…Я видел, как печати с книги агнец

Сорвал, как из печатей тех четыре

Коня исторглися, как страшный всадник,

                                           смерть,

На бледном поскакал коне и как

Пред агнцем все – и небо, и земля,

И все, что в глубине земли, и все,

Что в глубине морей и небеса,

И все тьмы ангелов на небесах —

В единое слилось славохваленье…

Ангел непогоды

Пролил огнь и гром,

Напоив народы

Яростным вином.

Средь земных безлюдий

Тишина гудит

Грохотом орудий,

Топотом копыт.

Преклоняя ухо

В глубь души, внемли,

Как вскипает глухо

Желчь и кровь земли.

Ангел, и лев, и телец, и орел —

Все шестикрылые – держат престол,

А над престолом, над Тем, кто сидит,

Радуга ярким смарагдом горит.

Молнии с громом по небу летят,

И раздается из них: «Свят, свят, свят!»

Вот проносящийся ангел трубит,

С треском звезда к нам на землю летит,

Землю прошибла до бездны глухой,

Вырвался дым, как из печи большой.

Медными крыльями грозно стуча,

Вышла из дыма с коня саранча.

Львиные зубы, коса как у жен,

Хвост скорпионовым жалом снабжен.

Царь ее гордой сияет красой,

То Аваддон, ангел бездны земной.

Будут терзать вас и жалить – и вот

Смерть призовете, и смерть не придет;

Пусть же изведает всякая плоть,

Что испытания хочет Господь!

Стучася, у двери твоей Я стою:

Впусти Меня в келью свою!

Я немощен, наг, утомлен и убог,

И труден Мой путь и далек.

Скитаюсь Я по миру беден и нищ,

Стучуся у многих жилищ:

Кто глас Мой услышит, кто дверь отопрет,

К себе кто Меня призовет, —

К тому Я войду и того возлюблю,

И вечерю с ним разделю.

Ты слаб, изнемог ты в труде и борьбе, —

Я силы прибавлю тебе;

Ты плачешь, – последние слезы с очей

Сотру Я рукою Моей.

И буду в печали тебя утешать,

И сяду с тобой вечерять…

Стучася, у двери твоей Я стою,

Впусти Меня в келью свою!

В щит золотой, висящий у престола,

Копьем ударит ангел Израфил —

И саранчой вдоль сумрачного дола

Мы потечем из треснувших могил.

Щит загудит – и ты восстанешь, Боже,

И тень Твоя падет на судный дол,

И будет твердь подобна красной коже,

Повергнутой кожевником в рассол.

Они говорят, что ты, мертвый, восстанешь из гроба,

Когда небеса словно огненный свиток совьются,

Когда все моря в океан бесконечный сольются.

Они говорят, что пред Богом предстанем мы оба.

Царь мой, владыка, живой и под темным курганом,

Пусть ангелы их покарают за их прегрешенья,

Ты не забудешь в веках рокового решенья,

Не встанешь, влекомый чужим ураганом.

Когда же Премудрый Судья всех рассудит,

Живущих, и жившим иная предстанет обитель.

И смолкнет каравший и грозный их мститель,

Земля будет нашей и нашей вовеки пребудет.

… И Пятый затрубил, и слышал я над бездной,

Как шум от колесниц, несущихся на бой;

То в небе саранча, гремя броней железной

И крыльями треща, надвинулась грозой.

Вождем ее полков был мрачный Абадонна;

Дома, сады, поля и даже гладь морей, —

Она покрыла все, и жалом скорпиона

Высасывала кровь и мозг живых людей.

И затрубил Шестой, и без числа, без меры

Когорты всадников слетаются толпой

В одеждах из огня, из пурпура и серы

На скачущих конях со львиной головой;

Как в кузнице меха, их бедра раздувались,

Клубился белый дым из пышущих ноздрей,

Где смерч их пролетал, – там молча расстилались

Кладбища с грудами обугленных костей.

Седьмой вознес трубу: он ждал, на меч склоненный,

Он в солнце был одет и в радуге стоял;

И две его ноги – две огненных колонны,

Одной – моря, другой он земли попирал…

У ворот Иерусалима

Ангел душу ждет мою,

Я же здесь, и, Серафима

Павловна, я Вас пою.

Мне пред ангелом не стыдно,

Долго нам еще терпеть,

Целовать нам долго, видно,

Нас бичующую плеть.

Ведь и ты, о сильный ангел,

Сам виновен, потому

Что сбежал разбитый Врангель

И большевики в Крыму.

И шли века, и стены Рая пали,

И Сад его заглох и одичал,

И по ночам зверей уж не пугали

Блистания небесного Меча,

И Человек вернулся к Раю, – всуе

Хотел забыть свой золотой он сон —

И Сатана, злорадно торжествуя,

Воздвиг на месте Рая – Вавилон.

… И се, нисшел еще от неба ангел…

Как облако, его клубились ризы,

Над головою радуга блистала;

Лицо ж что солнце у него, а ноги,

Как огненные два столба, горели;

В руке держал развернутую книгу;

И правою ногой ступил на море,

А левою – на землю, и воскликнул

Он грозным гласом, как рыкает лев.

Когда ж воскликнул, семь громов тогда

По всей вселенной подали свой голос.

Когда же громы подали свой голос,

Хотел писать я, но услышал с неба

Глас, говоривший: «Скрой и не пиши

Того, что седмь громов проговорили!»

И ангел тот, которого я видел

Стоящим на море и на земле,

Воздвиг десницу на небо и клялся

Сотворшим небо и что в нем, и землю

И что на ней, и море и что в нем, —

Что времени отсель уже не будет…

Он испытует – отдалением,

Я принимаю испытание.

Я принимаю со смирением

Его любовь, – Его молчание.

И чем мольба моя безгласнее —

Тем неотступней, непрерывнее,

И ожидание – прекраснее,

Союз грядущий – неразрывнее.

Времен и сроков я не ведаю,

В Его руке Его создание…

Но победить – Его победою —

Хочу последнее страдание.

И отдаю я душу смелую

Мое страданье Сотворившему.

Сказал Господь: «Одежду белую

Я посылаю – победившему».

… Я взор на небо: дня светило

Лучей навеки лишено,

Луна – кровавое пятно —

Одна по небесам ходила,

И звезды полетели вниз,

Как плод смоковницы незрелой,

Когда ненастье зашумело —

И в свиток небеса свились!