Он отвечал, что не знает. Он не имел секретных инструкций. Он ученый-математик. Он не интересуется политикой.

И наконец вежливый инквизитор спросил:

— Когда Трантор будет разрушен?

Гаал запнулся.

— Сам я этого не знаю.

— Тогда знает ли кто-нибудь другой?

— Как я могу говорить за других?

Он чувствовал себя разгоряченным, даже слишком разгоряченным. Инквизитор поинтересовался:

— Говорил ли кто-нибудь вам о таком разрушении, называл ли дату? — и видя, что молодой человек колеблется, он продолжал: — За вами следили, доктор. Мы были в космопорту, когда вы прибыли; на наблюдательной башне, когда вы дожидались встречи; и, конечно, мы были в состоянии подслушать вашу беседу с доктором Селдоном.

— Тогда вы знаете его взгляды на это дело, — сказал Гаал.

— Возможно. Но мы хотели бы услышать о них от вас.

— Он считает, что Трантор будет уничтожен в течение трех веков.

— Он доказал это… э… математически?

— Да, он это сделал, — с отчаянием бросил Гаал.

— Вы утверждаете, что… э… математика заслуживает доверия, я полагаю.

— Если за нее ручается доктор Селдон, она заслуживает доверия.

— Тогда мы вернемся.

— Подождите. Я имею право на адвоката. Я требую соблюдения моих прав гражданина Империи.

— Вы его получите.

И действительно, адвокат вскоре появился.

Это был высокий человек, лицо которого, казалось, состояло из одних вертикальных линий и было так узко, что оставалось лишь гадать, хватит ли на нем места для улыбки.

Гаал поднял глаза. Он выглядел взлохмаченным и поникшим. Он пробыл на Транторе не более тридцати часов, а произошло уже столько такого…

Человек сказал:

— Я Лорс Аваким. Доктор Селдон поручил мне защищать вас.

— В самом деле? Тогда слушайте. Я требую немедленного обращения к Императору. Я задержан без предъявления обвинений. Я ни в чем не виновен. Ни в чем, — он резко выбросил руки вперед, ладонями книзу. — Немедленно организуйте слушание у Императора.

Аваким тщательно выкладывал на пол содержимое плоской папки. Будь Гаал в более подходящем состоянии, он мог бы признать деловые бланки из целломета, узкие как ленты и подходящие для вкладывания в персональную капсулу. Он мог бы также заметить карманный диктофон.

Аваким наконец посмотрел вверх, не обращая внимания на вспышку Гаала, и сказал:

— Комиссия, конечно, подслушает наш разговор направленным лучом. Это противозаконно, но они, тем не менее, будут его использовать.

Гаал заскрежетал зубами.

— Однако, — Аваким уселся поудобнее, — диктофон, который стоит на столе — и который с виду выглядит как совершенно обычный диктофон, хорошо выполняющий свои функции — имеет дополнительную способность подавлять подслушивающие лучи. Сразу они этого не распознают.

— Тогда я могу говорить.

— Конечно.

— Тогда я требую слушания дела в присутствии Императора.

Аваким холодно улыбнулся, и выяснилось, что на его узком лице места все же хватает. Его щеки сморщились, чтобы освободить пространство.

— Вы из провинции, — сказал он.

— Тем не менее я гражданин Империи. Не хуже вас или любого из этой Комиссии Общественной Безопасности.

— Без сомнения, без сомнения. Просто вы, будучи провинциалом, не представляете реальной жизни на Транторе. Никаких слушаний в присутствии Императора давно нет.

— Тогда к кому следует апеллировать против этой Комиссии? Есть какая-либо иная процедура?

— Никакой. Выхода практически нет. По закону вы можете апеллировать к Императору, но слушания дела вы не добьетесь. Нынешние Императоры — это не Энтунская династия, видите ли. Трантор, я боюсь, находится в руках аристократических семейств, представители которых и составляют Комиссию Общественной Безопасности. Такое развитие дел хорошо предсказывается психоисторией.

— В самом деле? — сказал Гаал. — В таком случае, если доктор Селдон может предсказать историю Трантора на триста лет в будущее…

— Он может предсказать ее на пятнадцать тысяч лет в будущее.

— Ну хорошо, пусть на пятнадцать тысяч. Почему же он не смог вчера предсказать события сегодняшнего утра и предупредить меня? Хотя нет, простите, — Гаал сел и подпер голову взмокшей ладонью. — Я хорошо понимаю, что психоистория — наука статистическая и не может хоть сколько-нибудь точно предсказывать будущее одного человека. Вы понимаете, что я не в себе.

— Но вы ошибаетесь. Доктор Селдон действительно полагал, что вас сегодня утром арестуют.

— Что?!

— К несчастью, это так. Комиссия становится все более и более враждебной по отношению к его деятельности. Новым сотрудникам, присоединяющимся к группе, чинят все больше препятствий. Графики показывают, что для успеха наших планов события именно сейчас должны достигнуть критической точки. Комиссия сама по себе немного запаздывала, так что доктор Селдон посетил вас вчера, имея целью форсировать их реакцию. Причина лишь в этом.

Гаал перевел дух.

— Я преисполнен негодования…

— Пожалуйста, успокойтесь. Это было необходимо. Вы были выбраны не по каким-то личным причинам. Вы должны понять, что планы доктора Селдона основаны на изощренных математических расчетах, проводившихся восемнадцать лет, и включают в себя все возможные варианты со сколько-нибудь значительной вероятностью. Этот — один из них. Меня прислали сюда с единственной целью: убедить вас, что вы не должны бояться. Все кончится хорошо: о проекте это можно сказать почти с уверенностью, а о вас — со значительной вероятностью.

— И каковы цифры? — потребовал Гаал.

— Для проекта — более 99.9 %.

— А для меня?

— Мне сообщили, что вероятность — 77.2 %.

— Значит, более одного шанса из пяти, что меня приговорят к тюрьме или к смерти.

— Вероятность последнего менее процента.

— Ну прямо. Расчеты в применении к конкретному человеку ничего не значат. Пришлите ко мне доктора Селдона.

— К несчастью, не могу. Доктор Селдон сам арестован.

Прежде, чем Гаал, собиравшийся то ли заплакать, то ли закричать, успел издать какой-то невнятный звук, дверь распахнулась настежь. Вошедший охранник подошел к столу, взял диктофон, оглядел его со всех сторон и сунул к себе в карман.

— Мне необходим этот прибор, — спокойно сказал Аваким.

— Мы снабдим вас таковым, советник, причем не создающим помех.

— В таком случае мой разговор окончен.

Гаал проводил его взглядом и остался в одиночестве.

6.

Суд (Гаал предполагал, что это суд, хотя с точки зрения законности он мало походил на изощренную судебную процедуру, знакомую Гаалу по книгам) продлился недолго. Он происходил на третий день после его прибытия. Но Гаал, даже напрягая память, уже плохо припоминал, как именно все началось.

Впрочем, его самого едва удостоили внимания. Главный калибр был наведен на самого доктора Селдона. Хари Селдон, однако, сидел вполне невозмутимо. Гаалу он казался единственным островком устойчивости в этом мире.

Небольшая аудитория состояла исключительно из баронов Империи. Ни пресса, ни публика не были допущены. Казалось сомнительным, что кто-либо из посторонних вообще знает о суде над Селдоном. По отношению к обвиняемым царила нескрываемая враждебность.

Пятеро членов Комиссии Общественной Безопасности сидели за приподнятым столом. На них были алые с золотом одежды и блестящие пластиковые шапочки, служившие знаком их судебной власти. В центре восседал Главный Комиссионер Линдж Чен. Гаал никогда раньше не встречал столь важного сановника и разглядывал его с благоговением. По ходу процесса Чен вымолвил лишь несколько слов. Он явно давал понять, что длинные речи унизили бы его достоинство.

Адвокат Комиссии справился со своими заметками, и допрос по-прежнему стоявшего на трибуне Селдона продолжился:

Вопрос. Давайте разберемся, доктор Селдон. Сколько человек сейчас занято в возглавляемом вами проекте?

Ответ. Пятьдесят математиков.

В. Включая доктора Гаала Дорника?

О. Доктор Дорник — пятьдесят первый.

В. А, так значит, мы имеем пятьдесят одного? Поройтесь в памяти, доктор Селдон. Может, их пятьдесят два или пятьдесят три? Или еще больше?

О. Доктор Дорник формально еще не вступил в мою организацию. Когда он это сделает, число членов станет равным пятидесяти одному. Сейчас же оно составляет пятьдесят, как я уже сказал.

В. А случайно не около ста тысяч?

О. Математиков? Нет.

В. Я не сказал — математиков. Ста тысяч человек всех профессий.

О. Если брать все профессии, то ваше число может быть верным.

В. Может быть? Оно правильно. Я утверждаю, что количество человек, занятых в вашем проекте, составляет девяносто восемь тысяч пятьсот семьдесят два.

О. Полагаю, вы учитываете также жен и детей.

В.(повысив голос). Я подчеркиваю смысл моего утверждения — девяносто восемь тысяч пятьсот семьдесят два отдельных человека. И нечего играть словами.

О. Я принимаю названное число.

В.(справляясь с заметками). Оставим тогда это на время и займемся другим вопросом, который мы уже отчасти обсудили. Не повторите ли вы, доктор Селдон, ваши мысли касательно будущего, ожидающего Трантор?

О. Я говорил и говорю снова: спустя три века Трантор будет лежать в руинах.

В. Не находите ли вы это утверждение нелояльным?

О. Нет, сударь. Научная истина превыше лояльности или нелояльности.

В. А вы уверены, что ваше утверждение представляет собой научную истину?

О. Уверен.

В. На каком основании?

О. На основании математической психоистории.

В. Можете ли вы доказать справедливость этой математики?

О. Только другому математику.

В.(с усмешкой). Вы утверждаете, что ваша истина имеет столь скрытую природу, что находится превыше понимания простого человека. Мне же представляется, что истина должна быть ясной, менее таинственной, более открытой уму.

О. Некоторым умам она не кажется такой уж трудной. Физика переноса энергии, известная нам под названием термодинамики, является ясной и понятной на продолжении всей истории человечества еще с мифических времен, и тем не менее здесь могут присутствовать люди, неспособные спроектировать энергогенератор. И при этом люди большого ума. Я сомневаюсь, что высокоученые Комиссионеры…

Тут один из Комиссионеров наклонился к адвокату. Слов не было слышно, но он прошипел явно какую-то грубость. Адвокат вспыхнул и прервал Селдона.

В. Мы здесь не для того, чтобы выслушивать речи, доктор Селдон. Допустим, что вы высказались по существу. Могу ли я предположить, что ваши катастрофические прогнозы могут быть направлены в ваших же личных целях на подрыв доверия общественности к имперскому правительству?

О. Это не так.

В. Могу ли я предположить, что вы имеете намерение утверждать, будто период времени, предшествующий так называемому падению Трантора, будет заполнен разного рода беспорядками?

О. А это правильно.

В. И что благодаря одному только предсказанию вы надеетесь реализовать их на деле и обзавестись к этому времени стотысячной армией.

О. Во-первых, это не так. Да и в противном случае расследование показало бы вам, что лишь десять тысяч человек способны носить оружие и ни один из них не имеет военной подготовки.

В. Являетесь ли вы чьим-либо агентом?

О. Я не состою на службе у кого бы то ни было, господин адвокат.

В. Значит, вы абсолютно незаинтересованны? Вы служите науке?

О. Именно.

В. Посмотрим. Возможно ли изменить будущее, доктор Селдон?

О. Очевидно. Этот зал суда может в ближайшие часы либо взорваться, либо нет. Если он взорвется, будущее, без сомнения, изменится незначительным образом.

В. Вы играете словами, доктор Селдон. Возможно ли изменить всю историю рода человеческого?

О. Да.

В. С легкостью?

О. Нет. С огромным трудом.

В. Почему?

О. Психоисторическая тенденция планеты, полной людей, несет в себе колоссальную инерцию. Чтобы измениться, она должна встретиться с чем-то, обладающим подобной же инерцией. Либо в этом акте должно участвовать столько же людей, либо, если число их будет относительно малым, для осуществления перемен понадобится выделить громадное время. Понятно ли вам?

В. Думаю, что да. Трантор не обязательно рухнет, если множество людей решит помешать этому.

О. Да, это так.

В. Сто тысяч человек?

О. Нет, сударь. Этого слишком мало.

В. Вы уверены?

О. Учтите, что Трантор населяют более сорока миллиардов. Учтите далее, что гибельные тенденции присущи не одному только Трантору, а Империи в целом, Империя же включает в себя почти квинтиллион человек.

В. Понимаю. Тогда, быть может, сто тысяч человек смогут изменить тенденцию, если они и их потомки будут трудиться триста лет?

О. Боюсь, что не смогут. Триста лет — слишком краткое время.

В. Ага! В таком случае, доктор Селдон, мы приходим к следующему выводу, сделанному на основе ваших же утверждений. Вы собрали сто тысяч человек в рамках вашего проекта. Этого недостаточно, чтобы изменить историю Трантора за триста лет. Другими словами, они не смогут предотвратить гибель Трантора, что бы они ни делали.

О. К несчастью, вы правы.

В. И, с другой стороны, ваши сто тысяч не предназначаются для незаконных целей.

О. Несомненно.

В.(медленно, с удовлетворением). В таком случае, доктор Селдон… Слушайте очень внимательно, сударь, ибо мы хотим получить взвешенный ответ. Каково же предназначение ваших ста тысяч?

Голос Адвоката стал резким. Он захлопнул ловушку; загнал Селдона в угол; хитроумно лишил его всех возможностей для ответа.

Послышался шум. охвативший шеренги пэров в аудитории и затронувший даже Комиссионеров, которые, склонясь друг к другу, что-то шептали, сидя в своем пурпуре и золоте, и только Главный Комиссионер оставался невозмутим.

Хари Селдон равнодушно ждал, пока говор стихнет.

О. Чтобы минимизировать воздействие этого падения.

В. И что именно вы подразумеваете под этим?