Вдруг неожиданный и резкий крик в глубине леса привлек их чуткое внимание. Кто-то весело и звонко крикнул ясное: «пик» и через несколько секунд повторился тот же звук еще громче и ближе.

Синицы тотчас встрепенулись и всей стайкой помчались к темневшей за березовыми стволами сосне.

Налету они то взвивались кверху, то, сложив крылышки, опускались вниз и, сделав таким образом несколько воздушных волн, вдруг рассыпались по веткам осины, стоявшей рядом с сосной.

Они прилетали как раз в пору, потому что в это время с другой стороны на сосновый ствол, почти у самого корня, опустился тот, кого они хотели видеть.

Это была довольно большая птичка, гораздо крупнее синицы. Ее пестрый наряд из белых и черных пятен ярко выделялся на темно-бурой сосновой коре. На затылке у нее было яркое алое пятно, похожее на красную шапочку.

Это был большой пестрый дятел.

Прицепившись к стволу, он быстро запрыгал по коре вверх и постукивал крепким длинным клювом, но не очень сильно, а так, как будто бы для порядка. Поднимаясь кверху, дятел огибал дерево винтом, пока не добрался до первого большого сука. Здесь он быстро спорхнул со ствола в самую чащу хвои, на минуту спрятался в густых ветвях и потом вылетел оттуда с сосновой шишкой в клюве.

Синицы тотчас полетели вслед за ним. Дятел добрался до другой толстой сосны, которая росла здесь недалеко. Ловко прицепившись к стволу, он несколькими прыжками поднялся аршина на два вверх и остановился, оглядываясь и вертя носом, как будто ему не нравилось, что за ним следом увязалась целая ватага непрошеных гостей.

Синицы расселись на кустах можжевельника и бересклета и с жадным любопытством смотрели, что будет.

Дятел еще раз недовольно оглянулся и поднялся аршина на два кверху. Здесь он остановился возле углубления в роде широкой трещины, которая образовалась на том месте, где когда-то сидел отсохший теперь сучек.

Это и была «кузница» дятла, вернее, одна из его кузниц, которых было у него несколько в разных частях его владений.

Дятел ловко вставил принесенную шишку в угол трещины, укрепил ее несколькими осторожными ударами клюва и, ухватив за одну из чешуек, попробовал покачать ее в разные стороны.

Шишка сидела крепко.

Тогда долгоносый поправился, уселся поудобнее, изо всех сил вцепился когтями в кору, уперся острыми концами перьев своего желтого хвоста в неровности дерева и принялся за работу. Удар за ударом быстро следовали один за другим. Он стучал деловито и настойчиво, словно кузнец, принявшийся выковывать подкову.

Деревянные чешуйки, отламываясь, летели вниз, туда, где от прежних завтраков и обедов, накопилась целая куча мусору из чешуи и обчищенных стерженьков шишек. Часто вместе с чешуйками, кувыркаясь, падали туда же легкие сосновые семена, которых «кузнец» не успевал подхватить своим клювом.

Этого-то и дожидались синицы.

Толпой бросались очи за каждым падающим зернышком. Некоторые взлетали, чтобы словить летящее семечко еще в воздухе. Более сильные отталкивали более слабых.

Проворные выхватывали корм у других из-под самого носа. Обиженные клевали обидчиков и гонялись за ними, думая вернуть потерянную добычу.

Птицы были голодны, а семечки были малы и насытиться ими не так-то было легко.

Однако, они сыпались и сыпались сверху, и синицы стали спокойнее. Они видели, что добыча продолжает прибывать и что горячиться особенно нечего.

Вдруг сверху шлепнулся стерженек шишки с несколькими оставшимися на нем чешуями. Долгоносый сбросил ее, с криком сорвался и полетел за другой.

Синички торопливо помчались за ним. Они боялись потерять его из виду.