Лиза молчала.

Она застыла, как в столбняке. Да и на всех остальных будто столбняк нашел. Уверенно чувствовал себя один только Карл Юрген. Ну и конечно, Пребен Рингстад. Пребен вообще никогда не терялся. К тому же он смотрел фильм в кинотеатре «Росенборг» как раз в те самые критические полчаса, когда, судя по всему, все остальные разъезжали по городу.

Достав из кармана пиджака смятую пачку сигарет, Пребен вынул одну, закурил и стал расхаживать по комнате. Его хождение меня раздражало. Но в то же время оно вывело нас из оцепенения.

— Господин Халл, — начал Пребен своим хорошо поставленным голосом, — я уверен, что вы не нуждаетесь в подсказках, но все же: не кажется ли вам, что оба шофера такси также могут быть заподозрены в убийстве?

Карл Юрген пропустил его слова мимо ушей. Он не сводил глаз с Лизы.

— Вы солгали, фрекен Линд, вы лгали сознательно и преднамеренно с первого же нашего разговора. Я вынужден просить вас сказать мне правду, ибо вы понимаете сами, ваше положение весьма щекотливо. Это вы наследуете судовладельцу Холм-Свенсену, и это вы вернулись вечером к гольф-клубу.

Лиза понурила голову.

— Если бы я искал убийцу, я построил бы совсем другую схему, — заявил Пребен Рингстад, — я взялся бы за дело с другого конца…

Никто его не слушал. Но меня вдруг поразило, что он всячески старается отвлечь внимание Карла Юргена от Лизы. Однако Пребен Рингстад, видимо, плохо знал людей. Отвлечь внимание Карла Юргена было так же невозможно, как отвлечь внимание игрока в бридж, когда он редублировал объявленный им «большой шлем» в пиках.

Так что же, Пребен пытается защитить свою «старую любовь»?

Эрик опять поник на своем стуле. Я заметил, как часто в последние дни стала вдруг поникать крупная фигура Эрика. Словно бойцовский дух покинул его. Видно, я раньше не понимал, как много значил для него Свен. Мне вдруг захотелось, чтобы здесь рядом оказался Кристиан.

Взгляд ученого-аналитика, который так часто раздражал меня, иногда мог внести и успокоение.

— Вы солгали в самом важном вопросе, фрекен Линд, — продолжал Карл Юрген. — Я хотел бы знать почему.

Лиза овладела собой. Она метнула быстрый взгляд в сторону Карен, но Карен ответила ей ненавидящим взглядом.

— Мне очень жаль… — заговорила Лиза. — Ужасно жаль. Но вы сами сказали. Я понимала, как подозрительно выглядит, что я поехала назад к гольф-клубу. В то первое утро, когда вы пришли в контору, я просто испугалась. К тому же это был такой удар… — добавила она тихо и жалобно. — Я любила Свена.

Карл Юрген выждал.

— Хорошо, раз вы признались, что поехали к гольф-клубу, фрекен Линд, я хотел бы знать, зачем вы это сделали.

Она была в полном смятении.

— Я… я беспокоилась о Свене — он был сам не свой в последние дни. Что-то его угнетало. Я спрашивала его, но он не захотел рассказать мне, в чем дело. И вот… в тот вечер, когда мы с доцентом Бакке оставили его на трассе для гольфа, мне показалось, что он нервничает больше обычного. Я словно предчувствовала, что что-то случится… — Она тихонько заплакала. — И я оказалась права. Только я никогда не думала о таком ужасе…

И вот я сидела там… И то, что случилось… очевидно, случилось, пока я сидела там и ничего не заметила. Чувствовала только, что боюсь… Очень боюсь…

— А такси?

— То, которое взяла я, сразу уехало назад в город. А другое, то, что прислал доцент Бакке, появилось в одиннадцать с минутами.

— Вы говорили с водителем?

— Нет, у него в машине работало радио, и я чувствовала запах трубки, которую он курил, но я с ним не говорила, я боялась, что он сердится, ведь Свен не пришел. Я слышала, как он уехал в сторону города четверть часа спустя.

— Водитель вас не видел?

— Нет.

— Где вы сидели, фрекен Линд?

— С западной стороны клуба, на скамейке, где обычно сидят кэдди, у самого входа в магазинчик в подвальном этаже.

— Оттуда, где вы сидели, вы могли видеть трассу между семнадцатой и восемнадцатой лунками?

— Нет… я… нет, оттуда трассы не видно…

— Как долго вы там сидели?

— Почти до половины двенадцатого, а потом я дошла пешком до церкви Pea и там села на трамвай.

— И это правда? — спросил Карл Юрген.

Дурак, подумал я, ты что, не видишь, что это чистая правда, что она все это пережила?

— Правда, — ответила Лиза.

Карл Юрген закурил новую сигарету. Кажется, он хотел что-то сказать, но передумал.

— На сегодня достаточно, — объявил он.

Обстановка после его ухода не разрядилась.

Минут десять мы сидели и слушали, как Пребен разглагольствует о маленькой серебряной китайской шкатулке, которая стояла перед ним на столе. То есть, собственно говоря, никто его разглагольствований не слушал — просто всех успокаивал благозвучный, хорошо поставленный голос, рассуждавший на нейтральную тему. Наконец Пребен встал, намереваясь уйти. …

Прежде чем проститься, он постоял посреди комнаты. Как известно, я его не люблю, но я должен был признать, что мой брат Кристиан прав: Пребен на редкость красивый мужчина. К тому же он был прекрасно одет — элегантно, с крупицей небрежности. «Сколько же ему лет? — думал я, глядя на него. — Определить трудно. Но он должен быть старше нас всех — наверно, ему сорок с хвостиком». Пребен стоял, иронически улыбаясь и глядя попеременно то на Карен, то на Лизу.

И тут я вдруг подумал: а ведь он дурной человек. В тот момент, когда все мы терзаемся горем и страхом, он нашел уместным целовать Лизу, а теперь стоит и наслаждается реакцией Карен. Точь-в-точь петух, который заставил кур передраться.

Но тут Пребен простился и ушел. Эрик вышел его проводить.

Вскоре ушел и я.

Я отправился прямо домой на Хавсфьордсгате и вывел машину из гаража. Была половина десятого. Я поехал в Богстад к гольф-клубу.

Я не был там с того утра, когда нашел Свена.

Я знал, что никогда больше не буду играть в гольф. Согласно психологическим построениям, я должен был отправиться на трассу на другой же день после того, как обнаружил тело Свена, сыграть раунд и даже спуститься в карьер.

Но я этого не сделал. Даже теперь, много времени спустя после окончания всей этой истории, теперь, когда я пишу эти строки, я больше не бываю в гольф-клубе в Богстаде. Пусть психологи говорят что угодно.

В моей дружбе со Свеном психология была ни при чем, и мою скорбь о нем я тоже не хочу подвергать научным изысканиям. Мои клюшки стоят теперь в шкафу в подвале и так и будут там стоять невостребованные.

Но в тот вечер, после обеда в доме Карен и Эрика, я, как уже сказано, поехал к гольф-клубу. Я снова хотел увидеть трассу — может, она наведет меня на какой-нибудь след? А потом я хотел съездить в Энербаккен.

«Допрос» Карла Юргена меня потряс, продемонстрировав, с какой легкостью могут лгать мои друзья. Солгал Эрик, солгала Лиза, и солгала Карен. И все лгали по очень важным вопросам. А ведь еще неделю тому назад я без колебаний поклялся бы, что ни один из них не способен даже на самую невинную ложь.

Мне трудно было понять, трудно поверить, как они могут говорить неправду полиции при таких серьезных, трагических обстоятельствах. Еще недавно я бы решительно отмел такое предположение. Но уголовная полиция города Осло не отмела его. Мало того, уголовная полиция города Осло обнаружила, что они лгут, и доказала, что они лгут. Я не знал в точности, какую работу она для этого проделала, но работа полиции внушала мне уважение.

И все же я не мог сидеть сложа руки, передоверив дело одной полиции. Я знал, что не буду знать покоя, пока не доберусь до подоплеки этой трагедии. Я думал о ней днем и ночью. Наверно, эти мысли преследовали меня даже во сне. Правда, утром я забывал, что мне снилось, но подсознание продолжало свою работу.

И вот теперь я ехал к гольф-клубу — без всякой конкретной цели, просто чтобы посмотреть на трассу, что-то интуитивно почувствовать, уловить какой-то намек, поймать искорку света, которая укажет мне путь из кромешной тьмы.

Припарковав машину у клуба, я с минуту постоял в раздумье.

Собственно говоря, я не знал, что я буду делать. Поэтому я пошел и сел на скамейку — на ту самую скамейку, на которой сидела Лиза, скамейку у западной стены клуба. Вынув из пачки сигарету, я решил, что посижу порассуждаю.

И вот сидя так и собираясь закурить сигарету, я вдруг увидел, что вдоль карьера у восемнадцатой лунки идут два игрока.

Я забыл поднести к сигарете зажженную спичку и заметил это только тогда, когда горящая спичка обожгла мне пальцы.

«Я сидела на скамейке у западной стены клуба… Я ничего не видела… Оттуда, где я сидела, трасса возле восемнадцатой лунки не видна…»

Так сказала Лиза.

«Это правда?» — спросил ее Карл Юрген. «Да», — ответила она.

И снова солгала.

Я сидел и смотрел на двух игроков, шедших к восемнадцатой лунке. Они были очень хорошо видны. Собственно говоря, я видел даже гораздо дальше — я видел весь край от песчаного карьера до семнадцатой лунки. Я посмотрел на часы. Ровно десять.

Вечер был очень ясный — в прошлый вторник было облачно и пасмурно. И все же, если в прошлый вторник вечером кто-то прошел вдоль карьера, Лиза должна была его увидеть с того места, где теперь сидел я. А она ведь точно указала, что сидела как раз на этом месте.

Она наверняка кого-то видела. И по какой-то причине не захотела рассказать Карлу Юргену, кого именно, хотя не могла не понимать, насколько важно установить, кто прошел по краю песчаного карьера в тот вечер, когда убили Свена.

Но теперь я знал инспектора полиции Халла. Это просто вопрос времени: он приедет в Богстад, сядет на эту самую скамейку и посмотрит в сторону восемнадцатой лунки. Впрочем, насколько я его знаю, он мог уже и побывать здесь. Или едет сюда. Мне не хотелось встретиться с ним у клуба.

Мне надо было поразмыслить. В частности, поразмыслить о Лизе. Но прежде всего мне надо было убраться подальше от гольф-клуба, прежде чем Карл Юрген явится сюда, увидит меня на скамейке и поймет, что я обнаружил то, что он сам непременно обнаружит тоже.

Завернув за угол клуба, я почти бегом бросился к стоянке, где оставил машину.

И поехал через весь город в сторону Энербаккена. О Лизе я подумаю потом. У меня появилось ощущение, что нельзя ни на минуту упускать из виду ни одного из участников этой драмы. На мой взгляд, они что-то слишком хитрят. И наверняка на взгляд Карла Юргена — тоже.

Мне хотелось наведаться к П. М. Хорге, «Советы и информация».

Но как раз в то мгновение, когда я свернул на улицу, где он жил, он вышел из своего дома. У дома его ждало такси, и прежде, чем я притормозил, он уже назвал шоферу адрес, и такси тронулось с места. Я сделал запрещенный разворот и поехал следом.

Я часто читал об этом в книгах и видел в кино. В книгах и в кино это казалось легче легкого. Главное, соблюдай, чтобы между тобой и тем, за кем ты следишь, были одна-две машины, тогда преследуемый никогда не заметит хвоста.

На самом же деле это было далеко не просто. Потому что машина Ужа проезжала на зеленый свет, а я, стоявший на две машины позади, должен был дожидаться у светофора, на котором успевал загореться красный. По счастью, Ужу попался осторожный водитель, который ни разу не превысил законных сорока километров, так что мне удавалось не терять их машину из виду.

Я был уверен, что Уж время от времени оборачивается. Не потому, что он меня заметил, а просто наверняка, сидя в машине, он всегда время от времени оборачивался. Слежка ведь была его профессией, а поскольку вор убежден, что все кругом воры, Уж на всякий случай наверняка держался настороже.

Такси проехало Пилестредет, свернуло на Киркевайен, проехало Мариенлюст и продолжало путь к Виндерен. Сюда транспорт заезжал редко, и мне уже не удавалось устроить так, чтобы нас отделяли друг от друга две машины.

Я включил фары — вообще-то говоря, сумерки были настолько светлыми, что в фарах нужды не было, но зато, если бы Уж обернулся, они его ослепили бы.

Интересно, куда он держит путь?

Он выехал на Холменвайен, теперь я следовал прямо за ним. И вдруг на Трокка такси затормозило — затормозило так резко, словно Уж внезапно попросил его высадить. Мне ничего не оставалось, как на полной скорости промчаться мимо. Я проехал метров двести, свернул в открытые ворота, остановился во дворе и погасил фары. После чего пулей выскочил из машины и бросился к воротам. И тут спрятался за массивным воротным столбом.

Уж спокойно шел вниз по улице.

Улица была тихая, дома прятались в глубине больших садов. И в то же время здесь было не настолько пустынно, чтобы опасаться подозрительных встреч. Словом, идеальное место для свиданий. Интересно, кому назначил свидание Уж?

И тут я ее увидел.

Она шла навстречу ему по Холменвайен, шла очень быстро, и я, спрятавшись за воротами, видел их обоих. По-моему, у меня ноги вросли в землю, как бывает только в сказках. Так или иначе, я совершенно растерялся. Они остановились и, как мне показалось, обменялись всего двумя-тремя словами. Потом Уж пошел дальше в сторону Сместада,а она вверх по Холменвайен.

В два прыжка я оказался у машины и, развернувшись, выехал на улицу. Поравнявшись с ней, я затормозил и выскочил из машины.

— Карен! — окликнул я.

Она задрожала и уставилась на меня, бледная и смертельно испуганная. На мгновение мне показалось, что сейчас она бросится бежать, она даже успела повернуться и сделать два шага в сторону.

— Карен! — повторил я. Потом взял ее за руку, открыл дверцу и помог ей сесть в машину. Она двигалась механически, как деревянная кукла. Я сел в машину с другой стороны.

— Мы едем ко мне, — распорядился я.

Она не ответила. Она неподвижно застыла на сиденье. И не проронила ни слова до самой Хавсфьордсгате. Остановив машину перед домом, я повел Карен к себе. И все время не мог отделаться от ощущения, что передо мной кукла — заводная кукла. Мы поднялись на лифте на верхний этаж, я отпер дверь и ввел ее в свою квартиру.

Она села на диван, до странности неподвижная, все с тем же белым, перепуганным лицом.

— Карен, — сказал я. Я только и делал, что повторял ее имя. — Карен, он вымогает у тебя деньги? Она не ответила.

— Карен, — продолжал я, — если ты не скажешь мне, чего от тебя хочет П. М. Хорге, я иду прямо к инспектору Халлу и расскажу ему, что я сегодня видел.

Ее глаза слегка расширились.

— Если ты это сделаешь, Мартин, я тебя убью, — спокойно сказала она.

Она была перепугана сильнее, чем я думал. Я пожалел, что рядом нет Кристиана.

— Карен, выслушай меня. Я хочу тебе помочь, пойми это. Но ты чего-то боишься, а П. М. Хорге вымогает у тебя деньги.

— У тебя есть деньги, Мартин? — вдруг спросила она. Я не верил своим ушам.

— Есть, — сказал я.

— Ты не можешь дать мне взаймы? — спросила она все тем же странным, спокойным голосом, а с белого лица смотрели все такие же расширенные глаза.

— Сколько тебе нужно? — спросил я. Я чувствовал себя актером, который подает нужную реплику. Может, таким способом удастся вывести Карен из апатии, в которую ее вверг страх.

— Все, что ты сможешь достать. Но в первую неделю я обойдусь десятью тысячами.

У меня зародилось подозрение, что она потеряла рассудок.

— Посиди спокойно, — сказал я, — а я кое-чего принесу из кухни. Хотя, впрочем, можешь пойти со мной.

Я не решался оставить ее одну. Я жил на шестом этаже, а окна были открыты.

Как послушная кукла, она встала и пошла за мной на кухню.

Я взял поднос, стаканы, кусочки льда и пару бутылок. И, только что не подталкивая ее перед собой, повел обратно в комнату. Она снова села на диван, на то самое место, где сидела прежде, и опять застыла без движения.

Я налил ей неразбавленного виски. Она проглотила его, не поморщившись. И снова я пожалел, что рядом нет Кристиана.

Она сидела не шевелясь и не глядя на меня. Руки неподвижно лежали на коленях.

— Карен, — опять заговорил я. — Разве ты не можешь попросить нужные тебе деньги у Эрика?

— Эрик скупой, — сказала она.

Она все так же смотрела в пространство остановившимся взглядом.

— Ты не должна так говорить, Карен, — возразил я. — Уверен, ты всегда имела все, что тебе хотелось. У Эрика уйма денег, и вряд ли он тебе в чем-нибудь отказывает.

— В повседневных расходах нет. Но я никогда не просила ни о чем, что выходит за рамки повседневного. Вещи меня не интересуют. И украшения тоже.

Я посмотрел на ее простое темное льняное платье с квадратным вырезом.

— Ты продала свои жемчуга?

— Да.

— И деньги отдала П. М. Хорге? И собираешься продолжать давать ему деньги?

— Да.

Мне самому чертовски захотелось хлебнуть неразбавленного виски. Но я воздержался.

— Карен! Выслушай меня! Пожалуйста, выслушай. Ты знаешь, ради тебя я готов сделать все что угодно, ты ведь знаешь, я всегда любил тебя. Но я не могу смотреть, как ты себя губишь. Какая такая беда стряслась, что Уж… то есть П. М. Хорге может тебя шантажировать? За себя ведь ты не боишься, ты никогда…

— Нет, — сказала она. — За себя я не боюсь.

— Значит, ты кого-то покрываешь, Карен. Если ты объяснишь мне, в чем дело, обещаю тебе, что никому не расскажу.

— Ты не сможешь. Ты будешь считать, что твой долг — рассказать инспектору Халлу.

Она говорила со мной, как с малым ребенком, который никак не может уразуметь то, что на самом деле так ясно и просто. И все это время лицо ее оставалось белым как мел, а в широко раскрытых глазах застыл страх.

Зазвонил телефон.

Я почувствовал едва ли не облегчение. И слегка передвинулся, чтобы дотянуться до трубки.

— Мартин, это Лиза. Могу я зайти к тебе, чтобы поговорить? Это очень важно.

— Сейчас я занят, — ответил я. — Может быть, позднее. Я тебе перезвоню.

И положил трубку.

— Это Лиза, — объяснил я.

Эти два слова произвели поразительное действие. Кровь прихлынула к щекам Карен, а широко открытые глаза, смотревшие в пространство, сузились в щелочки.

— Лиза… — сказала она. — Ненавижу — убила бы ее…

— Карен, — повторил я в сотый раз, — ты не должна твердить, что хочешь кого-то убить. Особенно теперь. Тебя или арестуют за убийство, или упрячут в сумасшедший дом.

И вдруг она отвернулась, прижалась лицом к спинке дивана и заплакала.

Слава богу, наконец-то реакция, которую я узнаю и понимаю. Я подсел к ней поближе и обнял ее.

Она плакала неудержимо, она всхлипывала и уронила голову мне на плечо. Немного погодя она пошарила рукой по моему пиджаку, вытащила носовой платок и высморкалась. Потом выпрямилась. И так и сидела, теребя уголок моего носового платка. Я опять пересел на стул.

— Прости меня, Мартин. Ты прав, я сегодня не в себе. Но это пройдет. Не беспокойся обо мне.

Она меня не убедила. Совсем не убедила.

— Хорошо, что я смогла поговорить с тобой, — продолжала она. По правде сказать, говорила она не очень много, беседу почти все время поддерживал я один.

— Я стала очень нервная, Мартин, сам знаешь, эта история со Свеном.

То, что случилось, непостижимо — я так любила Свена…

Она избегала главного. Но так легко она от меня не отвертится.

— А как ты собираешься поступить с П. М. Хорге? — спросил я.

Тут она в первый раз улыбнулась.

— Не принимай всерьез то, что я сказала, Мартин. Все это не так опасно, как кажется. С ним я все улажу.

Поворот на сто восемьдесят градусов.

— Мартин, садись поближе, — она похлопала по дивану рядом с собой. Я опять пересел на диван.

Она обняла меня за шею и прижалась головой к моему плечу. В другое время я отдал бы все на свете ради того, чтобы она прижалась ко мне, — никогда прежде она этого не делала. Но я человек подозрительный — думаю, меня провести труднее, чем других мужчин. Недаром я много лет подряд ежедневно общаюсь в школе с маленькими женщинами — я знаю, какими очаровательными они становятся, когда хотят чего-нибудь добиться.

— Мартин, — повторила она, — забудь обо всем. И обещай, что никому ничего не расскажешь. Обещаешь, Мартин? Тогда и я обещаю тебе, что все уладится лучшим образом.

Я не ответил. Она поставила меня в труднейшее положение.

— Мартин, я знаю, ты считаешь, что должен рассказать обо всем инспектору Халлу и Эрику.

Но если я пообещаю тебе, что все уладится в течение двух недель… Можешь ты подождать две недели, Мартин? И тогда я сама все расскажу Эрику, а ты можешь рассказать инспектору Халлу. Обещаешь, Мартин? Потому что если ты не…

Она чмокнула меня в щеку. Я сидел как истукан.

— Обещаешь, Мартин?

— Хорошо, Карен, но только две недели.

Она нашарила свою сумочку. Извлекла из нее пудреницу и напудрилась. Мои ноздри защекотал легкий запах гардении. Я вспомнил о солнечных лучах. Она встала.

— Ты закажешь мне такси, Мартин?

— Нет, — сказал я. — Я сам отвезу тебя домой. Я хочу быть уверен, что ты отправилась прямехонько к Эрику.

В машине она непринужденно болтала о пустяках. Глядя на нее, невозможно было представить, что она способна потерять самообладание. Если бы я не видел собственными глазами, я бы никогда в это не поверил.

— Я могу захватить с собой Лизу, — сказал я, высадив ее у ворот. — Она хотела поговорить со мной.

— Лиза здесь больше не живет, — совершенно спокойно заявила Карен.

Мне начали надоедать женские фокусы.

— По крайней мере два часа назад она здесь жила, — сказал я.

— Ты совершенно прав, милый Мартин. Но права и я: она здесь больше не живет. Я вышвырнула ее вон. Спокойной ночи, Мартин.

Я развернул машину и рванул с места так, что из-под колес полетел гравий. Впервые в жизни я рассердился на Карен.

Немного остыв, я сообразил, что даже не знаю, где живет Лиза. Раньше она снимала какую-то квартирку, но после смерти Свена перебралась к Карен и Эрику. Придется ехать домой и ждать ее звонка.

Звонок раздался, едва я вошел в квартиру. В трубке тикало: она звонила из автомата.

— Теперь я могу зайти, Мартин?

— Конечно. Заехать за тобой?

— Спасибо, не надо — я говорю из автомата на углу.

И вскоре она уже сидела на моем диване — как раз там, где только что сидела Карен.

Это меня немного отвлекло. Красивые девушки всегда садятся на диван. Девушки ничем не примечательные выбирают удобный стул. Испуганные девушки — стул неудобный. Мой брат Кристиан мог бы порассуждать на эту тему: подсознание, мотивы, кто куда садится и почему.

— Ты так странно смотришь на меня, Мартин.

— Д-да… Я просто кое о чем подумал.

— Надеюсь, ни о чем плохом?

— Нет, Лиза, ни о чем плохом.

— Ну и хорошо, — сказала она и поджала под себя ноги.

Рано или поздно она попросит меня сесть с ней рядом. Я уселся на безопасном расстоянии на стул.

— Кто здесь был? — вдруг спросила она.

— Здесь была Карен.

— Ах да, конечно… Гардения. Терпеть не могу гардению. А ты?

— А я терплю, — ответил я. — И даже охотно.

— Чего она хотела?

— Этого я тебе не скажу. Но ты сама, Лиза, чего хочешь ты?

Она взяла сигарету из коробки на столе. Я поднес ей спичку. Она посмотрела на часы.

— Уже двенадцатый час, — с испугом сказала она. — Мы не погубим твою репутацию?

— К счастью, да, погубим, — ответил я.

Она улыбнулась. И тут же стала серьезной. Улыбка появлялась на ее лице так же внезапно, как исчезала. Мне нравились эти мгновенные переходы. Она не обдумывала, как себя вести, не готовилась заранее. Она на все реагировала непосредственно.

— Мартин, сегодня днем я сболтнула ужасную ерунду. И уверена, что инспектор Халл это обнаружит.

Я ждал.

— Я сказала ему, что сидела на скамейке кэдди у западной стены гольф-клуба от десяти двадцати почти до половины двенадцатого. И сказала, что оттуда невозможно увидеть край песчаного карьера…

— А на самом деле можно, — сказал я. — Я сам был там сегодня вечером и убедился в этом.

— Вот это-то меня и мучает. Инспектор Халл сразу это обнаружит… Понимаешь, Мартин, я видела кое-кого на краю карьера. И я так боюсь, что инспектор Халл это поймет. Впопыхах я ухватилась за дурацкую ложь, будто оттуда ничего нельзя увидеть. А потом я готова была откусить себе язык. Ты не представляешь, Мартин, какой несчастной я себя чувствую из-за этой лжи.

Вид у нее действительно был удрученный.

— Я сидела там, закрыв лицо руками, а когда такси, ожидавшее Свена, уехало, я подняла голову. И тут вдруг увидела на краю песчаного карьера какую-то фигуру.

— Было слишком темно, — в отчаянии сказал я. — Ты не могла разглядеть, кто это был.

— Нет, Мартин, было не так темно. Мне кажется… Я почти уверена, что это была Карен.

— А что было дальше?

— И вдруг она исчезла. Словно сквозь землю провалилась.

Я закурил сигарету. Просто чтобы выиграть время.

— Похоже на сказку о привидениях, — сказал я.

— Да, это меня и поразило. Только что она была здесь — и вдруг исчезла. Мартин, я чувствую, что должна рассказать это инспектору Халлу. А как считаешь ты: я должна?

— Мне надо подумать, — пробормотал я. — Подожди, не рассказывай ему сразу. Мне надо подумать.

— Ты уже это сказал.

И вдруг я разозлился. Меня охватила страшная усталость. Хорошо бы оказаться в 5-м «английском» классе и решать его понятные проблемы. С какой это стати одна красивая женщина за другой являются ко мне, садятся на мой диван и обрушивают на меня все свои сложности? Я решил защищаться.

— Почему ты съехала от Карен? — спросил я.

Глаза Лизы сузились, в точности как раньше у Карен.

— Ей не понравилось, что Пребен поцеловал меня. Ее персональный протеже Пребен, полубог Пребен, ее кузен Пребен, красивый, остроумный, одухотворенный и элегантный Пребен. Хочешь знать, что я думаю о нем? Я не дам за Пребена Рингстада ломаного гроша.

— Ты, однако, когда-то была с ним помолвлена.

— Ты когда-нибудь жил в Лиллехаммере? — спросила она. — Я была слишком молода, чтобы оценить по заслугам эту весьма специфическую атмосферу, — я скучала. А тут появился Пребен.

Он собирался писать книгу о музеях Майхаугена[7].

Очаровывать он умеет. Но это оказалось чудовищным недоразумением.

— И ты приехала в Осло. И устроилась на работу в одну из крупнейших пароходных компаний к Свену и Эрику. А через четыре месяца обручилась с шефом и теперь стала его наследницей.

Это был злой выпад. Я ждал, что она расплачется и мне придется подсесть к ней на диван, утешать ее и одалживать ей носовой платок.

Но она спокойно сидела, глядя мне прямо в глаза. Я ее недооценил.

— А ты сам, Мартин Бакке? Допустим, в один прекрасный день ты влюбишься в меня. И, допустим, я отвечу тебе взаимностью. Тогда ты женишься на девушке с большими деньгами.

Я онемел. Я уже знал ее манеру называть вещи своими именами, но к такой прямоте я все же не привык.

— Подумай об этом, — сказала она. — И подумай о том, что твой друг Карл Юрген, который, возможно, тоже не лишен воображения, станет удивляться, если утопия, схему которой я набросала, станет действительностью. Может, ему покажется странным, что именно ты — а ты последним видел Свена — проявляешь интерес к богатой наследнице Свена…

— Боже мой, Лиза, но я ведь даже не знал тебя до того, как Свен погиб…

— Дорогой Мартин, это, наверно, как раз и будет очень трудно доказать Карлу Юргену Халлу. И представь себе, что он начнет выяснять, правду ли ты сказал насчет угнанной «шкоды». Ты ведь мог позвонить на радио на другой день и спросить, не был ли объявлен накануне какой-нибудь розыск. Ты мог сделать это, чтобы обеспечить себе алиби…

Она встала и сама заказала по телефону такси.

— Спокойной ночи, — промолвила она и ушла.

А я остался стоять посреди комнаты.

Я думал о том, что она не попросила меня подсесть к ней на диван.

И понял, что никогда не научусь разбираться в женщинах.