Я оцепенел, не в силах поверить в реальность происходящего.

От росистой, влажной травы над карьером поднимался туман. Солнце уже припекало, на огромном небесном куполе синева стала понемногу вытеснять опаловые тона. Пролетела стайка дроздов. «Небось склевали за лето всю вишню», — почему-то подумал я.

Я не понимал, что мне следует делать. В первые минуты мое потрясенное сознание заволокло какой-то дымкой, ощущения притупились, мне казалось, что я сплю.

Но потом странный сумрак рассеялся, и я понял, что это не сон.

На мгновение мелькнула сумасшедшая мысль о пятнадцати мальчишках из 5-го «английского». О пятнадцати мальчишках, которые совершенно справедливо считали, что к девочкам я питаю большую слабость, чем к ним.

Пятнадцать славных, озорных, дерзких и застенчивых мальчишек, которые имели самое сумбурное представление о том, какого типа мужчинами им хочется стать, и поэтому подражали всем типам зараз. Может ли быть, что это сделали они? Что это просто какой-то фантастический розыгрыш? Нет, даже мальчишки из 5-го «английского» знают, где проходит черта. А это далеко за чертой…

Вокруг не было ни души.

Песчаный карьер был пуст — заброшен и пуст. Я стоял, зарывшись ногами в песок, как стоял в ту самую минуту, когда ударил по мячу. Правая рука сжимала клюшку. Я огляделся.

По песчаному склону к тому месту, где лежал Свен, тянулся след как бы небольшого обвала. Мои собственные следы шли по кривой к тому месту, где я стоял. А там, где прошло подобие обвала, в самом низу по песку тянулись какие-то полосы. Но оттуда, где я стоял, следы поднимались и вверх по склону.

Я нагнулся и стал щупать пульс Свена — пульса не было.

Наверно, это было глупо, но я взял горсть песка и осторожно засыпал мертвую руку. Словно чтобы не видеть, как рука Свена, мертвая и окоченевшая, торчит из песка. Положив клюшку на землю, я стал подниматься наверх, стараясь ступать в свои же собственные следы.

«А сумка Свена с клюшками? — вспомнил я вдруг. — Где она?» Но я не в силах был думать сейчас об этом — полиция разберется.

И я зашагал к зданию клуба. Трасса уже не была моим мирным Эльдорадо, моим Эдемом, где можно предаваться медитации, наслаждаясь покоем в золотистом утреннем свете под опаловым небом. Вокруг меня под синим безоблачным небом расстилались обыкновенные зеленые поля, а дорога вела всего лишь к зданию клуба и к телефонной кабине. Мне нужен был номер 42-06-16. Номер уголовной полиции Осло. Этот номер время от времени сообщали в вечерних новостях. Я помнил его наизусть.

И я позвонил в полицию.

У телефонной кабины в раздевалке сидел одинокий тренер. Я сказал ему, что произошел несчастный случай, и попросил, чтобы он задержал игроков, которые скоро начнут приходить, и убедил их вернуться в город. На стоянке уже было несколько машин.

— Человек десять-двенадцать недавно начали игру, — объяснил тренер.

— Пусть продолжают, — сказал я. Они еще не скоро окажутся у восемнадцатой лунки. Если они играют обычный раунд, это займет у них не менее двух с половиной часов. К тому времени полиция давно будет на месте.

— Я жду у карьера между семнадцатой и восемнадцатой лунками, — сказал я тренеру. — Когда приедут полицейские, пришлите их ко мне.

Тренер ни о чем меня не спросил. Он принадлежал к той редкой и достойной категории людей, которые готовы выполнить поручение, не задавая лишних вопросов. Поэтому я был уверен, что он сумеет не допустить на трассу игроков, которые еще приедут.

Я остановился на краю карьера и стал ждать полицию.

Они прибыли на двух машинах, по счастью, без сирен. Не знаю, как они ехали по городу, но здесь они совершенно бесшумно, хотя и очень быстро, подкатили к стоянке метрах в двухстах от того места, где я стоял. В мгновение ока семеро мужчин в сером выскочили из машин. Тренер указал им в мою сторону, и они зашагали к карьеру.

Тут я узнал в одном из них Карла Юргена Халла. Стало быть, он дежурил в полиции, когда я позвонил. Он был все так же худ и ходил все той же чуть скользящей походкой, как много лет назад, когда мы готовились к предварительному экзамену[2] в университете. Моя мать говорила, что у Карла Юргена не глаза, а рентгеновские лучи.

— Там судовладелец Свен Холм-Свенсен, — сказал я. — Он лежит внизу засыпанный песком. Он мертв.

Полицейские обернулись и посмотрели вниз, в неглубокий песчаный карьер.

— Следы, которые ведут вон к той клюшке, — мои, — продолжал я. — Клюшка тоже моя. Я хотел ударить по мячу… и ударил… по его руке.

— Почему, черт возьми, вы его не выкопали? — спросил один из приехавших. В руке у него была небольшая черная сумка. «Врач», — подумал я.

— Проверьте, может, он жив, — распорядился Карл Юрген.

Врач спустился в карьер. Он прошел там, где раньше прошел я, ступая рядом с моими следами, отодвинул клюшку, и я опять увидел руку Свена, торчащую из песка. Врач пощупал пульс.

— Он мертв. Rigor mortis[3] наступило много часов назад.

— Перекройте спортивную трассу, — приказал Карл Юрген одному из полицейских. — И позвоните, чтобы прислали еще людей.

И мощный аппарат заработал.

Первым за дело взялся фотограф. Вспышка мигала без остановки. Фотограф стоял на холме и фотографировал карьер сверху, потом спустился вниз и делал снимки внизу. За ним в карьер спустился полицейский. Этот подобрал мою клюшку.

Полицейский был в перчатках. «Отпечатки», — подумал я. И тут меня в первый раз пронзила мысль, что я могу оказаться подозреваемым номер один.

На стоянку заворачивали все новые машины. Впечатление было такое, будто все вокруг кишит людьми в сером.

Потом Свена откопали из песка. И снова замигала вспышка. Мне казалось, что процедура тянется уже много часов подряд. Если бы не люди в сером, я бы отвернулся, чтобы не видеть. Но с другой стороны, мне хотелось узнать, каким образом убили Свена. Свен был моим другом, и кто-то вот так беспощадно расправился с ним.

Свена застрелили. Застрелили с очень близкого расстояния.

Потом тело унесли. Унесли на носилках, накрыв одеялом. Тело Свена, который накануне вечером сказал мне, что не хочет, чтобы ему на гроб приносили цветы. Я содрогнулся.

И мало-помалу я вышел из ступора. Меня захлестнула боль, но к ней примешивались ярость и ненависть к убийце Свена. Карл Юрген Халл должен найти убийцу, а если не найдет он, найду я сам.

— Расскажи все, что знаешь, Мартин, — сказал Карл Юрген.

Я вздрогнул. До этого я был зрителем — теперь меня вызвали на сцену и предложили стать действующим лицом.

— Не так-то уж много я знаю. Вчера вечером в половине восьмого Свен позвонил мне и предложил сыграть с ним в гольф. Мы сыграли. Расстались ровно в десять. Он сказал, что хочет еще разок пройти последние лунки…

— Зачем?

— Что-то его угнетало.

— Он не сказал тебе что?

— Нет.

Халл переменил тему:

— Почему ты не выкопал Свена, увидев его руку?

Мне это не приходило в голову. Но теперь, когда Карл Юрген задал свой вопрос, мне стало совершенно ясно, что, пожалуй, и впрямь было самым естественным откопать Свена. Однако я этого не сделал.

— Ты прав, — согласился я. — Но я почему-то сразу решил, что Свен мертв, и уже давно — со вчерашнего вечера…

— Как ты узнал, что это Свен?

— По кольцу — вчера вечером я видел его каждый раз, когда Свен бил по мячу.

— Ты не откопал Свена, считая, что он погиб еще вчера. Почему ты так решил?

Я задумался. Я пытался все вспомнить и разобраться в вихре мыслей, которые пронеслись в моем мозгу, когда я обнаружил Свена, в мыслях, которые я еще толком не успел осознать. Я посмотрел на Карла Юргена. А и вправду, подумал я, глаза у него как рентгеновские лучи.

— Свен нервничал. Его что-то угнетало, он вообще был сам не свой. Мне не хотелось оставлять его на трассе, но он попросил позднее прислать за ним такси. Я так и сделал — вернувшись домой, заказал по телефону такси.

— По-твоему, это объясняет, почему ты не откопал его, или, вернее, откуда ты мог знать, когда ты его обнаружил, что он мертв?

— Нет, — признал я. — Это говорит только о том, что я совершенно автоматически исходил из того, что он мертв, и, как я сказал, мертв уже давно, поэтому я поспешил вызвать полицию и ничего не трогал. Наверно, лучше, что я не шарил вокруг?

— Да. Но все же я не понимаю, почему ты был так уверен, что он мертв?

Что ж, я и сам этого не понимал. Но множество разных мелочей, ощущений чего-то, что витало в воздухе. Потом этот трамвайный билет и похороны консула Халворсена, Карен, которую, по мнению Свена, надо было защитить, и Лиза. Лиза, которая помолвлена со Свеном. Была помолвлена со Свеном.

Я вовсе не хотел скрывать что-либо от Карла Юргена. Мы были знакомы со студенческих лет. Мы никогда не были близкими друзьями, но я хорошо его знал. И Свен тоже его знал. Нет, я вовсе не собирался ничего от него скрывать — просто мне казалось, что объяснить Карлу Юргену, дать ему ощутить то напряжение, ту нервозность, которые исходили от Свена и которые отложились в моем сознании, невозможно.

— Стало быть, ты последний, кто видел его живым.

— Да, — подтвердил я. — Я и убийца.

Карл Юрген ничего не ответил.

— Не думаешь же ты?…

Он по-прежнему не отвечал — просто смотрел на меня светлыми, похожими на рентгеновские лучи глазами.

— Свен жил, как и раньше, один? Или он женился?

— Нет, — сказал я. — Он был помолвлен. Я отвез его невесту в город, она рассказала мне, что выходит замуж за Свена. Ей тоже не понравилось, что он остался один на трассе, мы говорили об этом по пути в город.

— Как ее зовут?

— Лиза. Лиза Линд.

— Где она живет?

— Не знаю.

— Ты же только что сказал, что отвез ее домой.

— Не совсем. Она решила взять такси на стоянке на Хегдехеугсвайен.

— Стало быть, ты не знаешь, где она живет?

— Нет.

— И до вчерашнего вечера ты не знал об этой помолвке?

— Нет.

Карл Юрген постоял, глядя на меня.

Так вот, значит, как бывает, когда встречаешься лицом к лицу с Законом, когда Закону известно, что ты был последним, кто видел убитого.

— Я еду в контору пароходства, чтобы поговорить с Эриком. Можешь поехать со мной.

Группа людей в сером осталась на месте. А мы сели в мою машину. Закон и я. Закон, вместе с которым я когда-то готовился к предварительному экзамену в университете и провел за минувшие годы много славных вечеров. Прежде я не испытывал к нему особого почтения. А теперь начал питать. «Я отдам тебе трамвайный билет, — думал я, — но сначала займусь им сам. Я отдам его тебе, и ты запустишь в действие весь сложнейший механизм, который находится в твоем распоряжении. Ты будешь исследовать его со всех сторон с помощью лабораторий и множества людей в сером. Но сначала его исследую я, потому что у меня перед всеми вами большое преимущество: я знал Свена. Знал человека, который прятался за показными атрибутами богатого судовладельца, знал человека, который скрывал свои комплексы за всякой мишурой. Мужчину, который унаследовал от деда-шкипера так много здравого смысла, что нашел Лизу. А где, кстати говоря, он ее нашел?»

Я оторопел, когда узнал где.

Он нашел ее в своей собственной конторе в массивном новом здании на Клингенберггате. Она сидела в приемной пароходства в серой юбке и белой отутюженной блузке и выглядела как образцовый секретарь.

Она была бледна, морщинка над переносицей обозначилась резче, чем накануне.

— Судовладелец Свен Холм-Свенсен еще не пришел, — сказала она. Почему, черт возьми, она поторопилась это сказать?

— Я инспектор Халл из уголовной полиции Осло, — представился Карл Юрген. — Я хотел бы поговорить с судовладельцем Эриком Холм-Свенсеном. И с вами.

Она не ответила.

— Лиза, — начал я, — я рассказал инспектору Халлу, что ты была помолвлена со Свеном.

— Была?… — переспросила она.

— Он умер, — сказал Карл Юрген.

Она не промолвила ни слова. Поникла головой и закрыла лицо руками, опершись локтями на письменный стол. Немного погодя она подняла голову и стала растирать себе кулаками щеки, словно пытаясь втереть в них жизнь. Мы с Карлом Юргеном не двигались и молчали.

— Отчего… отчего он умер?

— Фрекен Линд, я попрошу вас пройти со мной к Эрику Холм-Свенсену, там я вам все расскажу. В какую дверь?

— Вот в эту, — указала она и, подойдя к двери впереди нас, постучала.

Эрик сидел за письменным столом и разговаривал по одному из телефонов.

Увидев нас, он улыбнулся и свободной рукой указал на стулья и диван, стоявшие вдоль длинной стены. А сам продолжал телефонный разговор. Мы сели.

Эрик был двумя годами старше Свена, но очень похож на брата. Такая же крупная светловолосая голова, сутуловатые плечи, грубоватое лицо. И добрые, умные глаза. Судя по всему, он говорил с Нью-Йорком, но время от времени он поглядывал на нас троих, неподвижно сидевших на диване и стульях, видимо, недоумевая, что привело нас к нему.

Если бы не письменный стол, можно было бы вообразить, что кабинет Эрика обставлен специально напоказ. Он был похож на кабинет Свена, только здесь на стенах висели работы Кая Фьелля[4].

Мне казалось, что на меня со всех сторон смотрят лики Мадонн — было отчего занервничать, если бы я не нервничал уже до прихода сюда. Эрик положил трубку.

— Привет, — сказал он. — Закон является с утра пораньше.

Он встал и подошел, чтобы пожать нам руку.

— Здравствуй, Карл Юрген! Сколько лет я тебя не видел! Вы что, вдвоем с Мартином ищете взломщика? Сидите-сидите.

В его приветливом улыбающемся лице не было ни малейшего признака неискренности. Конечно, он не верил, что мы с Карлом Юргеном ищем взломщика.

Но он не имел ни малейшего представления о том, что нас к нему привело. Тут он вдруг заметил выражение наших лиц.

— Что-нибудь случилось?

— Эрик… Мне очень жаль, но я должен сообщить тебе, что твой брат умер.

— Умер? — Эрик уставился на Карла Юргена. — Но вчера днем, когда он уходил из конторы, он был как огурчик. Почему он не сказал мне, что болен? Умер, говоришь ты?…

Казалось, это сообщение до него не доходит.

— Он умер, Эрик. Мартин нашел его утром на трассе для гольфа в Богстаде. Его… его застрелили, Лиза быстрым движением поднесла руку ко рту — казалось, она хочет подавить крик. Эта девушка умела владеть собой. Эрик побагровел.

— Где он?

— Наши люди сделают все необходимое, — сказал Карл Юрген. — Но теперь, хотя это может показаться жестоким, я должен сразу же задать тебе и фрекен Линд кое-какие вопросы.

Эрик прошел через огромный кабинет назад к столу с двумя телефонами. Он поднял трубку и соединился с коммутатором.

— Прошу меня не беспокоить. Пришлите в приемную фрекен Хансен — пусть она проследит, чтобы ко мне никого не впускали.

Потом он вернулся к нам. В огромном кабинете стояла мертвая тишина.

— Можно мне позвонить Карен? — спросил он. — У нас ведь больше никого нет. Мы одна маленькая семья…

— Да… И пусть приедет сейчас же.

— Но, пожалуйста… расскажи подробности до ее прихода.

Меня поразило, что Эрик не проявил такой же деликатности по отношению к Лизе, хотя Свена любила она, любила настолько, что собиралась выйти за него замуж.

Сообщать подробности Карл Юрген не стал. Он просто описал в нескольких словах кошмарную картину, которую мне пришлось наблюдать на склоне песчаного карьера в Богстаде.

— Вопрос, который я должен тебе задать, вероятно, прозвучит банально, и все же… Были у Свена враги? — спросил он, помолчав.

— Враги?… — повторил Эрик. В это слово он вложил неосознанное презрение. — Морские перевозки — бизнес честный, врагов у нас нет. У нас есть конкуренты, но это входит в правила игры, и нам это нравится. Но мы не содержим ипподромов, театров и не занимаемся антрепренерством.

— А личные враги?

— Ну конечно, нас многие не любят, — сказал Эрик. — Мы зарабатываем кучу денег, а в этой стране к богатым людям относятся плохо. Кроме тех случаев, когда надо оказать помощь дамам-благотворительницам… К тому же на судовладельцев, может быть, за редким исключением смотрят как на богатых пролетариев.

Такой вот парадокс…

Несмотря ни на что, Эрик не потерял способности трезво оценивать мир. Он стал нравиться мне еще больше, чем прежде.

— Фрекен Линд?…

— Нет, — сказала Лиза. — Я тоже не верю, чтобы у него были, как вы их называете, враги. Он такой-то есть он был такой… такой удивительно добрый…

Она тихонько заплакала.

— Мартин?…

— Он мог кого-то раздражать, — признал я. — По тем самым причинам, о которых только что упомянул его брат. Но он был не из тех, кто способен вызвать к себе ненависть.

И все же кто-то его убил?

Мы молчали.

— Кому-нибудь выгодна смерть Свена? — спросил Карл Юрген.

— Мне, — сказала Лиза. Сказала жестко, с нажимом, с каким-то странным, упрямым выражением.

— Карл Юрген, могу я позвонить одному из наших адвокатов? — спросил Эрик.

— Конечно. Кто они?

— Хельмер, Хельмер, Хельмер и Банг.

— Довольно будет одного. Пусть приедет сейчас же.

Мы молча прождали десять минут.

Адвоката, который явился на вызов, звали Банг.

Карл Юрген объяснил ему, кто мы и почему сидим в этом кабинете. На лице адвоката не выразилось никаких чувств.

— Можно ли считать, что кому-то выгодна смерть судовладельца Свена Холм-Свенсена?

— И да и нет, — ответил адвокат Банг.

— Объясните, пожалуйста, почему да и почему нет.

— С точки зрения человеческой, я, конечно, отвечу «нет». Судовладелец Свен Холм-Свенсен был достойный человек, благородный и добрый.

Я зауважал адвоката Банга. Сквозь внешнюю показуху он сумел разглядеть Свена.

— С точки зрения материальной, мне придется ответить «да». У него было большое личное состояние.

— Кто ему наследует?

Адвокат Банг кашлянул.

— Братья Холм-Свенсен ранее составили завещания, по которым тому из братьев, который умрет первым, наследует брат, его переживший. Когда два года назад Эрик Холм-Свенсен женился, он завещал свое состояние и принадлежащую ему часть пароходства своей жене. Обручившись, Свен Холм-Свенсен завещал свою долю фрекен Лизе Линд.

Мы все вчетвером посмотрели на Лизу. Она побледнела еще больше. При этом от слез щеки у нее пошли красными пятнами. Но лицо хранило прежнее упрямое выражение.

— Когда Свен Холм-Свенсен изменил свое завещание в пользу фрекен Линд?

— Три месяца назад.

— Фрекен Линд, когда вы познакомились с судовладельцем Свеном Холм-Свенсеном?

— Пол… полгода назад.

— Где вы с ним познакомились?

— Здесь, в конторе.

— И потом вы обручились. Как долго к тому времени вы проработали здесь?

— Два месяца.

— Вы знали о завещании?

— Да.

Мне не нравилась моя роль. И роль инспектора Карла Юргена Халла тоже. С его подачи все  это становилось похожим на роман с продолжением, из тех, что печатаются в дамских журналах, — красотка-секретарша и ее босс. Не считая, конечно, убийства. В романе парочка счастливо жила бы до самой смерти. До естественной смерти.

Карл Юрген переменил тему.

— Когда вы видели его в последний раз, фрекен Линд?

— Я… вчера вечером на трассе для гольфа. Я уехала домой с доцентом Бакке. А Свен захотел остаться.

— И с тех пор вы его не видели. И однако, когда мы вошли в контору, вы сразу сказали, прежде чем я успел вас о чем-нибудь спросить, что судовладелец Свен Холм-Свенсен еще не пришел. Почему вы решили, что нам нужно поговорить именно с ним?

— Сама не знаю… Я сидела и думала о нем… Я о нем беспокоилась.

— Почему?

— Не знаю. Я звонила ему рано утром, в самом начале девятого, он не ответил. Его экономка сказала, что он дома не ночевал. Естественно, я стала беспокоиться.

В дверь постучали — фрекен Хансен заглянула в комнату.

— Пришла фру Холм-Свенсен.

Я почти забыл о ней.

— Попросите ее сюда.

Она вошла, улыбаясь, и сердце мое привычно екнуло. В короткой хлопчатобумажной клетчатой юбочке и туфлях на низком каблуке она выглядела до смешного юной. Белокурая прядь, как всегда, спадала на один глаз. Мы встали.

— Это полицейский инспектор Халл, — сказал Эрик. — С адвокатом Бангом ты, кажется, знакома?

Она кивнула нам всем. Но выражение наших лиц было, конечно, не совсем обычным, и ее улыбка погасла.

— Что-нибудь… что-нибудь случилось?

Эрик рассказал ей все. Я не решался на нее взглянуть. Я рассматривал лица Мадонн Кая Фьелля. В кабинете все стихло. Когда я обернулся к остальным, Карен уткнулась лицом в пиджак Эрика.

Она беззвучно плакала, а Эрик неловко поглаживал ее по голове. Это было ужасно. В это жаркое августовское утро ужасным было все.

— Фру Холм-Свенсен, — сказал Карл Юрген, — присядьте, пожалуйста.

Карен села на диван рядом с Лизой. Эрик протянул ей носовой платок. Она высморкалась. Мы тоже снова сели.

— Я вынужден спросить вас обоих: где вы были вчера вечером и когда вы последний раз видели покойного? — сказал Карл Юрген.

«Покойного». Когда он употребил это сухое, банальное слово, до меня впервые по-настоящему дошло, что Свена больше нет. Нет и никогда не будет. Он «покойный».

— Не думаешь же ты… — начал Эрик и осекся. Потом, помолчав, сказал: — Я видел Свена вчера днем, когда он ушел из конторы. Было около пяти. А я сам… вчера вечером… вчера я весь вечер был дома.

Он лгал. Это было совершенно очевидно. Но раз это было очевидно для меня, то не менее очевидно это было для Карла Юргена.

— А вы, фру Холм-Свенсен?

— Я уже дня два не видела моего деверя.

— Вы ведь живете рядом, на Мадсерюд-Алле?

— Да, но мне случалось не видеть его по нескольку дней. Что же я делала вчера вечером?… Да ничего особенного, сидела дома и читала и очень рано легла.

— Может кто-нибудь из ваших домашних подтвердить, что вы оба были дома?

— Нет, — сказала Карен, слегка растерявшись. — Как ни странно, подтвердить некому. Наша кухарка уехала на лето в отпуск, а горничная была выходная. Но это правда — я в самом деле была дома.

И она посмотрела в лицо Карлу Юргену своими честными серыми глазами.

— Хорошо, это рутинный вопрос, я обязан задавать его в подобных случаях. И я должен просить вас поехать со мной в управление полиции, где каждый даст показания и подпишет их. Я уже объяснил, таков порядок. Могу я от вас позвонить?

Он позвонил в управление, чтобы прислали машину.

— Мы можем поехать все вместе.

— От меня ничего больше не требуется? — спросил адвокат Банг.

— В данную минуту нет. Если потребуется, я вам позвоню.

Мы все вместе вышли из кабинета Эрика в приемную, где сидела фрекен Хансен, проводившая нас любопытным взглядом.

Когда мы спустились в большой холл, ощущение полной изоляции исчезло. Сюда доносился стук пишущих машинок, кто-то громко кричал по междугородному телефону. В открытую дверь я увидел факс, из которого выползали белые бумажные ленты.

«Пароходство "Холм" может доставить пшеницу с острова Св. Лаврентия в Англию. Фрахт 45 шиллингов. Ждем срочного ответа…»

Процедура, как выразился Карл Юрген, была рутинная. Каждый из нас по очереди должен был войти в кабинет, дать показания и подписать их. Мне казалось, я пробыл в кабинете целую вечность. Больше всего Карла Юргена интересовало, что Свен сказал насчет опасности, которая грозит Карен. Какого рода эта опасность, он, так же как и я, естественно, уяснить не мог. О чем он спрашивал Карен, я не знаю.

После этого меня отпустили. Я рассказал Карлу Юргену все: у меня с самого начала не было ни малейшего намерения что-нибудь утаивать от полиции. Кроме желтого трамвайного билета. Его полиция получит позже. Сначала я должен сам съездить в главную трамвайную диспетчерскую города Осло.

Человек, сидевший за барьером главной диспетчерской, был очень приветлив.

— Речь идет о пари, — сказал я. Эта магическая фраза действует как заклинание «Сезам, откройся» на всякую азартную душу. — Я нашел вот этот билет, и мы с приятелем поспорили, можно ли установить место и время его продажи. Я утверждаю, что можно, приятель же говорит, что установить можно только маршрут.

Диспетчер был воплощением доброжелательности.

— Вы можете подождать полчаса? — спросил он.

— Полчаса? — переспросил я с нескрываемым восхищением. — Тогда я подожду на улице, выкурю сигарету.

Когда я вернулся, диспетчер уже все выяснил.

— Билет продан 8 августа, вечером, в начале десятого, — сказал он. — После того как трамвай отошел от остановки в Энербаккене.

Поблагодарив диспетчера, я прямиком вернулся на Виктория-Террасе и, поднявшись в кабинет Карла Юргена Халла, отдал ему билет.

— Я забыл о нем, — сказал я. — Не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но он выпал из кармана у Свена, когда мы вчера вечером играли в гольф.

— А почему ты принес его сейчас?

— Я ведь сказал, я о нем забыл. — Надеюсь, выражение лица у меня было правдивое.

— Почему ты решил, что он может иметь какое-то значение? И почему ты его поднял?

— Имеет ли он значение, ты определишь сам, — сказал я. — Я слышал, что бывают «немые» свидетели, может, это один из них. А поднял я его потому, что каждому игроку в гольф раз и навсегда привито сознание: спортивная трасса должна содержаться в полном порядке, и на ней не должно быть никакого мусора.

Карл Юрген взглянул на меня глазами, похожими на лучи рентгена.

Чему-то он поверил, чему-то нет. Так ведь и в самом деле не все, что я говорил, было правдой.

С этим я ушел и начал искать убийцу.