Я перечитала последнюю фразу предыдущей записи: «Нам лишь оставалось ждать».
Ждать, черт побери! «Чума на эти ваши ожиданья!» – сказал бы мистер Уэзеролл. Необходимость ждать буквально свела меня с ума.
Я в одиночку кружилась по грязным полам пустого особняка с мечом в руке. Я упражнялась в фехтовании, понимая, как мне не хватает мистера Уэзеролла. Сейчас бы он сидел, положив рядом костыли, следил за моими движениями и говорил, что моя поза никуда не годится, а ногами я выписываю вообще неизвестно что. «И перестань красоваться, черт тебя побери!»
Но его не было. А мне нужно было бы раньше пораскинуть мозгами, поскольку одиночество на меня скверно действует. Я осталась наедине со своими мыслями, слишком глубоко увязнув в них. Мой мозг перебирал события прошлого.
В одиночку я исходила гноем, как воспаленная рана.
Все это отчасти стало причиной моего сегодняшнего состояния, когда я вдруг перестала следить за собой.
Новости вытолкнули меня из этого порочного круга, вернув в деятельное состояние. Затем последовала встреча с Арно. Я сообщила ему об аресте Робеспьера.
– Наверняка это из-за его туманных угроз устроить чистку «врагам государства». Утром его должны казнить.
Нам обязательно нужно было увидеться с Робеспьером, пока он еще был жив. Однако в тюрьме Форлевек мы наткнулись на следы бойни. Повсюду валялись мертвые тела. Сопровождающие Робеспьера тоже были мертвы, однако сам он куда-то исчез. В это время из угла послышался стон. Там, прислонившись к стене, полулежал раненый караульный. Его грудь была липкой от крови. Арно склонился над ним, расстегнул мундир, чтобы осмотреть рану и попытаться остановить кровь.
– Что здесь произошло? – спросил Арно.
Я тоже подошла и вытянула шею, ожидая ответа. Пока Арно пытался хоть как-то помочь раненому, я переступила через лужу крови и подошла с другой стороны, приложив ухо к его губам.
– Начальник тюрьмы отказался принять узников, – кашляя, сообщил умирающий. – Пока мы ждали распоряжений, нас атаковали войска Парижской Коммуны. Они забрали Робеспьера и остальных.
– Куда?
Раненый вяло махнул рукой, указав направление.
– Вряд ли это далеко отсюда. Полгорода обратилось против Робеспьера.
– Спасибо, – сказала я ему.
Разумеется, мне следовало бы помочь этому бедняге, перевязав раны. Я не должна была бросаться на поиски сломя голову. Я действовала неправильно, скверно.
И все равно это было не так скверно, как то, что произошло потом.
После истории на Марсовом поле мы с Арно расстроили многие замыслы Робеспьера. Не стала исключением и его попытка сбежать. Мы настигли смещенного вождя в Отель-де-Виль,[37] появившись там несколькими минутами раньше солдат Конвента.
– Где Жермен? – спросила я.
– Я ни за что не скажу.
И тогда я совершила этот жуткий поступок. Наглядное доказательство того, что я вплотную подошла к пределам… себя. Своей личности. Я уже не могла остановиться.
Я выхватила из-за пояса пистолет. Арно пытался меня остановить, но не успел. Я направила пистолет на Робеспьера, которого видела сквозь пелену ненависти, и выстрелила.
Звук был оглушительным, словно я палила из пушки. Пуля угодила в нижнюю челюсть Робеспьера. Та треснула и отвисла. И сейчас же у него изо рта полилась кровь, забрызгивая пол.
Робеспьер закричал и задергался. Его глаза округлились от ужаса и боли. Руки потянулись к искалеченному рту.
– Пишите! – приказала я.
Он пытался что-то произнести, но не смог. Тогда он принялся писать на клочке бумаги, а кровь по-прежнему заливала ему лицо.
– Храм, – сказала я, вырвав у него бумагу и прочтя его каракули.
Арно смотрел на меня, и в его глазах было не меньше ужаса, чем в глазах Робеспьера. Но меня сейчас не заботило его состояние.
– Я должна была догадаться…
Еще немного, и сюда ворвутся солдаты Конвента. Грохот их сапог становился все ближе.
Я в последний раз взглянула на Робеспьера.
– Надеюсь, месье, революционное правосудие не разочарует вас, – сказала я, и мы ушли.
В комнате остался раненый, плачущий Робеспьер, зажимавший рот липкими от крови руками. Там же осталась… часть моей человечности.
Вот такие события. Было бы заманчиво вообразить, что все это совершил кто-то другой; «другая я», над которой я не властна и могу лишь отстраненно наблюдать за ее действиями.
Содеянное мной свидетельствует о многом. Я напрочь игнорировала предостережения мистера Уэзеролла. Я грубейшим образом нарушила этические принципы, которым меня учили родители. И наконец, я подцепила некую «заразу», успевшую глубоко проникнуть в мой разум. Процесс зашел слишком далеко, и его уже не остановишь. Мне не остается иного, как вырезать пораженный участок и надеяться, что я перенесу эту операцию и сумею очиститься.
А если не перенесу…
Пора закрывать дневник. Сегодня я уже точно к нему не вернусь, поскольку должна еще написать несколько писем.