказано… — запинаясь, бормотал он, — если сдамся… десять лет… мостить дороги… я сдаюсь… сдаюсь!

Урфин Джюс, на мой взгляд, самый противоречивый и глубокий персонаж цикла «Волшебник Изумрудного города» (кстати, у Баума его нет) и, если развернуть его историю, намеченную у Волкова лишь штрихами, получится очень взрослое произведение о том, как появляются тираны, о бунте против общества, о противоречивости человеческой личности, о совместимости таланта и злодейства, о преступлениях и наказании за них, об искуплении грехов. Переосмысление этих тем очень важно для нашей страны, ожесточенно спорящей по поводу оценки Сталина и Ивана Грозного, да и для всего мира, в истории которого хватает харизматических лидеров, однозначную оценку деяниям которых не могут выработать до сих пор.

— Есть ли политические аллюзии в сказках Волкова? Вот, например, Урфин Джюс. По описанию и по рисункам Леонида Владимирского, это вылитый Гитлер: черная челка, угрюмый, ненавидит людей, обожает власть. А ездит практически на русском символе — на медведе!

— По-моему, это не карикатура, Урфин получился таким просто по воле отцовской фантазии… И сатиры на советскую власть там нет. В пятидесятые годы и в мыслях-то вольности позволять было опасно! С политикой у отца никогда ничего такого не было связано. И то, что Урфин Джюс пытался захватить власть, никакого касания к идеологии не имело. Тем более, что отец был член партии. Знаю, что он писал письма и Сталину, и Хрущеву, но по поводу квартиры. Мы же с 30-го до 53-го года снимали две маленькие комнаты у частника в Сыромятниках. Там был домик без всех удобств. Только перед войной воду провели, а так — все на улице…

— Презренный предатель! — сказал Дин Гиор. — Ты дважды изменник! Первый раз ты изменил своему народу, когда пошел на службу к тирану. А второй раз сегодня, когда после честной битвы замыслил подлое убийство безоружных людей. Я думаю, ты не отделаешься мощением дорог. Увести пленников.

И их увели.

Тем временем Элли со слезами на глазах хлопотала около безжизненного Дровосека. Она, впрочем, не впала в отчаяние, так как знала, что Мигуны, искусные мастера, восстановили ее друга, когда он был в еще худшем состоянии. Она подобрала шелковое сердце, бережно сдула с него песок и спрятала до того момента, когда оно понадобится.

Чарли Блек склонился над Дровосеком.

— Клянусь людоедами Куру-Кусу и всеми их тремя тысячами триста тридцатью тремя богами, этот парень сражался как герой! Неужели с ним все покончено?

— Нет, что вы! — ответил Лестар, тот мастер, который бросился под ноги капралу. — Мы уже имеем опыт в починке господина правителя. Три дня работы, и он будет как новенький… Конечно, если не затеряны какие-нибудь части, — добавил он. — Тогда ремонт потребует больше времени.

Ликующая толпа Мигунов проводила до дворца свою Фею Спасительной Воды. Дорогой они мигали так отчаянно, что из глаз у них покатились крупные слезы, и они почти ничего не стали видеть. И при этом они похвалялись, что данную в честь феи клятву умываться трижды в день они соблюдали с величайшей добросовестностью, даже в тяжелые дни правления Энкина Фледа. Наверно, это и помогло им избавиться от врагов!