Я поехал домой на Хавсфьордсгате, поставил машину в гараж, поднялся на лифте наверх и заперся в моей по-летнему опустевшей квартире. Достойная пожилая особа, которая приходит помогать мне по хозяйству, после долгого сопротивления согласилась уехать в отпуск. Она убеждена, что в ее отсутствие я умираю с голода.

Обычно этого не случается, но, если бы она могла подглядывать за мной в эти последние дни, ее опасения подтвердились бы. Я сидел на диете, состоявшей в основном из кофе и сигарет и время от времени из яичницы-глазуньи. Да еще по вечерам я выпивал пару стаканов крепкого виски — от бессонницы.

Положив свой коричневый портфель на письменный стол, я вышел на балкон и закурил сигарету.

Передо мной тянулись рельсы железной дороги, за ними набережная, а дальше открывался вид на корабли-рестораны «Конген» и «Дроннинген». Лодок на воде было немного — день был слишком жаркий, сонный и тихий. Пробило еще только двенадцать. Пожалуй, не мешало бы перекусить, я ведь утром забыл позавтракать.

Проходя через комнату в кухню, я увидел свой коричневый портфель.

Я зажег огонь на плите и заглянул в кладовку. Потом погасил конфорку и вернулся в комнату. И снова увидел коричневый портфель.

Выдвинув магнитофон из приемника, я включил его, чтобы он разогрелся. Потом закурил сигарету и выключил магнитофон. Потом растер в пепельнице сигарету, которую не выкурил и наполовину. Дело ясное: я нервничаю.

Если я и храбрился в конторе у П. М. Хорге, то теперь вся моя храбрость испарилась. Не гожусь я на роль детектива-любителя. У меня не хватало решимости извлечь из коричневого портфеля кассету и услышать голос Свена. Это было все равно что подглядывать в замочную скважину, подслушивать у дверей или читать чужие письма. Словом, невыносимо. И вообще, я не хотел заниматься этим в одиночестве.

Я позвонил Эрику.

— Эрик, это Мартин. Можешь заехать ко мне сегодня вечером? Мне надо с тобой поговорить.

— Карен привезти тоже?

— Нет-нет! Ни в коем случае! Когда ты можешь приехать?

— Сейчас у меня деловое свидание, но думаю, что к восьми смогу быть у тебя.

Я набрал номер Карла Юргена.

— Я, кажется, кое-что нашел, Карл Юрген, и просил Эрика приехать, он будет к восьми. Тебя такое время устраивает?

— Вполне. Приеду в восемь.

— Ничего веселого не обещаю, — сказал я удрученно. И вдруг мне пришла в голову мысль. — Карл Юрген, пожалуй, я позову и Кристиана.

— Ты думаешь, под крылышком старшего брата тебе будет уютнее?

— Не в том дело. Кристиан неплохо разбирается в людях. И к тому же дружил со Свеном с самого детства.

— Знаю. Ну что ж, давай зови Кристиана. Сто лет его не видел.

Я позвонил в уллеволскую больницу и попросил к телефону заведующего третьим терапевтическим отделением. Мягкий голос с серланнским акцентом ответил, что заведующий отделением сегодня выходной, но его наверняка можно застать дома. Однако я хорошо знал своего брата Кристиана и его привычки и был совершенно уверен, что дома я его в такой погожий летний день не застану.

Я закрыл балконную дверь и даже запер ее. Потом запер в ящик письменного стола школьный портфель.

Потом несколько раз подергал входную дверь, чтобы убедиться, что она надежно закрыта. И отправился на поиски Кристиана. Я знал, что найду его без труда.

Заведующий третьим терапевтическим отделением в плавках лежал на спине на склоне зеленого пригорка на пляже в Ингиерстранде и загорал. Рядом с ним сидела золотисто-коричневая красавица с длинными черными волосами и смотрела на него обожающим взглядом. Она была мне незнакома, но уследить за всеми обожательницами Кристиана вообще не так просто. По мнению нашей общей матери, ему давно пора жениться.

— Кристиан, — произнес я, кашлянув. Приоткрыв один глаз, он посмотрел на меня.

— Привет, Мартин, — сказал он. — Садись и поздоровайся с Эвой.

Я сел и поздоровался с Эвой.

— Мне очень жаль, что я мешаю тебе купаться в такой чудный день, — заговорил я. — Но я пришел спросить, сможешь ли ты быть у меня сегодня в восемь вечера?

— Сегодня не могу никак, — ответил Кристиан, снова закрыв оба глаза.

Я помолчал, подыскивая нужные слова. Красавица Эва с распущенными волосами надулась.

— Придет Эрик, — сказал я. — И Карл Юрген.

Кристиан открыл оба глаза. Я не знаю никого, в чьем взгляде ленивая нега может так быстро смениться пытливым вниманием.

— Буду в восемь, — сказал он.

— Спасибо, — ответил я и стал карабкаться вверх по склону к машине.

Я ни минуты не сомневался в том, что он сумеет отделаться от золотисто-коричневой Эвы. Как уже сказано выше, я хорошо знал своего брата Кристиана. Эва пойдет домой и будет терпеливо ждать, когда он соблаговолит позвонить ей в следующий раз.

Остаток дня я просидел на балконе, пытаясь читать. Но больше смотрел на море и на лодки.

К пяти часам с берега задул ветерок, на воде все ожило. Парусники один за другим отчаливали от берега, исчезая за Бюгде.

Я продолжал сидеть на балконе. Мне не хотелось возвращаться в комнату, где в запертом ящике письменного стола лежала кассета. Я ждал, пока пробьет восемь.

Первым пришел Кристиан. Прежде чем сесть, он позвонил в больницу и сообщил, где его искать.

Окна и балконная дверь были по-прежнему открыты, и в комнату донесся гудок товарного поезда, который переводили на другой путь в Скиллебекке. А вообще вечер был по-летнему тих, потому, что ребятишки еще не вернулись после каникул.

— Каждый наливает себе сам, — объявил я, откупорив бутылки.

Кристиан и Карл Юрген налили себе немного джина в большой стакан, наполненный тоником.

— В городе сейчас нет врачей, — оправдывался Кристиан. — Меня в любую минуту могут вызвать к больному.

— А меня могут вызвать когда угодно и куда угодно, — объяснил Карл Юрген.

Эрик смешал коньяк с сельтерской, а я никак не мог решить, что буду пить.

— Ты нервничаешь, — констатировал Кристиан тоном врача, ставящего диагноз. — Выпей неразбавленного виски.

Я так и сделал.

И снова мы сидели, и ясно было, что все ждут, когда я заговорю. Кристиан и Карл Юрген демонстрировали при этом присущую медикам и юристам способность ждать спокойно и невозмутимо, — ждать, если понадобится, до бесконечности. Эрик исподлобья уставился на темно-красную жидкость в своем стакане, который он непрерывно вертел в руках.

— Помнишь трамвайный билет? — спросил я Карла Юргена. — Тот, что выпал из кармана у Свена?

— Помню, — ответил он, улыбнувшись. — Мы проверили его в главной трамвайной диспетчерской Осло. Его продали в Энербаккене вечером 8 августа. Установить это было нетрудно. Правда, человек<...>

Я начинал немножко гордиться собой. Я не стал рассказывать о том, что три дня просидел на городских скамейках с моим коричневым портфелем. Я приступил прямо к сути.

— Свен ходил к человеку по имени П. М. Хорге, — продолжал я. — Он содержит контору, которую именует «Советы и информация».

— Но почему, черт возьми?… — начал Эрик. — Адвокаты нашей фирмы — высококвалифицированные юристы. Я видел, что он испуган и смущен.

— Не знаю, — сказал я. — Пока не знаю. Но этот тип — этот П. М. Хорге — записал свои разговоры со Свеном на пленку.

— Интересно, — сказал Карл Юрген. — Я знал, что в нашем городе есть несколько мелких негодяев такого рода, но о П. М. Хорге прежде не слыхал.

Он добавил еще тоника в свое безвкусное питье.

— А как ты обнаружил эту пленку?

Я рассказал о письменном столе, который напомнил мне кафедру в моем 5-м «английском» классе, о лампе под зеленым абажуром, которая мне мешала. Потом рассказал о том, как взгляд П. М. Хорге не отрывался от лампы, как я обнаружил микрофон, и вообще о том, с какой неописуемой храбростью я себя вел.

— И что же оказалось на кассете? — спросил Карл Юрген. — О чем говорит Свен?

Храбрость моя испарилась. Из меня точно выпустили воздух.

Под Свеном скрипнул стул. На короткое время водворилась полная тишина. В старых серых брюках и красной ковбойке сидел Свен в конторе П. М. Хорге. На умном грубоватом лице под копной светлых волос были, вероятно, написаны смущение и нерешительность.

— Чем могу быть вам полезен, господин… гм… Олсен? — спросил Уж, то есть П. М. Хорге.

— Вы занимаетесь сбором информации… Я увидел объявление вашей фирмы. Не знаю, сможете ли вы…

Свен умолк.

— Практически я могу все, господин Олсен, — заверил Уж своим пискливым, вкрадчивым голосом.

— Дело в том… — начал Свен и снова умолк.

— Сохранение тайны — первая заповедь такой фирмы, как моя, — заявил Уж. — Сбор и передача информации происходят совершенно конфиденциально. Вы, конечно, понимаете, что такая фирма, как моя, не могла бы существовать, не придерживайся я строжайшего соблюдения тайны. Все сказанное в этой комнате останется между нами… Все мои клиенты всегда были довольны… Я получал разного рода задания и, могу сказать, выполнял их всегда к совершенному удовлетворению клиентов. Именно потому, что, как я всегда повторяю, фирма, подобная моей, может существовать только при условии строжайшего сохранения тайны… Так что если вы чего-то хотите…

— Я хочу, чтобы вы проследили за одной дамой, — сказал Свен.

— За вашей женой? — немедленно подхватил Уж.

— Нет, — сказал Свен. — Я не женат, я…

— Отлично, — сказал Уж. — Мы можем это сделать. К сожалению, должен вас предупредить: такое поручение обойдется недешево. Это я к тому, чтобы узнать, хотите ли вы, чтобы за ней следили несколько часов в день, целый день или круглые сутки?

Свен, очевидно, весь съежился.

Я посмотрел на Эрика. Он поник на стуле, от него словно бы осталась половина. Мой брат уставился в свой стакан, а Карл Юрген смотрел в дальний угол на потолке. Меня так и подмывало разбить проклятый магнитофон. Но ведь кто-то убил Свена. Не зря Свену пришлось сидеть на стуле перед П. М. Хорге, «Советы и информация».

— Круглые сутки, — сказал Свен. — Хотя вообще-то… — Казалось, он обращается прежде всего к самому себе… — Может, это и ни к чему… Ладно, пусть будут круглые сутки…

— Гонорар… — начал Уж.

— Это роли не играет, — сказал Свен. — Какой вы хотите получить задаток?

Уж пытался прощупать почву.

— Работа будет изнурительная… Ну, скажем, тысяча крон… О, большое спасибо…

По-видимому, Свен тотчас извлек деньги из кармана брюк.

Он всегда распихивал деньги просто по карманам. Возможно, это как-то было связано с его комплексами. Впрочем, не знаю, я не психолог.

— Имя дамы и ее адрес? — спросил Уж.

И опять возникла небольшая пауза.

— Фру Карен Холм-Свенсен, — сказал Свен. — Она живет на Мадсерюд-Алле, дом 225.

Эрик привстал со стула, похоже было, его сейчас хватит апоплексический удар.

— Сядь, Эрик, — спокойно произнес Карл Юрген.

— Мы дослушаем пленку до конца. Потом поговорим.

Эрик сел. Он налил себе еще коньяка. Руки у него дрожали так, что бутылка стукнулась о стакан.

— Давай дальше, Мартин.

Я перевернул кассету и снова включил магнитофон, мне было очень скверно.

Опять послышались крадущиеся шаги, потом к столу придвинули стул.

— Войдите. — Дверь открылась.

— Добрый вечер, это опять я, — помедлив, сказал Свен.

— Садитесь, господин Олсен, садитесь… — заговорил Уж. На этот раз он был гораздо любезнее.

— Так вот, господин Олсен, я целую неделю работал по вашему заданию, но, к сожалению, могу сообщить вам очень немногое. Не скажу, что обнаружил что-нибудь особенно интересное в отношении упомянутой дамы.

«Упомянутая дама!» — сказал он. Он установил слежку за моей Карен. Или, вернее, за Эриковой Карен. И снова во мне вспыхнуло неукротимое желание разбить магнитофон на мелкие куски, словно заодно с ним я мог уничтожить Ужа и всю его грязную лавочку.

— Минуточку, господин Олсен, сейчас вы получите точные данные…

Он пошуршал бумажками.

— Итак, чередуясь с двумя моими сотрудниками, я следил за фру Холм-Свенсен, как мы уговорились, днем и ночью. Я уже упомянул, что ничего особенно интересного не обнаружил. Я сказал бы, что это была неделя, типичная для… хм… для жизни так называемых высших слоев общества. Она дважды устраивала обед — один раз для друзей, другой раз для деловых партнеров мужа. Он, разумеется, оба раза на них присутствовал. Один раз утром в компании других дам она посетила собрание общества Красного Креста. Один вечер она с мужем и с американской супружеской парой провела в ресторане «Дроннинген« и там танцевала. Два раза утром она играла с подругой в теннис на собственном корте и два раза вечером в гольф на трассе в Богстаде. В первый раз она играла с мужем, второй раз с подругой. Я все записывал, день за днем. Единственное, что, может быть, выпадает из общей картины, — это два свидания…

— Свидания?… — переспросил Свен.

— Впрочем, вряд ли их можно так назвать. К сожалению.

Тон был такой, словно Уж считал, что не заслужил своего гонорара.

— В прошлую среду она завтракала в ресторане «Телле» вместе с господином Пребеном Рингстадом. Он заехал за ней, и они отсутствовали около двух часов. В четверг, то есть назавтра, он опять заехал за ней, и они отправились на его машине в сторону Экеберга. На вершине Экебергского плато возле стадиона они минут десять проговорили, не выходя из машины. Потом он отвез ее домой. Вся поездка продолжалась не более получаса — оба раза он к ней в дом не заходил.

Уж сделал паузу.

— К сожалению, господин Олсен, это все, что мне удалось узнать. Желаете ли вы, чтобы я продолжил свою работу?

— Не знаю… Впрочем, да, на всякий случай… для верности… пожалуй, еще неделю. В следующую пятницу я зайду к вам снова.

Но в следующую пятницу Свен не зашел. Уже в среду утром я обнаружил его в песчаном карьере в Богстаде с простреленным правым виском.

П. М. Хорге не узнал его по снимку в газетах. Это была формальная фотография Свена, к тому же десятилетней давности.

Уж не связал своего клиента Ханса Олсена, который сел в трамвай на остановке в Энербаккене, с судовладельцем, застреленным на трассе для гольфа.

Но теперь он знал. Я сам рассказал ему, кто такой на самом деле Ханс Олсен.

И я вдруг испугался, что сделал что-то не так. По спине у меня опять пробежал холодок. Взяв на себя роль сыщика-любителя, я навел Ужа на то, чего он не знал. И, может быть, причинил вред Карен, а уж Карен я ни в коем случае не хотел бы навредить.

Карл Юрген угадал мои мысли — он начинал меня пугать.

— Не жалей о том, что рассказал П. М. Хорге, кто такой Свен, — сказал он. — Он и так дрожит за свою шкуру, вряд ли ему захочется быть замешанным в деле об убийстве. Кроме того, если бы ты не рассказал ему о Свене, ты бы не выманил у него кассеты.

Я почувствовал себя скаутом, заслужившим поощрение от командира.

— Я займусь П. М. Хорге и его конторой, блюдущей тайны клиентов. Может быть, за ним ничего не числится. И он просто мелкий негодяй, который зарабатывает свои жалкие кроны на чужом несчастье.

Карл Юрген помолчал.

— Но почему… — сказал он потом, — почему Свену понадобилось идти к такому человеку? И почему он просил его собрать сведения о твоей жене, Эрик?

Эрик был похож на человека, которому снится дурной сон. Он не ответил.

— Эрик, — сказал Кристиан. — Может, ты хочешь, чтобы мы с Мартином ушли? Может, тебе лучше остаться наедине с Карлом Юргеном? Может, и Карл Юрген тоже считает, что мы тут лишние?

— Если Карл Юрген сказал, что вы можете остаться, я тоже не хочу, чтобы вы уходили, — проговорил Эрик. — Вы мои самые близкие друзья. Единственные мои друзья…

Голос его сорвался. Может, это алкоголь привел его в такое состояние, когда начинает казаться, что никто тебя больше не любит и тот, кто в эту минуту рядом, — единственный, кто тебя понимает. Но я не укорял Эрика за то, что он опрокинул один за другим несколько стаканов коньяка. У него были для этого веские причины.

— Пусть Кристиан с Мартином останутся, — сказал Карл Юрген. — Может, при них тебе будет легче.

— Начинай, — сказал Эрик. — Ты представляешь полицию. Спроси, кто такой Пребен Рингстад.

— Олл райт, — сказал Карл Юрген. — Кто такой Пребен Рингстад?

— Он рецензирует книжные новинки в «Моргенависен». Это сноб-интеллектуал, двоюродный брат Карен. Я его не переношу.

— Твое мнение, Мартин?

— Пребен из тех критиков, чьи рецензии представляют собой очень субъективные, так называемые иронические заметки о писателях, — сказал я. — Я тоже его не выношу.

— А ты, Кристиан?

Я и забыл, что мой брат Кристиан профессор на кафедре внутренних болезней в университете. Он заговорил вдруг холодным, бесстрастным и в то же время более громким голосом. Очевидно, именно таким голосом он описывал пациента своим студентам.

— Пребен Рингстад на редкость красивый мужчина, — сказал Кристиан. — Весьма самоуверен, что обычно не нравится женщинам. А мужчинам не нравится никогда. Как уже сказали Эрик и Мартин, он рецензирует книги, и, может быть, не так плохо, как они хотят представить. Он очень недурной пианист, он интересный собеседник и страстный путешественник. Полагаю, что в светских кругах Осло на него был когда-то большой спрос. Он хорошо фехтует и в свое время был чемпионом Норвегии по рапире.

В недрах моего мозга зашевелилось воспоминание. Оно касалось чего-то еще, что хорошо умел делать Пребен. Это воспоминание, казалось, вот-вот всплывет на поверхность, но мне никак не удавалось его ухватить, и оно снова кануло в забвение.

— Если бы мне пришлось описывать его характер, — продолжал холодный профессорский голос, — я сказал бы, что в нем есть некая зыбкость.

Вероятно, Пребену часто приходилось чувствовать себя ущемленным. Он умеет делать очень многое, но все — как дилетант. При его способностях заурядная работа его не удовлетворяет. Однако этих способностей недостаточно, чтобы он мог достичь того, чего хотел бы. Моя мать сказала бы, что у него уйма «дарований», но все они какие-то ущербные. Он во всем был и остается на уровне «почти».

Профессор машинально покосился на часы — лекция явно была окончена. Меня Кристиан слегка раздражал, но Карл Юрген, похоже, был доволен.

— Была ли причина следить за фру Карен на основании того, что П. М. Хорге называет «ее свиданиями»?

— По-моему, вообще не может быть причин устраивать слежку за женщиной, — раздраженно сказал Эрик. — Это грязное занятие. Тем более когда речь идет о Карен. И если уж на то пошло, насколько я помню по всевозможным романам, в подобных случаях слежку организует муж. С чего, черт возьми, вздумал Свен этим заниматься?

— Я согласен с Эриком, — заявил я. — И тем более, как он уже сказал, когда речь идет о Карен. Карен — самая красивая, милая и добрая из всех женщин, когда-либо ступавших по улицам этого города. Она не взглянула бы ни на одного мужчину, кроме своего мужа…

Я разозлился тоже.

— Откуда тебе это известно? — быстро спросил Карл Юрген.

Я стал красным как рак. А впрочем — пусть!

— Ладно, — заявил я. — Скажу. Все равно рано или поздно ты узнаешь. Мне это известно потому, что я сам был влюблен в Карен задолго до того, как она встретила Эрика, и она ни разу даже не… Я хочу сказать, мы… я… Словом, я знаю ее лучше, чем многие другие…

— Жена Цезаря, — заметил Кристиан.

Ох, как мне хотелось вздуть моего брата Кристиана!

— Знаю я вас, врачей, — сказал я. — Для вас вообще нет ничего святого. Тебе и в голову не приходит, что есть на свете женщины, которые живут в соответствии с добрыми старомодными идеалами и правилами игры.

— Женская добродетель зависит лишь от того, насколько велико искушение, которому ее подвергли, — сказал Кристиан.

— Иди ты к… — начал было я, но осекся. Мне вдруг пришло в голову, что, может быть, Кристиану тоже известна тактика Сократа. Если правильно задать вопрос, на него непременно получишь нужный ответ.

— Извини, что мы таким образом обсуждаем твою жену, — обратился Карл Юрген к Эрику. — Но ты знаешь сам: в последний вечер перед смертью Свен сказал, что ее надо защитить. Совершено убийство, а теперь на сцене появился Пребен Рингстад.

— Понимаю, — устало сказал Эрик. — Но надеюсь, ты сам получил о моей жене какое-то представление.

— Да, — ответил Карл Юрген. — Получил. Но позволь задать тебе еще один вопрос. Твоя жена тратит много денег?

— Нет, — ответил Эрик. — По сравнению с моими доходами мало, даже очень мало. Каждый месяц она получает определенную сумму, но я должен сказать, что она на редкость скромна.

Я представил себе мою простую, сдержанную Карен. Ее узкие пальцы, на которых нет колец. Единственную нитку жемчуга, которую она всегда носит. Я открыл было рот, но промолчал. Сам Сократ не вытянул бы из меня больше ни слова.

— Ладно, — сказал Карл Юрген. — На сегодня хватит. — И он встал.

— Но разве… — начал я. — Я хочу сказать… Разве ты ничего не предпримешь?

— Можешь быть спокоен, мы все время что-то, как ты выражаешься, предпринимаем. Завтра одна газета напишет, что мы напали на определенный след, а другая — что вообще никаких следов не обнаружено. Но мы работаем, можешь мне поверить. Кассету я беру с собой. Спасибо, что ее раздобыл.

Мы все одновременно встали.

— Я подвезу тебя, Эрик, — сказал Кристиан.

Эрик не ответил. Уходя, он даже не попрощался.

Я снова открыл окна, вытряхнул пепельницы и вынес на кухню пустые бутылки и стаканы. С улицы опять доносились привычные звуки — шум включенного двигателя, дребезжанье вагонов в Скиллебекке.

Потом я уселся в одиночестве со стаканом неразбавленного виски. «Развей тоску» — так называла одинокую выпивку моя мать. На сей раз я и в самом деле чувствовал потребность развеять тоску. Я попытался восстановить в памяти события минувшего дня.

Но меня мучило смутное, неуловимое воспоминание о том, что еще хорошо умел делать Пребен. «Недурной пианист, — сказал Кристиан. — И в свое время был чемпионом Норвегии по рапире». Но мне не удавалось вспомнить что-то еще. К тому же, как уже сказано, мне было страшно.

Я выкурил сигарету, потом снял трубку и позвонил Карлу Юргену.

— Извини, Карл Юрген, я тебе, наверно, надоел. Но я вот о чем подумал. Свен сказал, что кто-то должен защитить Карен… И Свена убили. Ты не считаешь… что Карен в самом деле надо защитить?

— Мы приглядываем за ней, — ответил спокойно голос Карла Юргена. — К тому же сейчас, ночью, дома ее муж.

— Спокойной ночи, Мартин.

— Спокойной ночи, — ответил я.

Конечно, это была гадкая мысль, но все же по той или иной причине меня не успокаивало, что защищать ее будет Эрик. На какую-то минуту я даже подумал: меня отнюдь не успокаивает, что она вообще остается с Эриком наедине.