В конце концов, холодной ночью на Фронтире, на постоялом дворе Конестога, я нашел его — сгорбленного, в темном углу, с бутылкой под рукой. Старый, неопрятный, со слипшимися нечесаными волосами — никаких следов былого офицера, но это, несомненно, был он: Чарльз Ли.

Я подошел, и он взглянул на меня, и поначалу я был ошеломлен диким взглядом этих воспаленных глаз. Каким-то безумием, сдержанным или спрятанным, хотя он и не выдал никаких чувств при виде меня, разве что в глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Я гнался за ним больше месяца.

Не говоря ни слова, он протянул мне бутылку, и я кивнул, сделал глоток и вернул бутылку ему. Мы долго сидели рядом и смотрели на других посетителей таверны, слушали их болтовню, как они играют и смеются.

Наконец он посмотрел на меня и, хотя он не сказал ни слова, это сделал его взгляд, и я щелкнул спрятанным клинком, и когда он закрыл глаза, я вонзил клинок в него, прямо в сердце. Он умер без звука, и я положил его лицом вниз, на столешницу, как будто он просто уснул, потому что хватил лишку. Я протянул руку, снял с его шеи амулет и надел на себя.

Амулет неярко засветился. Я спрятал его под рубаху, встал и ушел.