Кто-то тряс меня за плечо. Моргая затуманенными, воспаленными глазами, я пыталась разглядеть человека, разбудившего меня столь бесцеремонным образом. Он стоял у моей кровати, опираясь на костыли. Внешне он был похож на мистера Уэзеролла, однако он никак не мог быть мистером Уэзероллом, поскольку мой покровитель находился в Сен-Сире и при его «полутора ногах» вряд ли отправился бы в столь далекое путешествие. Я же была сейчас не в Версале, а в Париже, на острове Сен-Луи, и ждала… сама не знаю, чего я ждала.
– Так, шевелись, – вместо приветствия велел он. – Вижу, ты уже одета. Поднимайся и едем с нами.
У него за спиной, возле двери, переминался с ноги на ногу другой человек. Вначале я подумала, что это Жак – землекоп из Королевского дома. Но нет, лицо этого молодого человека было мне незнакомо.
А возле кровати действительно стоял мистер Уэзеролл. Я стремительно поднялась, обхватила его за шею, притянула к себе, крепко обняла и благодарно разревелась.
– Полегче, – сдавленным голосом произнес мистер Уэзеролл. – Так ты выбьешь из-под меня эти чертовы костыли. Отпусти меня, слышишь?
Я разжала руки и привстала на колени.
– Мне нельзя уезжать, – твердо заявила я. – Когда они явятся, я должна быть готова.
– Когда кто явится?
Я вновь схватилась за воротник его камзола. Я жадно всматривалась в его бородатое, встревоженное лицо, не желая разжимать пальцы.
– Вы еще ничего не знаете, мистер Уэзеролл. Кэрроллы подослали ко мне двоих убийц, приказав обеспечить мне мучительную смерть. Вот она, запоздалая месть за Мэй Кэрролл.
Он уперся плечами в костыли и обнял меня.
– Боже, – прошептал мистер Уэзеролл. – Дитя мое, когда это случилось?
– Я их убила, – прошептала я, не отвечая на его вопрос. – Обоих. Одному я воткнула в глаз обломок балясины.
Мистер Уэзеролл отшатнулся от меня и хмуро посмотрел мне прямо в глаза.
– Судя по тому, что мы здесь видим, ты отпраздновала свою победу обильным возлиянием.
Я покачала головой:
– Нет. Вино лишь помогало мне уснуть. Помогало забыть, что… что я потеряла Арно, отца… Забыть, как я расправлялась с Мэй Кэрролл и теми двумя, хотя они и были посланы меня убить.
Я заплакала, чтобы через мгновение захихикать, потом снова залиться слезами. Я смутно сознавала всю ненормальность своего поведения, но остановиться не могла.
– Представляете, я проткнула ему глаз обломком балясины!
– Понятно, – заключил мистер Уэзеролл и повернулся к своему спутнику. – Помогите мадемуазель Элизе дойти до кареты. Если понадобится, отнесите ее на руках. Она не в себе.
– Я прекрасно себя чувствую.
– Ты будешь себя прекрасно чувствовать… через некоторое время, – поправил меня мистер Уэзеролл. – Молодого человека, приехавшего со мной, зовут Жан Бюрнель. Как и ты, он недавно вступил в орден, но в отличие от тебя не является великим магистром. К тому же он трезв и верен семье Де Ла Серр, а потому сумеет нам помочь, если ты заставишь себя подняться на ноги.
– Чемодан, – вспомнила я. – Мне нужно взять чемодан…
Это было… честно говоря, я даже не знаю, когда это было, а спрашивать стесняюсь. Знаю лишь, что меня привезли в хижину Жака и уложили в постель. Первые несколько дней я отчаянно потела, утверждая, что скоро поправлюсь. Я сердилась, когда мне отказывали даже в маленьком глоточке вина, без которого я не могла спать. Но потом я стала засыпать без всякого вина и спала, спала, спала. Постепенно в голове у меня прояснилось, и я поняла, что находилась в отвратительном, мрачном состоянии, из которого самой мне было не выбраться. Мистер Уэзеролл называл это «расстройством нервов».
Наконец я достаточно окрепла, чтобы встать с постели. Элен заботливо перестирала мою одежду. Она и впрямь ангел. Как я и ожидала, за время моего отсутствия их отношения с Жаком переросли в нечто большее.
Как-то утром мы с мистером Уэзероллом покинули хижину и, перебрасываясь редкими словами, отправились к нашей полянке. Придя туда, мы остановились и некоторое время стояли, купаясь в солнечных лучах, что водопадом лились сквозь листву. Потом мистер Уэзеролл устроился на пне, я же расположилась прямо на траве, рассеянно водя по ее листочкам пальцами.
– Спасибо вам, мистер Уэзеролл, – сказала я.
– За что это ты меня благодаришь?
Как я любила этот ворчливый голос.
– За спасение, – ответила я.
– То есть за то, что я спас тебя от тебя самой.
Я улыбнулась:
– Спасение от себя самой – тоже спасение.
– Ну, если ты так считаешь. Я помню, с каким трудом выкарабкивался после смерти твоей матери. Тоже не расставался с бутылкой.
Я хорошо помнила запах вина, сопровождавший его, когда он приезжал ко мне в Королевский дом.
– В нашем ордене завелся предатель, – помолчав, сказала я.
– Мы так и думали. Если вспомнить письмо Лафреньера…
– Но теперь я даже знаю кто. Этого человека называют Королем нищих.
– Королем нищих? – переспросил мистер Уэзеролл.
– Вы его знаете?
Мистер Уэзеролл кивнул:
– Я кое-что слышал о нем. Он не тамплиер.
– Вот и я так думала. Но Раддок утверждает обратное.
При упоминании о Раддоке глаза мистера Уэзеролла сердито вспыхнули.
– Ерунда. Твой отец ни за что не принял бы его в орден.
Помнится, этот же довод я приводила Раддоку.
– А вдруг его приняли в орден без ведома моего отца?
– Твой отец знал обо всем.
– Но может, Короля нищих посвятили в тамплиеры после?
– После убийства твоего отца?
Я кивнула:
– В качестве награды за устранение великого магистра.
– В твоих рассуждениях есть рациональное зерно, – сказал мистер Уэзеролл. – Итак, Король нищих через посредника нанял Раддока для убийства твоей матери. Может, этим он рассчитывал снискать благосклонность во́ронов?
– Вполне допускаю.
– В семьдесят пятом его замысел потерпел неудачу. И тогда Король нищих стал дожидаться другой возможности проявить себя. Он решил, что убьет твоего отца и наконец-то получит желаемое – его примут в орден.
Я задумалась.
– Возможно, и так, но мне никак не соединить все куски головоломки. Я до сих пор не понимаю, чем во́ронам могло быть выгодно убийство мамы. Если уж на то пошло, ее третий путь служил мостом между двумя основными точками зрения.
– Элиза, они очень боялись маминой силы и в ее лице видели значительную угрозу.
– Угрозу для кого? По чьей указке все это происходит?
Мы переглянулись.
– Вот что, Элиза. Тебе необходимо сплотить ряды ордена, – заявил мистер Уэзеролл, тыча пальцем в мою сторону. – Ты должна созвать чрезвычайное собрание и заявить о своих правах на власть. Покажи этому чертову ордену, чьи руки держат бразды правления, и безжалостно выкорчевывай всех, кто действует против тебя.
Я почувствовала озноб.
– Вы считаете, что в ордене действует не один предатель, а целая фракция?
– Почему бы и нет? Месяц назад мы видели, как революция сбросила с трона короля, далекого от народа и равнодушного во всему, кроме своей персоны.
– Вы считаете меня похожей на него? – хмуро спросила я. – По-вашему, я – великий магистр, «далекий от народа и равнодушный ко всему, кроме своей персоны»?
– Я так не думаю. Но, возможно, кто-то в ордене считает именно так.
– Вы правы, – согласилась я. – Нужно сплотить ряды моих сторонников. Я устрою встречу в нашем версальском замке, под портретами родителей.
– Хорошая мысль. Только такие дела не делаются на скорую руку. Согласна? Вначале нужно убедиться, что у тебя эти сторонники есть, и узнать, сколько их. Молодой Жан Бюрнель может заняться уведомлением членов ордена.
– Нужно, чтобы он порасспросил Лафреньера. В свете того, что я узнала, мое доверие к письму этого во́рона возросло.
– И все равно, будь осторожна с Лафреньером.
– Кстати, а как вы нашли Жана Бюрнеля?
Мистер Уэзеролл слегка покраснел:
– Нашел, и все тут.
– Мистер Уэзеролл! – напирала я.
Он пожал плечами:
– Видишь ли, у меня есть своя сеть осведомителей. Через них я и узнал, что некий Бюрнель запрыгал бы от радости, узнав о возможности работать бок о бок с прекрасной Элизой Де Ла Серр.
На меня нахлынули тяжелые, вероломные чувства, но я заставила себя улыбнуться и спросила:
– Значит, он ко мне неравнодушен?
– Это, так сказать, вишенка на торте его преданности твоей семье. Но вообще-то… думаю, ты ему очень симпатична.
– Что ж, возможно, он окажется мне хорошей парой.
– Кого ты пытаешься обмануть, дитя мое? Ты любишь Арно.
– Я? Арно?
– Скажешь, нет?
– Он причинил мне немало боли.
– Арно мог бы сказать то же самое и про тебя. Вспомни, сколько тайн ты хранила от него. Тебе не кажется, что не только ты, но и он тоже вправе считать себя пострадавшей стороной? – Мистер Уэзеролл наклонился ко мне. – Чем думать о различиях, ты бы лучше задумалась о том, сколько между вами общего. Глядишь, одно перевесит другое.
– Не знаю, – сказала я и отвернулась. – Я уже ничего толком не знаю.