Наутро Флита умыла и причесала Элли и повела ее в тронный зал Гудвина.

В зале рядом с тронным собрались придворные кавалеры и дамы в нарядных костюмах. Гудвин никогда не выходил к ним и не принимал их у себя. Однако в продолжение многих лет они каждое утро проводили во дворце, пересмеиваясь и сплетничая; называли это придворной службой и очень гордились ею.

Придворные посмотрели на Элли с удивлением и, заметив на ней серебряные башмачки, отвесили ей поклоны до самой земли.

— Фея… Фея… Это Фея… — послышался шепот.

Один из самых смелых придворных приблизился к Элли и, беспрестанно кланяясь, спросил:

— Осмелюсь осведомиться, милостивая госпожа Фея, неужели вы действительно удостоитесь приема у Гудвина Ужасного?

— Да, Гудвин хочет меня видеть, — скромно ответила Элли.

В толпе пронесся гул удивления. В это время зазвенел колокольчик.

— Сигнал! — сказала Флита. — Гудвин требует вас в тронный зал.

Солдат открыл дверь. Элли робко вошла и очутилась в удивительном месте. Тронный зал Гудвина был круглый, с высоким сводчатым потолком; и повсюду — на полу, на потолке, на стенах — блестели бесчисленные драгоценные камни.

Элли посмотрела вперед. В центре комнаты стоял трон из зеленого мрамора, сияющий изумрудами. И на этом троне лежала огромная Живая Голова, одна голова, без туловища…

Голова имела настолько внушительный вид, что Элли обомлела от страха. Лицо Головы было гладкое и лоснящееся, с полными щеками, с огромным носом, с крупными, плотно сжатыми губами. Голый череп сверкал, как выпуклое зеркало. Голова казалась безжизненной: ни морщины на лбу, ни складки у губ, и на всем лице жили только глаза. Они с непонятным проворством повернулись в орбитах и уставились в потолок. Когда глаза вращались, в тишине зала слышался скрип, и это поразило Элли.

Девочка смотрела на непонятное движение глаз и так растерялась, что забыла поклониться Голове.

— Я — Гудвин, Великий и Ужасный! Кто ты такая и зачем беспокоишь меня?

Элли заметила, что рот Головы не двигается и голос, негромкий и даже приятный, слышится как будто со стороны.

Девочка приободрилась и ответила:

— Я — Элли, маленькая и слабая. Я пришла издалека и прошу у вас помощи.

Глаза снова повернулись в орбитах и застыли, глядя в сторону; казалось, они хотели посмотреть на Элли, но не могли.

Голос спросил:

— Откуда у тебя серебряные башмачки?

— Из пещеры злой волшебницы Гингемы. На нее упал мой домик, раздавил ее, и теперь славные Жевуны свободны…

— Жевуны освобождены? — оживился голос. — И Гингемы больше нет? Приятное известие! — Глаза Головы завертелись и, наконец, уставились на Элли. — Но чего же ты от меня хочешь?

Сохранив почти повествовательные движения сказки, Волков решительно изменил стилистику повествования. Точную, но графически суховатую прозу Баума он «перевел» в акварельную мягкую живопись. Американская сказка не психологична, внутренний мир человека исследуется в ней сугубо рационально. Пересказ Волкова обогатил сказку иронической психологией (или, если угодно, психологической иронией). Вот испуг: Тотошка вырывается из рук маленькой хозяйки, и королеве мышей приходится спасаться от него «с поспешностью, совсем неприличной для королевы». Вот радость: мигуны «так усердно подмигивали друг другу, что к вечеру ничего не видели вокруг себя». Вот удивление: девочка стоит перед муляжной головой, которую принимает за одно из воплощений волшебника Гудвина, и «когда глаза вращались, то в тишине зала слышался скрип, и это поразило Элли». Все эти и множество подобных «маленьких тонкостей» были придуманы Волковым.

В повестях Волкова звучит тема любви к родине, чего нет у Баума. Дороти у американского писателя вместе со своей семьей, в конце концов, переселяется в страну Оз, где жить легче и приятнее, чем в унылом Канзасе. Элли у Волкова при всей своей любви к Волшебной стране, стремится вернуться в родной дом.

— Пошлите меня на родину, в Канзас, к папе и маме…

— Ты из Канзаса? — перебил голос, и в нем послышались добрые человеческие нотки. — А как там сейчас… — Но голос вдруг умолк, а глаза Головы отвернулись от Элли.

— Я из Канзаса, — повторила девочка. — Хоть ваша страна и великолепна, но я не люблю ее, — храбро продолжала она. — Здесь на каждом шагу такие опасности.

— А что с тобой приключилось? — поинтересовался голос.

— Дорогой на меня напал Людоед. Он съел бы меня, если бы меня не выручили мои верные друзья, Страшила и Железный Дровосек. А потом за нами гнались саблезубые тигры… А потом мы попали в ужасное маковое поле… Ох, это настоящее сонное царство! Мы со Львом и Тотошкой заснули там. И если бы не Страшила и Железный Дровосек, да еще мыши, мы спали бы там до тех пор, пока не умерли… Да всего этого хватит рассказывать на целый день. И теперь я вас прошу: исполните, пожалуйста, три заветных желания моих друзей, и когда вы их исполните, вы и меня должны будете вернуть домой.

— А почему я должен буду вернуть тебя домой?

— Потому что так написано в волшебной книге Виллины…

— А, это добрая волшебница Желтой страны, слыхал о ней, — молвил голос. — Ее предсказания не всегда исполняются.

— И еще потому, — продолжала Элли, — что сильные должны помогать слабым. Вы великий мудрец и волшебник, а я беспомощная маленькая девочка.

— Ты оказалась достаточно сильной, чтобы убить злую волшебницу, — возразила Голова.

— Это сделало волшебство Виллины, — просто ответила девочка. — Я тут ни при чем.

— Вот мой ответ, — сказала Живая Голова, и глаза ее завертелись с такой необычайной быстротой, что Элли вскрикнула от испуга. — Я ничего не делаю даром. Если хочешь воспользоваться моим волшебным искусством, чтобы вернуться домой, ты должна сделать то, что я тебе прикажу.

Глаза Головы мигнули много раз подряд. Несмотря на испуг, Элли с интересом следила за глазами и ждала, что они будут делать дальше. Движения глаз совершенно не соответствовали словам Головы и тону ее голоса, и девочке казалось, что глаза живут самостоятельной жизнью.

Голова ждала вопроса.

— Но что я должна сделать? — спросила удивленная Элли.

— Освободи Фиолетовую страну от власти злой волшебницы Бастинды, — ответила Голова.

— Но я же не могу! — вскричала Элли в испуге.

— Ты покончила с рабством Жевунов и сумела получить волшебные серебряные башмачки Гингемы. Осталась одна злая волшебница в моей стране, и под ее властью изнывают бедные, робкие Мигуны, жители Фиолетовой страны. Нужно им тоже дать свободу…

— Но как же это сделать? — спросила Элли. — Ведь не могу же я убить волшебницу Бастинду!

— Гм, гм… — голос на мгновение запнулся. — Мне это безразлично. Можно посадить ее в клетку, можно изгнать из Фиолетовой страны, можно… Да, в конце концов, — рассердился голос, — ты на месте увидишь, что можно сделать! Важно лишь избавить от ее владычества Мигунов, а судя по тому, что ты рассказала о себе и своих друзьях, вы сможете и должны это сделать. Так сказал Гудвин, Великий и Ужасный, и слово его — закон!

Девочка заплакала.

— Вы требуете от нас невозможного!

— Всякая награда должна быть заслужена, — сухо возразила Голова. — Вот мое последнее слово: ты вернешься в Канзас к отцу и матери, когда освободишь Мигунов. Помни, что Бастинда — волшебница могущественная и злая, ужасно могущественная и злая, и надо лишить ее волшебной силы. Иди и не возвращайся ко мне, пока не выполнишь свою задачу.

Грустная Элли оставила тронный зал и вернулась к друзьям, которые с беспокойством ожидали ее.

— Нет надежды! — сказала девочка со слезами. — Гудвин приказал мне лишить злую Бастинду ее волшебной силы, а мне этого никогда не сделать!..

Все опечалились, но никто не мог утешить Элли. Она вошла в свою комнату и плакала, пока не уснула.

На следующее утро зеленобородый Солдат явился за Страшилой.

— Идите за мной, вас ждет Гудвин.

Страшила зашел в тронный зал и увидел на троне прекрасную Морскую Деву с блестящим рыбьим хвостом. Лицо Девы было неподвижно, как маска, глаза смотрели в одну точку. Дева обмахивалась веером, делая рукой однообразные механические движения.

Страшила, ожидавший увидеть Живую Голову, растерялся, но потом собрался с духом и почтительно поклонился. Морская Дева сказала приятным низким голосом, звучавшим, казалось, со стороны:

— Я — Гудвин, Великий и Ужасный! Кто ты и зачем пришел ко мне?

— Я — чучело, набитое соломой, — ответил Страшила. — Я прошу вас дать мозгов для моей соломенной головы. Тогда я буду, как все люди в ваших владениях, и это самое заветное мое желание.

— Почему ты обращаешься с этой просьбой ко мне?

— Потому что вы мудры, и никто, кроме вас, не поможет мне.

— Мои милости не даются даром, — ответила Морская Дева. — И вот мой ответ: лиши Бастинду волшебной силы, и я дам тебе столько мозгов — и прекрасных мозгов! — что ты станешь мудрейшим человеком в стране Гудвина.

— Но ведь вы приказали сделать это Элли! — с удивлением вскричал Страшила.

— Мне не важно, кто это сделает, — ответил голос. — Но знай: пока Мигуны остаются рабами Бастинды, твоя просьба не будет исполнена. Иди и заслужи мозги.

Страшила печально поплелся к друзьям и рассказал им, как принял его Гудвин.

Все удивились, услышав, что Гудвин явился Страшиле в виде прекрасной Морской Девы.

На следующий день Солдат вызвал Железного Дровосека. Когда тот явился в тронный зал, неся на плече топор, с которым никогда не расставался, он не увидел ни Живой Головы, ни прекрасной Девы. На троне громоздился чудовищный зверь. Морда у него была, как у кабана, только с рогом, и на ней было разбросано около десятка глаз, тупо смотревших в разные стороны. Штук двенадцать лап разной длины и толщины свисали с неуклюжего туловища. Кожу зверя кое-где покрывала косматая шерсть: местами кожа была голая, и на грубой серой поверхности выступали бородавчатые наросты.

Более отвратительного чудовища невозможно было себе представить. У любого человека при виде его сердце забилось бы от страха. Но Дровосек не имел сердца, поэтому он не испугался и вежливо приветствовал чудовище. Все-таки он сильно разочаровался, так как ожидал увидеть Гудвина в образе прекрасной Девы, которая, по мнению Дровосека, скорее наделила бы его сердцем.

— Я — Гудвин, Великий и Ужасный! — проревел зверь голосом, выходившим не из пасти чудовища, а из дальнего угла комнаты. — Кто ты такой и зачем тревожишь меня?

— Я — Дровосек и сделан из железа. Я не имею сердца и не могу любить. Дайте мне сердце, и я буду, как все люди в вашей стране. И это самое мое заветное желание.

— Все желания да желания! Право, чтобы удовлетворить все ваши заветные желания, я должен день и ночь сидеть за своими волшебными книгами. — И после молчания голос добавил — Если хочешь иметь сердце, заработай его!

— Как?

— Схвати Бастинду, заключи ее в каменную темницу! Ты получишь самое большое, самое доброе и самое любвеобильное сердце в стране Гудвина! — прорычало чудовище.

Железный Дровосек рассердился и шагнул вперед, снимая с плеча топор. Движение Дровосека было таким стремительным, что зверь испугался. Он злобно провизжал:

— Ни с места! Еще шаг вперед — и тебе, и твоим друзьям не поздоровится!

Железный Дровосек в смущении покинул тронный зал и поспешил с плохими известиями к своим друзьям.

Трусливый Лев свирепо сказал:

— Хоть я и трус, а придется мне завтра померяться силами с Гудвином. Если он явится в образе зверя, я рявкну, как на саблезубых тигров, и напугаю его. Если он примет вид Морской Девы, я схвачу его и поговорю с ним по-своему. А лучше всего, если бы он был Живой Головой, — я катал бы ее из угла в угол и подбрасывал бы, как мяч, пока он не исполнит наших желаний.

На следующее утро наступила очередь Льва идти к Гудвину, но когда он вошел в тронный зал, то отпрыгнул в изумлении: над троном качался и сиял Огненный Шар. Лев зажмурил глаза.

Из угла раздался голос:

— Я — Гудвин, Великий и Ужасный! Кто ты и зачем докучаешь мне?

— Я — Трусливый Лев! Я хотел бы получить от вас немного смелости, чтобы стать царем зверей, как меня все величают.

— Помоги прогнать Бастинду из Фиолетовой страны, и вся смелость, какая есть во дворце Гудвина, будет твоя! Но если ты этого не сделаешь, ты навсегда останешься трусом. Я заколдую тебя, и ты будешь бояться мышей и лягушек!

Рассерженный Лев начал подкрадываться к Шару, чтобы схватить его, но на него повеяло таким жаром, что Лев взвыл и, поджав хвост, выбежал из зала. Он вернулся к друзьям и рассказал о приеме, который устроил ему Гудвин.

— Что же с нами будет? — печально спросила Элли.

— Ничего не остается, как попробовать выполнить приказ Гудвина, — сказал Лев.

— А если не удастся? — возразила девочка.

— Я никогда не получу смелости, — ответил Лев.

— Я никогда не получу мозгов, — сказал Страшила.

— А я никогда не получу сердца, — добавил Дровосек.

— А я никогда не вернусь домой, — молвила Элли и заплакала.

— А соседский Гектор всю жизнь будет утверждать, что я сбежал с фермы только потому, что испугался решительного боя с ним, — закончил Тотошка.

Потом Элли вытерла слезы и сказала:

— Попробую! Но я уверена, что ни за какие блага в мире не решусь поднять руку на Бастинду.

— Я пойду с тобой, — сказал Лев. — Хоть я и слишком труслив, чтобы помочь тебе в борьбе со злой волшебницей, но, может быть, мои услуги тебе в чем-нибудь пригодятся.

— Я тоже пойду, — сказал Страшила. — Правда, я ничем не смогу быть полезен: я ведь слишком глуп!

— У меня не хватит духу обидеть Бастинду, хотя она очень и очень скверная женщина, — сказал Железный Дровосек. — Но если вы идете, я, конечно, пойду с вами, друзья!

— Ну, а Тотошка, — важно заявил песик, — Тотошка, понятно, никогда не покинет товарищей в беде.

Элли горячо поблагодарила верных друзей.

Решили отправиться на следующий день ранним утром.

Железный Дровосек наточил топор, тщательно смазал все суставы и доверху наполнил масленку лучшим маслом. Страшила попросил набить себя свежей соломой. Элли раздобыла кисточку и краски и заново подвела ему глаза, рот и уши, поблекшие от дорожной пыли и яркого солнца. Флита наполнила корзинку Элли вкусными кушаньями. Она расчесала шерстку Тотошки и привязала ему на шею серебряный колокольчик.

На рассвете их разбудил крик зеленого петуха, жившего на заднем дворе.